Цивилизация Вавилон. Предчувствие

Антон Тамонов

Цивилизация Вавилон. Предчувствие

Все изложенные в произведении события и выводы являются плодом воображения автора. Любое их совпадение с реальными местами, людьми, организациями — абсолютно случайно. Всё написанное является художественным произведением в жанре мистический детектив, то есть не содержит призывов, лозунгов и политических программ, имеющих какое-либо отношение к современной действительности. Описание исторических событий, происходивших в прошлом, творчески переосмыслены автором и не могут претендовать на документальную историчность. Ссылки на реально существующие публикации конкретных авторов, а также некоторые цитаты, приводятся по ходу повествования.

Пролог. 1987 год. Красноярский край.

Василий Савельев вытер пот, забрался в кабину бульдозера и сел за рычаги. Работа не сложная, начальство не злое, служить оставалось чуть меньше, чем полгода... главное – успеть закончить эту чёртову взлётку в этой глухой тайге...

Бульдозер взревел, тронулся вперёд и его лопата врезалась в глину, поднимая комья земли и оставшиеся корни деревьев. Василий привычным движением срезал очередной слой породы, углубляя траншею: работа была медленной, монотонной – вперёд-назад, вперёд-назад… Густой запах горячего металла и выхлопных газов наполнял кабину, смешиваясь с терпким ароматом хвои, который ветер приносил с окружающих холмов. Чуть в стороне стучал экскаватор, а со стороны реки доносились прерывистые гудки баржи, на которой привезли гравий. Он уже привык к этой работе, и даже с некоторым удовлетворением слушал мерный шум двигателя и металлический лязг гусениц.

Василий нажал на рычаг сильнее, чувствуя вибрацию через весь корпус бульдозера. Его ладони в брезентовых рукавицах, привычно сжимали рукояти, покрытые слоем масла и земли, а взгляд автоматически скользил по стенке траншеи: слой почвы, пёстрая глина, затем серый суглинок. Три с лишним метра глубины – глубоко, но что поделаешь, грунт слабый, нужно выбирать. Ещё чуть-чуть осталось... Всё шло, как обычно, когда вдруг лопата с глухим, металлическим скрежетом, от которого Василий инстинктивно вжался в сиденье, наткнулась на что-то неожиданно твёрдое. Не на скрытый корень, который бы подался, не на валун песчаника, который хоть с хрустом, но раскололся бы или вышел из земли под напором бульдозерной лопаты. Это было что-то «другое». Словно бульдозер упёрся в монолит, о котором никто не знал.

«Эх, нашла коса на камень», – с негодованием буркнул Василий, пытаясь подавить нарастающее раздражение. Он заглушил свою машину, и внезапная тишина оглушила, тут же заполнившись звоном в ушах и звуком работающего экскаватора неподалёку. Василий вылез из кабины, чертыхнулся, почувствовав, как нагретый металл капота обжёг руку, даже через рукав куртки и спрыгнул с широкой гусеницы на землю. Пыль, поднятая бульдозером, всё ещё висела в воздухе, когда он подошёл и пнул сапогом то место, где лопата его бульдозера ударилась о непонятный предмет. Там, глиняное дно траншеи было процарапано лопатой, под тонким слоем осыпавшейся породы обнажился не обычный камень, как он предположил и не жёлтый песчаник, который тоже встречался, а что-то тёмно-серое, почти чёрное, гладкое... и неестественно правильное. Плоская поверхность с ровным краем...

– Эй, чего встал? – гулкий окрик сверху заставил Василия вздрогнуть. Он поднял голову. На краю траншеи, залитый солнцем, стоял капитан Тарасов, командир отряда и начальник участка, рукавицей вытирая со лба пот. Его лицо было красным от напряжения и злости. Капитан Тарасов был вечно злой за то, что задержался в капитанах, да ещё за то, что его «сослали» в эту дыру, где хватило бы и лейтенанта…

– Давай, нам ещё почти полметра рыть до проектной отметки! График не выдерживаем, Савельев! Ты чего там копаешься? Призраков ищешь в этой дыре? – Его голос, резкий, со стальной интонацией, отражался от стен глубокой траншеи. – Хватит глазеть! Дай ход своей железке! Если камень – обходи, кроши лопатой, но работай!

Василий молча кивнул, ощущая знакомый комок непонятного страха и раздражения в горле.

