Пока существует мир

Внизу Мел поставил передо мной миску и кружку с тёплым питьём.

— Поешь. Хлеба возьми побольше.

Я поблагодарил, сел у края стола и постарался вспомнить, сколько денег отдал накануне. Получалось не точно, но достаточно, чтобы пожалеть. Лест спустился позже, посмотрел на еду с уважением и сел напротив.

— Теперь хотя бы знаешь, что здесь всё честно, — сказал он, потирая лоб.

— Слишком честно, по-моему.

— Бывает. К обеду пройдёт.

Дорн вернулся, когда я доел. Выглядел он помятым, но трезвым. За поясом торчал сложенный лист с отметкой. Он поставил мешок на лавку и сообщил, что сходил к дежурному на караульный двор. Меня неприятно кольнуло. Я ещё не успел придумать, как бы объяснял вчерашнее Рудену.

— Что сказал?

— Что у переправы спокойно. И что верхнюю дорогу не прошли, вернулись короткой. Старшего на месте не было.

Он ответил без оправдания, но и без обычной неторопливости. Лест перестал улыбаться.

— Теперь что?

— Теперь на карьер. Туда распоряжение передать и участок проверить. Верхнюю другому дозору отдадут.

Дорн развернул лист, показал печать и убрал обратно. Я смотрел на его руки, пытаясь понять, всё ли обошлось. Он не сказал, что нам простили нарушение. Просто появилась новая задача, и по ней нужно было выходить. Лест спросил о припасах. Дорн выложил свёрток, велел проверить фляги и собираться. На мои опасения насчёт головы отозвался коротко:

— Дойдёшь. И воду не растягивай до вечера, пополним.

Мы покинули двор значительно позже, чем собирались накануне. Илвар ещё спал, остальные занимались телегой. Я попрощался с Мелом, забрал копьё и, выйдя за ворота, остановился на мгновение у знакомого тополя. Теперь вывеска казалась меньше, двор — грязнее, а вчерашнее удовольствие не стоило пропущенного участка. Я попробовал объяснить себе, что на службе такое, наверное, случается. Ничего ведь не произошло. Дорн доложил, нас отправили дальше, значит, работаем. Этого объяснения хватило, чтобы идти и не поднимать разговор. Всё остальное постепенно поглотила дорога.

К городу мы не возвращались. Обошли окраину, вышли на тракт к карьеру и вскоре оставили последние огороды позади. Возле развилки Дорн остановился расспросить встречную повозку. Её хозяин ничего необычного не видел и больше интересовался, не задержат ли на воротах с сырыми шкурами. Лест ожил первым. Через час уже пытался шутить, ещё через час предложил остановиться в тени. Дорн разрешил короткий привал, но после него повёл быстрее. До карьера за остаток дня мы не успевали, и пришлось ночевать у дороги.

В карауле я сидел молча. От вчерашнего тепла в голове осталась только неприятная тяжесть, да и та к вечеру почти прошла. Зато стало неловко за собственное поведение: я согласился на службу ради спокойной, понятной работы, а на второй день уже решил, что правила можно немного передвинуть ради горячего ужина. Если бы я сказал, что лучше пройти участок, Дорн наверняка не стал бы спорить. Лест поворчал бы и пошёл. Мне не хотелось быть единственным, кому нельзя расслабиться, вот и вся причина. Я подбросил ветку в огонь и проверил, удобно ли лежит копьё. Неприятно было сознавать, насколько обыкновенной оказалась ошибка. Не увлекательный выбор между двумя опасностями, не жертва ради чужого спасения. Просто все устали и предпочли посидеть с приятными людьми.

Утром вышли рано. Сорок шестой день был сухим, с низкими облаками. Дорога постепенно пошла вверх, появились белёсые следы от каменных грузов. Я уже знал, где покажется выемка, где начнутся постройки и как пахнет воздух рядом с карьером. Первым отличием стала пустая дорога. Мы давно не встречали телег, хотя утром отсюда обычно отправляли камень. Затем на повороте показался человек с копьём и поднятой рукой.

Он стоял за двумя поперёк положенными брёвнами. Дорн остановился.

— Городской дозор. Что у вас?

Стражник посмотрел на перевязи, затем махнул, разрешая подойти. С виду я его не узнал: молодой, с рассечённой губой и грязью на щеке. Он оглядывался через плечо так часто, что я тоже начал смотреть мимо него.

— Ночью чужих видели. А под утро у нас побег.

Дорн сразу снял мешок.

— Кто остался старшим? Веди.

Во дворе пахло мокрой пылью и кровью. Я не сразу понял последнее. У колодца стояло корыто, возле него валялась скомканная ткань; женщина в рабочем переднике выжимала другой кусок, и вода под её руками темнела. Под навесом лежал человек с перевязанной головой. Рядом сидел стражник, держа руку на груди так осторожно, будто боялся отпустить. В обычном грохоте карьера появились паузы. Не все работали: у дальнего барака стояла группа под охраной, ворота держали открытыми только наполовину. Люди говорили тихо и оборачивались на каждый крик.

Нас встретил худой мужчина с жёсткой бородой и запылённой курткой поверх кольчужного ворота. Представляться времени не было. Дорн отдал распоряжение, дождался, пока тот прочитает, и сразу спросил о случившемся. Сведения складывались медленно, с уточнениями и чужими возражениями.

