Возвышение мага исцеления

Однажды отец спросил, почему сын всё чаще выбирает короткие движения. Алексей ответил, что так легче удержать равновесие. Это была правда, хотя неполная. Он уже мысленно примерял движение к зверю, чей уязвимый участок мог открыться лишь ненадолго. Бран показал, как короткий удар теряет смысл, если приходится тянуться к цели. Снова оказалось, что точность начинается с положения ног.

Для первой проверки Алексей выбрал искровика. Магический кролик жил на восточной опушке, примерно в двухстах метрах от деревни. Его видели часто, о нём рассказывали без особых разногласий. Это было важно. Алексей не хотел идти за существом, чьё описание существовало только в одном сомнительном томе. Искровик оставлял следы, выходил из норы, ел, прислушивался к звукам. Магия не избавляла его от обычных действий зверя.

Внешность могла обмануть. Серый мех, подвижный нос, длинные уши — всё напоминало кролика из прежней жизни. Но на кончиках ушей вспыхивали рыжеватые искры. В сумерках их было видно лучше. Разряд мог поразить незащищённый участок, а при неудачном попадании нарушить дыхание. В книге говорилось о параличе дыхательных мышц. Алексей несколько раз возвращался к этому месту, пытаясь понять, что именно автор наблюдал, а что объяснил потом.

Как бы ни работал разряд, проверять его на собственном горле он не собирался. Регенерация не давала гарантии против всего, о чём он ещё ничего не знал. План сводился к одному короткому сближению, когда искровик отвлечётся или откроет нужную сторону. Если такого момента не будет, придётся вернуться без результата. Это условие Алексей повторял особенно настойчиво, потому что заранее чувствовал: отказаться окажется труднее, чем придумать отказ.

Он несколько раз проходил возле опушки, оставаясь на знакомой стороне. Смотрел на кусты, запоминал неровности земли, выбирал место, откуда можно увидеть выход. Нора обнаружилась не сразу. Сначала он заметил примятую траву, потом небольшую дорожку между стеблями. Из книги он знал, чего искать, но сама земля выглядела гораздо менее аккуратно, чем рисунок. След легко спутать со случайным промежутком в траве, если слишком хочется его найти.

Алексей проверял несколько дней. Не подходил к норе вплотную, старался замечать, когда рядом меняется что-нибудь. В один из вечеров увидел уши, затем движение серой спины. Искровик появился ненадолго и ушёл прежде, чем он успел хорошо рассмотреть. Этого хватило, чтобы подтвердить хотя бы местоположение. Остальное оставалось подготовкой, которую нужно было закончить без свидетелей и без лишней суеты.

Накануне охоты он плохо спал. В голове повторялось предполагаемое движение: шаг, перенос веса, клинок. Всякий раз он добавлял новую подробность и замечал новый риск. Зверь может повернуться другой стороной. Земля может оказаться скользкой. Искра может вспыхнуть раньше, чем он увидит её. Алексей устал от собственных расчётов, но прекратить их не мог. В какой-то момент просто лежал, слушая, как Бран закрывает кузницу.

Утром он взял меч и вышел до того, как дом окончательно проснулся. Свет ещё не достиг двора. На траве лежала роса, возле ворот было прохладно. Алексей остановился, поправил рукоять и проверил, свободно ли двигается кисть. Никакого чувства торжественности не появилось. Ему хотелось вернуться под одеяло и в то же время — наконец узнать, чего стоят месяцы подготовки.

На опушке всё выглядело иначе, чем вечером. Листья отражали тусклый свет, промежутки между кустами казались темнее. Алексей занял выбранное место и присел. Ноги почти сразу ощутили холод от сырой земли. Он изменил положение, потом ещё раз, недовольный тем, что самое простое ожидание оказалось неудобным. В воображении он часами сидел неподвижно. В действительности колено затекало через несколько минут.

Он не включал ускорение. Расходовать ману до появления зверя было бессмысленно. Слушал обычные звуки, смотрел на выход, время от времени переводил взгляд дальше. Так легче было не принимать любое шевеление листа за искровика. В какой-то момент ему показалось, что зверь вовсе не выйдет. Возникло желание подойти и посмотреть внутрь норы. Алексей вспомнил собственное условие и остался на месте.