– Так точно, товарищ капитан! – крикнул он вверх, чувствуя, что его голос прозвучал не совсем искренне. Он повернулся к странной находке. Под тонким слоем глины и осыпавшейся земли виднелся неестественно правильный край чего-то тёмного и гладкого. Его сердце бешено колотилось.

«Призраков... призраков...» — эхом отозвались в его голове слова капитана. Эта чертовщина под ногами выглядела куда реальнее и тревожнее любого призрака. Он присел и уже рукой в рукавице старательно протёр участок вокруг угла находки. Грязь легко осыпалась, обнажая не просто плиту. Это была явно обработанная поверхность с абсолютно прямыми углами и идеально гладкой, словно отполированной, но не блестящей текстурой. Она была прохладной на ощупь, что ощущалось даже сквозь рукавицу, и совершенно непохожей на любой природный камень или минерал, который можно было ожидать найти в этой глухой таёжной земле.

– Та… варишь капитан... – прошептал он, невольно глядя на свою запачканную рукавицу, — здесь такое... Его голос был тихим, почти шёпотом, заглушённым высотой стен траншеи. Что это? Старый бетонный бункер? Но бетон обычно шершавый... Или, может, плита от какого-то древнего сооружения? Но глубина... три с лишним метра… почти четыре, а вокруг лес, возрастом двести лет! Кто и когда мог зарыть что-то такое здесь, в этой дикой тайге?

Сверху послышалось недовольное фырканье и шорох земли под сапогами. Василий взглянул вверх. Капитан Тарасов, вместо того чтобы уходить, неожиданно спустил ноги через край траншеи и присел, свесив их вниз. Его лицо, красное от злости секунду назад, теперь было напряжённым и сосредоточенным. Тень от козырька фуражки скрывала глаза, но Василий чувствовал его пристальный взгляд на странной находке.

– Завтра начальство с комиссией приезжает на проверку, Савельев, — сказал капитан уже не крича, а как-то буднично и тяжело, — они ждут, что мы уже гравий сыпать начнём. А ты тут... что там у тебя? — Он спрыгнул вниз, неловко приземлившись на подошву сапога в мягкую россыпь глины рядом с Василием. Запах его пота, смешанный с дешёвым одеколоном, перебил пыль и запах машины.

Капитан молча подошёл к находке на дне траншеи. Его перстень с крупным красным камнем, «партийным перстнем», как прозвали его солдаты, скребнул по гладкой тёмной поверхности — металлический скрежет был резким и неприятным, как ножом по стеклу. Василий видел, как капитан нахмурился, почувствовав ту же ледяную твёрдость, которую чувствовал и Василий сквозь свою перчатку. Тарасов вытер пальцы о куртку и вдруг резко пнул плиту носком сапога с металлической накладкой. Глухой, неестественный звук – не звон металла и не глухой удар по камню, а какой-то приглушённый, немного гулкий, как показалось Василию, но при этом монолитный. «Чтоб тебя...» — пробормотал он.

– Гибадуллин! — его крик, резкий, как удар хлыста, разорвал воздух, эхом отражаясь от стен траншеи и заглушая стук экскаватора вдалеке. Василий вздрогнул от неожиданности. Капитан, не отрываясь, смотрел на плиту, его лицо было напряжённым и бледным под каплями пота. — Сюда! — Тарасов повернулся, его голос потерял привычную начальственную резкость, стал каким-то... сдавленным, – бегом! С ломом! И кувалдой! Быстро! — Команды сыпались одна за другой, торопливо и нервно. В его глазах мелькнуло нечто, чего Василий никогда не видел – не злость, а что-то вроде растерянной тревоги.

Солдат Гибадуллин, молодой парень из Казани, спустился в траншею, тяжело дыша от бега, волоча за собой огромную кувалду и здоровенный лом. Его узкое лицо было испуганным.

– Товарищ капитан, что случилось? Камень? — Он неуклюже положил инструменты рядом. Тарасов не ответил, схватил лом и со злым рычанием вогнал его остриём в между плитой и нетронутой глиной.

– Вася, давай кувалду! Бей! — приказал он Василию. Василий машинально взял кувалду, которую притащил Гибадуллин, ухватил поудобнее шершавую рукоять, словно оценивая её вес, тянущий руки вниз. Первый удар — глухой, погашенный звон, от которого заныли кости в ладонях и зубы. Ни щербинки на поверхности плиты. Капитан переставил лом.

— Сильнее! Со всей дури!

