Цивилизация Вавилон. Предчувствие

Наступила долгая пауза. Сидоров внимательно смотрел на Василия, изучая его лицо, как топографическую карту неизведанной территории. Василий ощущал этот взгляд физически – будто холодное лезвие скользит по коже, снимая слой за слоем защитные наслоения студенческой жизни. Капли пота выступили на висках, смешиваясь с пылью книжных переплётов и запахом старого дерева общежития. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом города и собственным громким стуком сердца Василия в ушах – глухим, как удары трамбовки по гравию над сибирской плитой. Затем Сидоров негромко произнёс, медленно артикулируя каждое слово, как будто вбивая гвозди в стену молчания:

– Предлагаю место в моём отделе прикладной науки… – Василий почувствовал, как земля уходит из-под ног, словно он вновь стоит на краю той злополучной траншеи в тайге, только теперь пропасть стала глубже и темнее, – не будешь сидеть за бумажками в юстиции, – продолжил Сидоров, его голос терял прежнюю жёсткость, обретая странную убедительность человека, говорящего истину, о которой нельзя кричать, – будем искать артефакты… Исследовать их… Пытаться понять «что», «кто» и… главное – зачем… – Его взгляд скользнул к двум осколкам, лежащим рядом на журнале «Материаловедение». Крошечный сибирский кусочек и солидный перуанский обломок казались разрозненными частями одного огромного мозаичного полотна, растянувшегося по планете. Он замолчал, раскурив, наконец свою папиросу, и внимательно наблюдая за Василием.

Василий машинально провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть налипшую усталость и замешательство. Запах типографской краски от журнала смешивался с едва уловимым ароматом табака от пальто Сидорова и затхлостью общежития. В ушах звенела тишина после предложения, которое звучало одновременно как приговор и как билет в другой мир.

– А.… приказ Тарасова? – выдавил он, мысленно видя окаменевшее лицо капитана, его приказ засыпать плиту, его исчезающий взгляд после передачи рапорта вышестоящему начальству в штате округа. Ответом Сидорова была лёгкая усмешка, похожая на трещину на глазурованной поверхности плиты.

– Тарасов? Он был хороший солдат. Ему приказали любой ценой построить взлётку в указанный срок, он приказ выполнил… только и всего… Сидоров наклонился вперёд, его локти упёрлись в стол с лёгким скрипом древесины. Глаза, острые, как отколотый кремень, поймали растерянный взгляд Василия.

– Понимаешь ли, Василий… – он многозначительно помолчал, перекатывая сибирский осколок между пальцами, – есть много камней, которые были когда-то чем-то целым. Какие-то камни – это мегалиты, которые кто-то двигал и что-то из них строил… – Его голос стал ниже, почти шёпотом: – …есть камни, которые кто-то… сломал… другие артефакты засыпаны землёй… – Сидоров бросил взгляд на перуанский обломок, затем вновь уставился на Василия: – …но вот в чём вопрос: кто и когда всё это строил и кто и когда это всё разрушал… это работа для следователя, понимаешь, к чему я клоню? – Василий почувствовал, как его лоб покрылся холодной испариной. Он вдруг представил себе Тарасова не как тупого исполнителя приказов, а как человека, который тоже что-то знал – и испугался.

– Тарасов выполнил приказ, – продолжил Сидоров, его палец коснулся сибирского осколка, – а кто найдёт ответы на эти вопросы? Кто соединит куски? – В комнате стало так тихо, что Василий услышал, как за окном капли дождя ударяют по жестяной водосточной трубе – ритмично, как телеграфный аппарат, передающий закодированное сообщение. Сидоров вновь замолчал.

Василий ощутил знакомый холодок в желудке, как тогда в траншее, когда бульдозерный нож скользнул по плите. Его пальцы инстинктивно зажали край учебника по криминалистике, чувствуя, как твёрдая обложка царапает кожу. Он вдруг увидел себя не в затхлой комнате общежития на Васильевском острове, а опять в трехметровой яме Красноярской тайги – запах хвои смешивался с выхлопами ДЭТ-250, гравий хрустел под сапогами, а таинственная плита лежала под его ногами как закрытая книга.