Ожидание сделало сомнения громче. Сейчас перед ним находилась трава. В книгах были схемы и описания. Между этими двумя вещами оставалось всё то, чего он ещё не делал: нападение, сопротивление, кровь. В лаборатории препарат лежал неподвижно. Здесь организм не собирался помогать человеку изучить свою уязвимость. Алексей понимал это достаточно ясно и всё равно обнаруживал, что заранее рассчитывает на удобное движение зверя.

Над кустом показалось ухо. Затем второе. Искровик замер, повернул голову и втянул воздух. На кончике уха вспыхнула маленькая искра. Она исчезла быстро, оставив в памяти точку рыжего света. Алексей почувствовал, как напрягаются плечи, и заставил себя выдохнуть. До зверя было слишком далеко. Если броситься сейчас, он успеет сделать только заметный, шумный шаг.

Кролик вышел дальше. Сел, перебирая передними лапами, наклонился к траве. Алексей следил за поворотом головы. Он не видел артерию, только место, где она должна была проходить по рисунку и по внешним ориентирам. Шея оказалась меньше, чем в воображении. Весь зверёк был меньше. Поэтому и нужный участок требовал точности, которую на колоде трудно было представить.

Он вызвал ускорение. Шорох листьев разделился на отдельные звуки, движение носа стало отчётливым. Алексей увидел, как искровик начинает поднимать голову. Ему хватило времени понять: через мгновение зверь заметит что-то подозрительное. Возможно, уже заметил. Оставалось либо отступить, либо действовать сейчас, прежде чем уши повернутся в его сторону.

Алексей поднялся, шагнул и ударил. Никакого большого замаха не было; клинок прошёл короткую дугу, которую он повторял сотни раз. Но на сырой земле стопа сдвинулась немного дальше, чем нужно. Он заметил это в ускорении и успел изменить положение кисти. Край клинка достиг шеи. Искровик дёрнулся, вспышка на ухе стала ярче и погасла.

Алексей отступил сразу после удара. Зверь упал и несколько раз судорожно пошевелился. Он всё ещё мог казаться живым, и Алексей не подходил, пока движение не прекратилось. В горле пересохло. Ускорение выключилось, утренние звуки вернулись в обычном ритме. Только собственное дыхание было громче, чем прежде. На клинке осталось тёмное мокрое пятно.

Он ожидал почувствовать удовлетворение первым. Вместо этого пришла дрожь. Пальцы сжимали рукоять слишком сильно, и он с усилием ослабил хват. Искровик лежал в примятой траве. Теперь это было тело, которое можно рассмотреть без риска получить разряд, но несколько мгновений назад оно прислушивалось, двигало носом, выбирало, куда пойти. Алексей смотрел и не мог сделать вид, что между этими состояниями нет разницы.

Потом вернулась привычная работа мысли. Он проверил, что именно повреждено, сравнил место удара со своей схемой. Удар достиг крупного сосуда; внешние ориентиры действительно помогли. Но зверь не умер в ту самую неподвижную долю секунды, которую легко вообразить по сухому описанию. Тело ещё сопротивлялось повреждению. Алексей запомнил это, не позволяя себе заменить увиденное более удобной версией.

Он осмотрел собственные руки и одежду. Разряд его не задел. Падения тоже удалось избежать, хотя стопа скользнула. Значит, удачная охота включала ошибку, которая могла испортить всё. Алексей мысленно восстановил короткое движение и нашёл момент, когда слишком положился на привычную поверхность двора. В следующий раз выбранное место нужно будет проверить ногой, а не только глазами.

Результат всё же был. Книга дала полезное описание. Наблюдение помогло выбрать время. Тренировка позволила выполнить движение. Ускорение дало возможность поправить его, когда земля ответила иначе. Ни одна часть не работала сама по себе. Алексей не решил, что теперь способен убить любое существо. Перед ним лежал один искровик, застигнутый в удобный момент, и это было всё, что он мог утверждать уверенно.

Он долго рассматривал уши. Рыжие искры исчезли, серый мех выглядел обычным. Куда делась сила? Прекратилась вместе с работой организма или осталась где-то в тканях? Его руки уже тянулись проверить ближе, но Алексей остановил себя. Убитое магическое существо могло сохранить опасность, о которой он не прочёл. Любопытство не требовало трогать всё немедленно. Иногда полезнее уйти с вопросом, чем закончить проверку раной.