Василий замахнулся снова, напрягая спину и плечи, и ударил изо всех сил. Кувалда рванула руки назад нутряной отдачей. Раздался резкий, короткий *КЛЯНК! * – не металла, не камня... скорее, звук огромного колокола, сделанного непонятно из чего и замурованного в землю. Гибадуллин отшатнулся, зажав уши ладонями. Звук быстро затих. Василий опустил кувалду на глину, трясясь всем телом и смотрел на место удара. На идеально гладкой, тёмно-серой поверхности плиты, там, где остриё лома передало силу кувалды, осталась лишь тонкая, почти незаметная продольная царапина. Белёсая полоска, неглубокая не более миллиметра. И всё. Ни скалывания, ни трещины.

Капитан Тарасов выхватил лом из щели и сам, с проклятием «Твою мать!», яростно ударил острым концом прямо в центр плиты. Звук удара был более глухим и более коротким, словно льдина или сосулька упала на утрамбованный снег. На поверхности, как и от первого удара, не осталось заметного следа. Офицер стоял, тяжело дыша, его лицо под козырьком фуражки было пепельно-серым, а по его щеке стекала капля пота, оставляя чистую бороздку в слое пыли. Его глаза, остекленевшие от ярости и внезапно пробудившегося страха, были неподвижно устремлены на неподатливую черноту под ногами. Он осторожно коснулся плиты пальцем, словно проверяя реальность этого непонятного нечто, и быстро отдёрнул руку, будто боялся обжечься от прикосновения.

Сверху послышались голоса и шаги. Солдаты из отряда Тарасова, работавшие на участке засыпки гравия поблизости, услышав странные звуки и крики офицера, подошли к краю траншеи и замерли в изумлении. Тени их фигур упали на дно ямы. Они молча смотрели вниз, на капитана, Василия и Гибадуллина, столпившихся у странной тёмной плоскости на дне глиняной траншеи. Их лица отражали любопытство и смутную тревогу.

– Товарищ капитан, что случилось? – крикнул один из них, сержант Петров, сдвигая пилотку на затылок. Его голос звучал неуверенно в непривычной тишине – экскаватор вдалеке замолчал. Другие солдаты перешёптывались, пытаясь понять, на что они смотрят: — Камень? «Находка какая?» — спросил кто-то ещё. Их недоумение будто застыло в воздухе, смешиваясь с мелкой пылью и усиливая непонятность происходящего.

Тарасов медленно поднял голову. Его лицо, всё ещё пепельно-серое, было похоже на маску. Он сделал глубокий вдох, будто собирая силы, и выкрикнул команду, которая прозвучала неестественно чётко и гулко в глубокой траншее:

– Всем – на своих местах! Сержант Петров, обеспечить порядок! Никого не подпускать к этому месту! — Солдаты наверху засуетились, нерешительно отступая от края. Капитан повернулся к Савельеву. Его глаза были запавшими, но в них горел странный огонёк – смесь ярости и подавленной паники.

– Савельев, – его голос был низким, хрипловатым, словно он простудился за эти минуты, – давай в кабину... Осторожно, – он показал кивком на бульдозер, стоявший рядом, – лопатой бульдозера... сними лишнюю глину сверху... Плавно. Посмотрим, что за хрень такая упёрлась нам поперёк графика. Пройди немного слева направо... Понял? — В его словах сквозило напряжение стальной пружины.

Василий молча кивнул, ощущая, как его сердце колотилось где-то в горле. Он взгромоздился в кабину, усевшись на почти горячее сиденье и чувствуя, как руки всё ещё дрожат от ударов кувалдой, запустил двигатель. Рёв мотора заполнил траншею, заглушая голоса сверху и заставив Гибадуллина вжаться в стенку траншеи. Василий чувствовал, как ладони привычно прилипли к рычагам управления через влажные рукавицы, когда он медленно опустил огромную лопату бульдозера на уровень камня и осторожно двинул машину вперёд. Сталь скользнула поверх тёмной плиты, открывая странную находку. Земля, мелкие камни и корни начали осыпаться вниз, как землистый снегопад. Глухой стук комьев о плиту смешивался с рёвом двигателя и скрежетом лопаты. Василий чувствовал сопротивление земли, но лопата шла плавно, прочерчивая ровную линию сноса над загадочной поверхностью.