– Вы хотите, чтобы я сменил криминалистику на охоту за призраками? – голос Василия сорвался на хрип, словно бульдозерный двигатель на холодном пуске. Взгляд его метнулся к окну, где на стекле застыли питерские капли дождя, напоминая сетку микропор на поверхности сибирского осколка. Шум Невского проспекта слышался как далёкий вой турбин МиГов, садящихся на ту самую взлётку над плитой. Он вдруг отчётливо вспомнил, как Гибадуллин шептал ему ночью: – «Запомни структуру, Васёк. Видишь эти ячейки? Ни один сплав так не кристаллизуется…». Тогда, в 87-м, они мокли и мёрзли в бытовке, не зная, что через два года этот узор будут изучать офицеры с Лубянки.

Сидоров медленно провёл ладонью по перуанскому обломку на столе, словно поглаживая кость из древнего захоронения. Его пальцы остановились на остром краю скола.

– Призраки? – он резко выдохнул струю табачного воздуха, – ты думаешь, эти мегалиты в Перу, что по сто тонн весом, вырубали и ставили призраки? – Ногтем он ткнул в журнал со статьёй о Мачу-Пикчу, лежащую на столе, – а потом другие призраки брали кувалды и крушили их? Да ладно… – речь Сидорова внезапно сорвалась в усмешку. Он ещё раз хмыкнул, но уже без юмора – словно человек, глядящий в пропасть слишком долго, и продолжил, уже совершенно серьёзным тоном:

– Кто строил эту плиту под Красноярском на глубине четыре метра под землёй? Кто её закопал? Земля сама решила спрятать артефакт под слоем земли? Или её засыпали те же, кто потом столетиями маскировал подобные объекты по всему миру?

Василий наклонился ближе к столу, плечи напряглись под серой материей застиранного свитера. Его пальцы сами потянулись к осколкам, но остановились в сантиметре, будто боясь ожога. В носу снова стоял тот запах – смесь металла, мокрого бетона и чего-то ещё, неземного, что он запомнил в траншее.

– Вы хотите сказать… – он осёкся, – что кто-то… специально? – Как это перекликалось с тем, что он читал в книгах Горбовского…

Сидоров неожиданно встал, убирая Перуанский осколок обратно в карман своего пальто.

– Решение сейчас не нужно, – произнёс он резко, но в глазах оставалась усталость наблюдавшего слишком много закопанных истин, – через три дня жди звонка, – его ладонь скользнула по столу, собирая упавшие папиросные крошки «Казбека». На мгновение пальцы замерли над журналом, где под перуанским обломком проступал заголовок статьи о криминалистической экспертизе строительных материалов. – Задумайся об одном: почему ты, юрист, не можешь забыть структуру этого… – он ткнул в сибирский осколок ногтем, – …как ты сам говоришь, камня?

Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Василий остался один в общежитии, где воздух вдруг загустел, как бетонная смесь перед заливкой. Только тикающий будильник на полке напоминал о времени – времени, которое теперь текло иначе. На столе лежал сибирский осколок на белом платке и открытый учебник криминалистики с кричаще-знакомым квадратом микросхемы на иллюстрации. Он поднял артефакт, ощущая его шершавый край пальцем, как криминалист чувствует след на гильзе. Комнатной температуры. Идеально инертный. Но в голове резало сравнение с фотографией структуры сплава: та же неестественная регулярность, словно кто-то вбил математику в камень миллионы лет назад.

«Кто это строил и кто разрушал…» – шёпотом повторил Василий вопрос, заданный Сидоровым. Его взгляд упёрся в оконное стекло, на котором дождевые капли смазали огни Питера в рыжие пятна. Не призраки. Реальные существа с кувалдами. Или чем-то мощнее кувалд. Он вдруг снова вспомнил день, когда Тарасов приказал засыпать плиту. Бульдозер грохотал так, что земля дрожала, а гравий шипел, скатываясь в траншею. Капитан стоял на краю, его лицо было словно каменное, но глаза метались как у загнанного зверя. «Строили…» – прошептал Василий, видя в окне отражение своего осколка поверх городских огней – «А те, кто разрушал… они же и закапывали?» – Мысль вспыхнула острой, как искра от зубила по плите: древние битвы под землёй, гробницы для машин, которые существовали, возможно, до динозавров. Он резко отдёрнул руку от платка с артефактом. Комнатная температура камня казалась теперь ложью – отсюда, из Ленинграда он чувствовал холод сибирской траншеи глубиной три с половиной метра.