Над опушкой становилось светлее. Алексей вытер клинок, убрал его и поднялся. После долгого сидения ноги затекли, а на коленях остались мокрые следы. Он оглянулся на кусты и попробовал увидеть место глазами человека, который ничего не знает о только что произошедшем. Трава, нора, утро. Вся охота заняла несколько движений, но для него это место уже отличалось от вчерашнего.

По дороге в деревню он думал не о том, как рассказать о победе. Рассказывать пока было некому: вопросы родителей неизбежно привели бы к запрету. Он повторял последовательность увиденного, пока подробности не начали путаться. Где стоял зверь. Как повернулась голова. Когда появилась искра. Что сделал клинок. Он хотел сохранить именно это, прежде чем память незаметно превратит неудобную первую попытку в красивый уверенный удар.

У ворот пришлось остановиться и отдышаться. Волнение отступало медленно. Алексей снова почувствовал голод и знакомую усталость после ускорения. Победа не вернула потраченную ману. Он всё ещё нуждался в завтраке, сне и спокойной проверке того, что сделал. Эта обыденность почему-то помогла. В доме загремела посуда, Марен позвала Тэо. Алексей ответил и вошёл во двор.

Теперь он знал, что его подход может работать. Следующая задача была неприятнее: понять, при каких условиях он перестанет работать. Для этого придётся смотреть внимательнее, читать дальше и учиться отделять собственное умение от удачного случая. На пальцах засохла тонкая полоска крови. Алексей пошёл к воде прежде, чем мать успела заметить её.

Глава 5 Сильнее боли

Игла вошла в предплечье прежде, чем Алексей понял, что каменный ёж уже выстрелил. Он видел, как существо напряглось, видел тусклое свечение панциря, но ожидал другого движения. В следующий миг рука дёрнулась от резкой боли. Пальцы разжались, меч ударился о землю. Алексей закричал и упал на колено. Все подробности, которые он собирался наблюдать, исчезли; остался торчащий из руки обломок и желание немедленно вырвать его.

Он оказался возле ежа по собственной воле. Ему было семь, он уже не один раз выходил за деревню и слишком легко привык к тому, что подготовка заканчивается удачным ударом. Искровик научил его осторожности лишь отчасти. В памяти сильнее закрепилось другое: он сумел. Сумел подойти, исправить движение, вернуться невредимым. Теперь Алексей выбирал следующую задачу быстрее, чем успевал проверить, не повторяет ли прежнюю ошибку в новом виде.

Каменный ёж выглядел тяжёлым и медлительным. Толстый серый панцирь напоминал камень, но в книге его описывали как хитиновый, пропитанный магией. Иглы были ядовитыми. Алексей помнил это слово и заранее решил не касаться их. Он недооценил лишь способ нападения: игла не ждала, пока противник подойдёт вплотную. Существо выпускало её само, и короткого движения Алексей не успел связать с последующим ударом.

Теперь ёж находился всё ещё слишком близко. Алексей попробовал отступить, опираясь здоровой рукой, но боль заставила его замереть. Она отличалась от тренировочного ушиба. При ушибе можно было остановить занятие, попросить минуту, сесть возле стены. Здесь никто не собирался ждать, пока он придёт в себя. В тишине послышался сухой шорох. Существо меняло положение.

Нужно было поднять меч. Эта мысль возникала и тут же исчезала под следующей волной боли. Алексей видел рукоять возле ноги, однако никак не мог заставить себя протянуть руку. Ему хотелось бежать, спрятать повреждённое предплечье, закрыть глаза. Взрослая память о нервных импульсах и болевом ответе не делала переживание легче. Он знал названия происходящего и всё равно кричал.

Он заставил себя выдохнуть. Потом ещё раз. Здоровой рукой ухватил меч и отполз назад. Игла мешала согнуть предплечье. Алексей осторожно освободился от неё, стараясь не дать обломку остаться внутри. Это заняло гораздо больше времени, чем он предполагал в любых мысленных расчётах. Из раны пошла кровь. Он увидел её и на несколько мгновений почувствовал странное спокойствие: теперь хотя бы стало понятно, куда направлять Свет.