С каждым сантиметром движения открывалось всё больше плиты, вместо ожидаемого небольшого фрагмента показался сначала правильный прямоугольный угол, затем – ещё большая плоскость. Земля сползала широкими пластами, обнажая не просто плиту, а часть чего-то гораздо большего – стены или крыши, уходящей вглубь траншеи и в стороны, налево и направо. Материал был всё тем же: неестественно гладкий, тёмно-серый, холодно мерцающий под слоем пыли даже под ярким солнцем. Гусеница бульдозера скребанула по её поверхности, издав тот же противный, скрежещущий звук, словно сталь по стеклу, но, оставив лишь небольшие царапины. Тяжёлая машина двинулась вперёд по уже очищенной плоскости.

Капитан Тарасов стоял неподвижно, следя за каждым движением лопаты. Его лицо было словно каменным, но пальцы нервно перебирали край куртки. Гибадуллин прислонился к стене траншеи, широко раскрыв глаза, с каким-то благоговением взирая на происходящее. Когда лопата прошла метров шесть вперёд от первоначальной точки удара, скребя по верхней кромке находки, открылся второй край плиты – такой же резкий, неестественно прямой и гладкий, как первый. Между двумя углами, словно проведённая по линейке, тянулась абсолютно ровная поверхность верха плиты. Она была абсолютно горизонтальной и уходила куда-то вглубь и в стенки свежевырытой траншеи. Солдаты наверху замерли, толкаясь локтями, пытаясь разглядеть сквозь пыль то, что оказалось под их ногами, там, внизу. Шёпот нарастал волной недоумения и страха: «Что это?», «Бункер?», «Какой-то саркофаг?».

Немного не доходя до края траншеи, там, где глина сдалась и осыпалась крупными кусками, показался не грубый скол или шершавая фактура бетона, а.… идеально ровный стык. Тонкая, как лезвие бритвы, линия разделяла две плиты, уходя вглубь стенки траншеи под прямым углом. Гибадуллин тихо ахнул, указав пальцем. Это был не монолит. Это были *две* гигантские плиты, плотно пригнанные друг к другу с точностью, которую мог обеспечить только станок. Линия стыка была такой ровной, что казалось невозможным вбить туда даже лезвие ножа. Она исчезала в глине, намекая на продолжение конструкции вглубь нетронутого грунта. Воздух в траншее стал тяжёлым, липким от пыли и внезапного понимания масштаба этой аномалии. Солдаты наверху даже перестали шептаться; наступила мёртвая тишина, нарушаемая только гулким дыханием Гибадуллина и далёким криком чайки над рекой.

Тарасов сделал шаг вперёд, словно парализованный увиденным. Его лицо под слоем пыли было пепельным, без кровинки. Вместо привычной ярости в глазах застыло холодное недоумение, смешанное со страхом. Он вновь медленно снял перчатку и прижал ладонь к месту стыка плит, проведя кончиками пальцев по прохладной поверхности, но быстро отдёрнул руку, словно обжёгся, и поднялся, соображая, что ещё предпринять.

– Савельев... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Он посмотрел на Василия, сидевшего в кабине бульдозера, – дай назад... пройди лопатой... к другой стенке траншеи... — он показал рукой в противоположный конец участка, где лопата ещё не работала, — посмотрим... если там... тот же стык... — Он недоговорил, но смысл сказанного тяжело повис в воздухе: «Если там, тоже есть стык, значит, это не плита. Это стена. Стена чего-то огромного».

Василий кивнул, глотая комок сухости в горле. Рычаги управления дрожали под его ладонями. Он осторожно перевёл бульдозер в нейтраль и медленно повёл лопату вдоль открывшейся плоскости, очищая её полностью. Тёмно-серый материал был всё также безупречно гладким под слоем осыпавшейся глины и корней. Холодный металлический скрежет гусеницы и лопаты по поверхности плиты снова пронзил воздух, заставляя Гибадуллина морщиться и зажимать уши. Капитан шёл рядом с движущейся машиной, не сводя глаз с открывающейся структуры, а его тень неуклюже прыгала по гладкой тёмной поверхности.

Добравшись до противоположной стороны участка траншеи, Василий на секунду остановил машину и, затем, снова двинул вперёд. Земля послушно осыпалась широкими пластами, обнажая сначала серый суглинок, затем – тот же неестественно гладкий тёмный материал. Бульдозер прошёл ещё метр, пока лопата не упёрлась в противоположную стенку траншеи. Василий замер. Сквозь слои осыпавшейся земли, как сквозь грязное стекло, проступил второй вертикальный край. Тончайшая, как волос, идеально прямая линия стыка, абсолютно идентичная первой, примыкала к следующей плите, которая уходила вглубь земли под прямым углом в противоположную стенку траншеи.

Цепочка плит, с идеально пригнанными стыками, лежала перпендикулярно свежевырытой траншее, неизвестно насколько простираясь влево и вправо под нетронутым лесом и грунтом. Между двумя открытыми стыками чётко читался прямоугольник стены шириной около шести метров – гигантская тёмная поверхность, вмурованная в древнюю глину. Солнечный свет, падающий сверху косым лучом, отражался в нём призрачными бликами, подчёркивая безупречную плоскость, а воздух над плитой дрожал от прохлады, исходящей от поверхности.

– Товарищ капитан, – голос рядового Макарова прозвучал сверху, гулко отдаваясь в глухой тишине. Солдат стоял на самом краю траншеи, в пилотке, сдвинутой набок, его лицо было напряжено от непонимания и любопытства, — давайте я подгоню экскаватор? Час займёт, не больше... Ковшом чуть подкопаем стенку траншеи повыше этих плит. Посмотрим, куда они уходят? Внутрь? Может, это просто фундамент старый? — Он замолчал, ожидая команды, мотнув головой в сторону своего экскаватора, что теперь стоял безмолвно метрах в пятидесяти.

Тарасов не отрывал взгляда от двух лезвийно-тонких стыков, очерчивающих гигантское тёмное прямоугольное поле в земле. Его нижняя губа чуть дрожала.

– Фундамент? – он сказал это с удивлением и злостью, словно само слово было абсурдным оскорблением, – сверху лес двухсотлетний, а под ним фундамент? На глубине четыре метра? – Голос офицера сорвался на хрип. Он круто повернулся к Василию, сидевшему в кабине бульдозера. Его глаза метались.

– Гибадуллин! Дай мне лом! Тот самый! И кувалду! — Он выхватил инструменты из оцепеневших рук Гибадуллина почти силой, его движения были резкими, лихорадочными. Он подбежал к месту второго вертикального стыка плит и, с какой-то почти исступлённой яростью, старательно целясь, ударил острым концом лома прямо в тончайшую линию соединения двух плит. Металл скользнул по поверхности с пронзительным визгом, словно по льду, не оставив даже микроскопической царапины. Тарасов зарычал, вновь поднял лом и опустил его всем весом на тот же стык. *КЛЯНК! * На этот раз звук был коротким, глухим, как удар в пустоту, но абсолютно погашенным массой плиты. Плита вновь выстояла под ударом и лишь небольшой кусочек странного материала размером с ноготь большого пальца откололся и упал к его ногам. Офицер наклонился, схватил его в руку, зло отбросив в сторону рукавицу.

На краю скола фактура материала была слегка пористая, как у современного бетона, но невероятно плотная – мельчайшие ячейки казались запечатанными глазурью и были покрыты тончайшим слоем, похожим на застывшую смолу чернильного оттенка. Он провёл пальцем по сколу: с одной стороны поверхность была ровной и правильной, а обнаруженная пористость с другой — лишь подчёркивала искусственное происхождение. Ни природный камень, ни сталь, ни бетон не обладали такой структурой. Он сжал осколок в кулаке до хруста в костяшках. Этот маленький кусочек, казалось, был неимоверно странным и пугающим.

«Чертовщина...» — прошипел Тарасов, и его дыхание стало частым и поверхностным. Повертев осколок в руках и чертыхнувшись он бросил его на гладкую поверхность плиты. Тот подпрыгнул с неожиданной упругостью и замер, отражая луч солнца каким-то странным, неземным сиянием.

Василий наблюдал за этой пляской осколка из кабины бульдозера, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Армейский бетон трескался кусками, как сухарь. Этот – лишь откололся крошечным фрагментом под ударами лома и кувалды и вёл себя как... пластик? Или что-то совершенно иное? Гибадуллин медленно поднялся с колен после того, как подобрал отскочивший кусочек, брошенный Тарасовым. Он зажал его в ладони, переворачивал, разглядывая прищуренными глазами на фоне тёмной плиты. Его узкое лицо помрачнело от смутного понимания.

– Товарищ капитан... – его голос звучал неуверенно, но в нём пробивалась догадка, родившаяся из сельской смекалки и школьных уроков истории, – похоже, что тут до нас тоже кто-то взлётку строил... только очень давно... — Он почти задохнулся, пытаясь выдохнуть это предположение, словно оно было слишком тяжёлым для здравого смысла. Его палец ткнул в плиту под ногами, – смотрите... прямо как наши плиты аэродромные... только вот... гладкие, — он умолк, поняв абсурдность сравнения. Какая взлётная полоса могла быть закрыта на почти четыре метра в глухой тайге под двухсотлетним лесом? И кто мог зарыть «это»? Римляне? Чингисхан? На этой глубине, в этом месте?