Исцеление обычно начиналось после занятия. Он садился, собирал внимание, выбирал участок. Здесь такой роскоши не было. Алексей отступал, держал клинок и одновременно пытался вызвать знакомое тепло в руке. Первая попытка распалась. Вторая дошла до раны и оборвалась, когда ёж шевельнулся. Алексей едва не закричал от злости. Он умел это делать. Умел сотни раз. Почему сейчас всё разваливалось?

На третьей попытке Свет удержался. Тепло прошло вдоль предплечья, края повреждения начали сходиться. Боль ослабла настолько, что он смог выпрямить спину и увидеть расстояние до противника. Магия продолжала работать, хотя ноги двигались. Алексей сделал ещё шаг. Поток не исчез. Он изменил хват на мече и понял, что рука опять способна слушаться, пусть чувствительность ещё не вернулась полностью.

Ёж двинулся к нему. Алексей увидел, как напрягается участок возле основания игл, и на этот раз не стал ждать. Ушёл с прежней линии, прикрылся клинком, отступил к неровности земли. Новая игла ударила рядом. Он почувствовал сухой щелчок и увидел, куда она вошла. Ускорение на короткое время помогло связать подготовительное движение с выстрелом. Главное было замечено, но для ответа всё ещё требовалось действовать телом.

Он дождался, пока ёж изменит положение, и ударил туда, где панцирь не закрывал движение. Не в прочную середину, которую так хотелось расколоть от злости, а в открывшийся участок. Удар вышел неловким. Алексей сразу вернул клинок и повторил, пока существо ещё не успело развернуться. Всё кончилось без красивого одиночного движения. Он стоял над неподвижным телом, дрожа, с мокрой от крови рукой и тяжёлым дыханием.

Свет по-прежнему работал. Алексей опустил меч и посмотрел на предплечье. Повреждение закрывалось. Он почувствовал покалывание в пальцах, затем смог по очереди согнуть их. Кожа уже не выглядела разорванной, хотя на ней оставалась кровь. Страх начал отступать только после этой проверки. Вместе с ним пришло понимание, от которого Алексей застыл: ему не потребовалось прекратить движение, чтобы вернуть руке работоспособность.

Он умел лечиться в бою. До сих пор это казалось возможным в теории, но здесь возможность стала опытом. Его не заменял никто другой. Не было безопасной комнаты, лекаря, остановленного занятия. Он удерживал меч, смотрел на живую угрозу, передвигался и восстанавливал ткани одновременно. Труднее всего оказалось начать. Как только поток нашёл нужный участок, часть работы продолжалась без отдельного приказа на каждое мгновение.

Алексей присел подальше от ежа. Сначала хотел немедленно рассмотреть панцирь, но руки тряслись слишком сильно. Он ждал, пока дрожь ослабнет. На земле лежала выпущенная игла. Он смотрел на неё и вспоминал, сколько времени потерял после ранения. Именно там находилась настоящая слабость. Повреждённая ткань поддавалась магии. Испуг и боль несколько мгновений не позволяли воспользоваться ею.

Если бы противник двигался быстрее, этих мгновений могло хватить. Алексей не стал прятать вывод за радостью от открытия. Сама регенерация не сделала его неуязвимым. Он мог умереть до того, как начнёт лечиться. Мог потерять сознание, не удержать внимание, получить повреждение, с которым ещё не умеет работать. Но теперь у него появилась задача, которую можно было тренировать: не ждать удобного момента, а запускать Свет сразу.

Путь домой показался длиннее обычного. Предплечье уже не болело, зато усталость накрывала волнами. Алексей останавливался и проверял пальцы, словно опасался, что восстановление окажется временным. Рука слушалась. На одежде осталось пятно, которое Марен наверняка заметила бы. Он вымыл кожу у воды и долго разглядывал рукав. После заживления опасность исчезала с тела быстрее, чем с вещей.

Дома пришлось отвечать на вопросы. Он сказал, что зацепился и поранился, а потом воспользовался Светом. Это описание ничего не объясняло, но содержало достаточно правды, чтобы он мог произнести его спокойно. Марен осмотрела руку. Бран посмотрел на одежду и спросил, где это случилось. Алексей назвал место поближе к деревне. Отцу ответ не понравился, и несколько дней сыну приходилось держаться во дворе.

Он использовал эти дни для новой тренировки. Начинал обычное упражнение и пытался одновременно направлять слабый поток в работающую мышцу. Сначала путался: либо движение становилось неправильным, либо Свет исчезал. Алексей разбивал задачу. Медленный шаг, небольшое усилие, знакомый участок. Потом несколько движений подряд. Он не пытался лечить повреждения и тренироваться одновременно, ему требовалось отделить запуск магии от привычки останавливаться ради неё.

Это давалось легче, чем повторить бой, и труднее, чем он надеялся. В покое поток находился быстро. При повороте головы внимание уходило вслед за взглядом. При ударе клинком он слишком сильно сосредоточивался на кисти и забывал о другом участке. Алексей пробовал снова. С каждым удачным повторением появлялось ощущение, что Свет можно удерживать в фоне, не думая о нём каждую секунду.

Ускорение усложняло всё ещё больше. Оно требовало собственного усилия и увеличивало число замечаемых вещей. Алексей видел больше подробностей, чем успевал разумно использовать, и поток исцеления начинал колебаться. Он понял, что в бою не сможет поддерживать все возможности на предельной мощности. Придётся выбирать: что включить сейчас, что оставить слабым, что прекратить. Сила состояла ещё и в том, чтобы не расходовать её одновременно на всё.

Бран заметил, что сын иногда движется медленнее прежнего, словно отвлекается. Поправлял его, заставлял смотреть на противника. Алексей объяснил, что пробует пользоваться даром во время упражнений. Отец выслушал, попросил показать и некоторое время стоял напротив, не нападая. Потом мягко коснулся его деревянным мечом в плечо. Свет Алексей удержал, защиту — нет.

— А теперь сначала не дай себя ударить, — сказал Бран.

Сыну хотелось возразить, что он проверяет другое. Но отец был прав. Умение восстановить повреждение полезно только вместе с умением не получать лишнее. Алексей вернулся к обычным упражнениям, добавляя магию постепенно. Там, где он торопился соединить всё сразу, Бран заставлял снова добиться простого правильного движения. Эта последовательность раздражала и помогала одновременно.

После возвращения к вылазкам Алексей выбирал противников иначе. Ему уже было мало безопасной проверки, где можно долго ждать и ударить первым. Он хотел узнать, что произойдёт под настоящим давлением. Не только увидеть анатомическую уязвимость, но и добраться до неё в бою.

Такой способ учиться постепенно становился опасной привычкой. Алексей замечал это и всё равно находил оправдание. Здесь он мог проверить скорость восстановления. Там — сохранить хват после повреждения. В другом месте — удержать Свет, когда приходится отступать. Каждый отдельный навык выглядел разумным. Вместе они означали, что он всё чаще соглашался на риск, от которого полгода назад сразу бы отказался.

Ему нравилось, что прежние враги переставали быть п1ределом. Это удовольствие трудно было отделить от исследовательского интереса. Алексей честно признавал его хотя бы про себя: он шёл за новым знанием, но также хотел снова почувствовать, что способен выдержать больше, чем ожидал.

В окрестностях встречались полевые мыши-копатели, ядовитые ящерицы, речные выдры и каменные ежи. У каждого существа были свои движения и способы защиты. Алексей заранее изучал описания, затем сверял их с тем, что увидел. Иногда книга оказывалась полезной почти во всём. Иногда одна пропущенная подробность меняла встречу целиком. Он перестал ждать, что хороший текст позволит заранее прожить бой без самого боя.

Мышь-копатель могла исчезнуть в земле там, где поверхность казалась ровной. Алексей следил за движением и обнаруживал, что отвечает на него слишком поздно. Ящерица занимала меньше места, чем его учебная цель, и короткий рывок требовал другого угла. Выдра у воды пользовалась средой лучше, чем он своими расчётами. Если он смотрел только на зубы, пропускал мокрый камень под ногой. Существо не обязано было ранить его именно тем способом, который он приготовился изучать.

Однажды после вылазки он попробовал сразу вернуться к упражнению на колоде. Рана уже закрылась, кисть двигалась свободно. Но первая зарубка ушла в сторону, вторая оказалась ещё хуже. Алексей остановился и долго смотрел на дерево. Он помнил бой слишком живо, отвечал на ещё не забытое движение противника и переносил его туда, где противника больше не было. Тело восстановилось быстрее, чем внимание.