Капитан Тарасов резко вскинул голову. Его глаза сверкнули диким огнём. «ЦЫШ!» — его шипение перекрыло шёпот сверху и робкий голос Гибадуллина. Офицер яростно сжал свои кулаки так, что его суставы заметно побелели от натуги.

– Болтовни — ноль! — он бросил косой взгляд на солдат наверху, замерших в ожидании команды, — это просто... просто особо прочный старый бетон! Подумаешь, находка! Ещё и не такое откапывали... Его голос ломался от натянутой уверенности. Он нервно отряхнул рукав куртки и бросил испепеляющий взгляд на рядового Макарова, который всё ещё стоял, готовый броситься к своему экскаватору.

– Макаров! Ты чего там замечтался?! Пошёл заводить экскаватор! — Копай траншею глубже вдоль этой стены! Сними ещё землю над плитами! Аккуратно! — Его команда сорвалась на крик, обнажая трещину в его самообладании. — Выяснить габариты этой помехи!

– Есть, товарищ капитан! — рядовой Макаров резко выпрямился, снял пилотку, вытер лоб рукавом и кинулся к стоявшей чуть поодаль машине и уже через пару минут земля задрожала под тяжёлыми гусеницами экскаватора, приближающегося к краю траншеи, оглашая окрестности лязгом Лязг гусениц и треском веток.

«Пойду доложу...» — буркнул Тарасов себе под нос, его лицо оставалось каменным, но пальцы нервно теребили перстень. Он начал выбираться из траншеи, цепляясь за корни и выступы глины, скользя сапогами по осыпающейся стене. Его движения были резкими, лихорадочными – будто земля под ногами вдруг стала раскалённой. Оторвавшись от стенки наверху, он махнул рукой в сторону солдат, всё ещё толпившихся у края пропасти:

– Пацаны, а ну, за лопатами! Расчистить насколько возможно... час работы максимум! – Он рывком поправил куртку, запачканную глиной, и кинул последний взгляд вниз, на гладкую черноту. Его голос сорвался на полушепот: – ...но чую, что получим мы завтра нагоняй за простой... – В его глазах мелькнуло нечто большее, чем страх перед выговором – предчувствие надвигающейся, фундаментальной катастрофы.

Василий, которого призвали после второго курса юридического факультета, уже знал, что после армии он окончит юридический, станет следователем, может быть даже и по особо важным... Он в детстве начитался детективов, книжек про сыщиков и просто грезил о такой работе. Он смотрел на плиту под его бульдозером, и его аналитический ум уже начал свою работу. Василий молча следил за происходящим из кабины бульдозера. Его руки всё ещё крепко сжимали рычаги, пальцы дрожали, но не от страха перед офицером, а от внутреннего напряжения. Его ум, приученный университетскими занятиями и работой с предметной литературой к анализу улик и построению логических цепочек, уже работал на пределе. «Пропорции прямоугольника... идеальные углы... глубина залегания под девственным лесом... материал неметалл, не бетон... гладкость аномальная...» — Он мысленно перебирал факты, отсекая невозможное. Старый бункер? Слишком глубоко, слишком гладко, слишком... чуждо. Доколумбовая цивилизация? В сибирской тайге? Абсурд. Его взгляд упал на крошечный скол у стыка плит – тот самый, что получился от удара Тарасова ломом. — «Физические свойства не совпадают ни с одним известным материалом», – констатировал внутренний голос будущего юриста, – значит, неизвестный... Это открытие леденило душу и одновременно зажигало в ней навязчивую, почти детективную искру любопытства. Кто? Когда? Зачем? И главное – что *это* такое?

Василий снял рукавицы и медленно вылез из кабины, чувствуя как горячий металл рамы обжёг ладонь, но всё его внимание было приковано к Гибадуллину, который стоял у плиты, зажав в кулаке осколок – тот, что откололся от стыка при последнем ударе Тарасова. Солдат переворачивал его в пальцах, разглядывая с напряжённым непониманием человека, столкнувшегося с алгеброй после жизни в мире простой арифметики. Его лицо было бледно под слоем пыли и пота.