Он убрал меч, сел под яблоней и дождался, пока воображаемая схватка перестанет требовать следующего ответа. Только после этого снова подошёл к колоде. Простой удар получился лучше. Алексей запомнил и эту разницу. Иногда возвращение к работе требовало не ещё одной порции Света, а промежутка, в котором не нужно ни на кого нападать и ни от кого защищаться. Раньше он назвал бы такой промежуток потерянным временем.

После каждой встречи он разбирал не только удачный удар. Где остановился слишком близко. В какой момент потерял противника из виду. Почему не отступил раньше. Иногда ответом было незнание, иногда усталость. Хуже всего, когда причиной оказывалось простое желание закончить. Оно могло превратить разумный план в поспешное движение, хотя все нужные сведения у него уже были.

Он запоминал раны. Не гордился ими вслух и не мог никому показывать: кожа заживала. Но в памяти оставалось, сколько времени ушло на запуск Света, как быстро возвращалась чувствительность, что ещё мешало после исчезновения боли. Один участок восстанавливался легко, другой требовал больше внимания. Если кровь уже была потеряна, закрытая рана не возвращала её одним видимым движением. После некоторых встреч нужно было долго отдыхать.

Алексей по-прежнему называл происходящее экспериментом. Это слово позволяло спокойно рассмотреть результат, когда воспоминание о боли ещё пыталось вытеснить все подробности. Но однажды он поймал себя на том, что использует его заранее, чтобы разрешить риск. Если встреча — эксперимент, то будто бы не нужно спрашивать, стоила ли она опасности. Он заметил подмену и не смог сразу отказаться от неё. Любопытство требовало новых данных, а тело всё чаще выдерживало проверку.

За полгода он убил тридцать семь существ. Счёт держал точно, возвращаясь к нему после каждой вылазки. Это не были тридцать семь одинаковых побед. Некоторые встречи заканчивались быстро, другие тянулись слишком долго. Каждый из этих противников оставил ему повреждение: порез, укус, глубокий прокол, ушиб после падения. Разница в тяжести была большой, и Алексей отмечал её, не сводя всё к одному слову «рана».

Если бы он смотрел только на кожу, мог бы решить, что тело ничего не пережило. Свет убирал следы. В действительности оно менялось. Мышцы выдерживали нагрузку лучше, связки уже не отзывались болезненностью после привычного движения, восстановление проходило увереннее. В этом участвовали и тренировка, и рост, и магия. Алексей не умел точно разделить их вклад. Он только видел, что цикл нагрузки и восстановления давал результат, которого не получал прежде.

Он вспоминал сверхкомпенсацию, но осторожно относился к знакомому термину. В прежнем мире организму требовались время и правильная нагрузка. Здесь Свет ускорял восстановление и, по его наблюдениям, позволял закреплять изменения быстрее. Это не означало, что любое разрушение автоматически делало его сильнее. Были повреждения, после которых он едва возвращался к обычному состоянию. Были дни, когда следовало остановиться, хотя нетерпение убеждало в обратном.

Главным изменением стало его отношение к боли. Она не исчезла и не превратилась в приятное чувство. Алексей по-прежнему вздрагивал, ругался, иногда кричал. Но теперь чаще успевал после первой реакции сделать нужное действие. Запустить Свет, сохранить меч, посмотреть, где находится противник. Несколько таких действий подряд возвращали ему возможность думать. Он перестал ждать, пока страх уйдёт, и научился работать в его присутствии.

Иногда это пугало сильнее самой охоты. Вернувшись домой, он мог спокойно есть, вспоминая, как час назад повреждённая рука плохо слушалась. Марен спрашивала, вкусно ли, и он отвечал, что да. Для неё утро было обычным. Для него тоже начинало становиться обычным. Алексей не знал, где проходит граница между полезной привычкой и чем-то, что незаметно меняет человека сильнее, чем он рассчитывал.

С прежней жизнью связь становилась страннее. Он всё ещё помнил университет, лабораторные и свои двадцать два года. Но опыт последних месяцев уже не принадлежал студенту, который рассматривал препараты на занятиях. Алексей не мог спросить того прежнего себя, как поступить дальше. Тот никогда не жил в таком теле, не удерживал Свет в разорванной ткани и не возвращался к завтраку после схватки. Решение оставалось за человеком, которым он стал здесь.