Гоблинов заметили ещё накануне поздно вечером, возле нижнего выхода из леса. Не троих: людей было больше, но сколько именно, никто не мог уверенно сказать. Пришли они со стороны старых троп, которые огибали город. Постояли, понаблюдали и скрылись в сторону выработок за ручьём. К рассвету туда отправили часть охраны. Нужно было выяснить, кто они, куда идут и не собираются ли подбираться к складам. В поселении оставались стражники, но меньше обычного. Побег произошёл после их ухода. Я слушал, глядя на бороду старшего, в которой застряла белая пыль. В голове неприятно зацепилось одно: со стороны старых троп. Примерно там, где вчера мы должны были пройти. Вернее, уже позавчера. Время в рассказе путалось, и я никак не мог совместить его с нашим вечером.

— Сколько ушло? — спросил Дорн.

— Шестеро. Сейчас всех сверили.

— Оружие?

Мужчина кивнул на навес.

— Сняли с наших. У одного короткий лук, стрелы забрали. Мечи, копья. Ещё ножи могли быть припрятаны, теперь не докажешь.

Лест перестал переминаться. Я перевёл взгляд на лежащего под навесом и только тогда заметил, что дальше, за стойкой, ещё два тела накрыты полотном. Дорн спросил про погибших. Старший ответил коротко. Одного ударили, когда он открывал проход. Второй успел поднять тревогу, но к тому времени беглецы уже вышли во двор. Ещё двоих ранили; один заключённый, который не пошёл с остальными, тоже пострадал.

Никто не рассказывал это как стройную историю. Подошёл другой стражник, поправил, кто первым крикнул. Женщина у воды сказала, что один из ушедших был ранен: после него остались следы. Старший подтвердил, что видел кровь возле ограды. Я смотрел на разорванную перевязь в руках женщины и вспоминал наши кружки у Мела.

Связывать одно с другим я пока не имел права. Даже если бы мы прошли верхнюю дорогу, гоблины могли появиться позже, выбрать соседнюю тропу или просто уйти, не показываясь нам на глаза. Я перебирал эти возможности, стараясь отодвинуть неприятную мысль, но ни одна не отменяла самого простого: там нас не было. Дорн спросил, отправили ли в город.

— Верховой ушёл сразу. Остальные с людьми, которые гоблинов пошли смотреть. За ними послали, но когда вернутся — пока не знаю.

— Куда беглецы?

Старший показал на дорогу, откуда пришли мы, потом отрицательно качнул головой:

— Не к вам. Вниз, за каменным складом. Там можно на большой тракт выйти, можно в лес. Сперва думали, в лес ушли, потом след на дороге нашли.

Я почувствовал, как внутри стало холоднее.

— В сторону Бродного?

Он посмотрел на меня, затем кивнул:

— И туда можно.

Название прозвучало обыкновенно. За ним не стояло ничего особенного для людей, которые сейчас пытались удержать собственное поселение. Для меня же сразу возникли ворота с листом, стол под навесом, Вельм возле телеги. Дорн попросил показать место выхода.

За складом земля была взрыта. Следы людей, животных, колёс пересекались так густо, что я не смог бы уверенно выделить ни одного. Дорн присел, поговорил со стражником, который видел погоню, затем прошёл вдоль ограды. Я держался рядом и старался не перебивать. Один из беглецов, по словам охраны, на уходе нёс лук. Другой прихрамывал или был ранен — на это указывали не все одинаково. Среди них был человек с надорванным ухом.

Я вспомнил грузчика, который велел убрать ногу от плиты, и невольно посмотрел на барак за оградой. Не знал, тот ли это. Надорванных ушей здесь могло оказаться больше одного. Лест спросил, успели ли они забрать еду. Стражник ответил, что со склада ничего не пропало, но исчезло несколько мешков возле кухни. Дорн поднялся и отошёл с нами к телеге, чтобы не говорить через чужие головы.

— Пойдём по тракту. По дороге расспросим, в поселениях предупредим.

— В Бродное? — уточнил я.

— Если туда ушли — туда. Если след в другую сторону, будем смотреть.

Я хотел попросить лошадей. Дорн уже спросил об этом сам; верховых не оставалось, а возвращения отряда пока ждали. Городской гонец мог передать сведения быстрее нас, но ехал в противоположную сторону. Отправлять ещё людей от бараков старший не собирался. Здесь и без того стояли вооружённые работники, которых, видимо, предпочли бы не ставить на охрану вовсе. С нами поделились едой и налили воды. Дорн передал женщине часть чистой перевязочной ткани из дорожного запаса. Пока он укладывал остальное, я подошёл к навесу и спросил, нужна ли помощь. Мне указали на пустое ведро. Я сходил к колодцу, принёс, поставил рядом.

Раненый стражник открыл глаза и посмотрел на наши перевязи.

— Нашли?

Я замялся.

— Мы сейчас пойдём.

Он закрыл глаза. Не разочарованно, не сердито — просто снова перестал на нас смотреть. Я постоял ещё мгновение, затем вернулся к вещам. К этому времени люди во дворе уже знали, что мы пришли из города. Несколько человек пытались выяснить, много ли за нами стражи. Дорн отвечал одно и то же: сообщение отправлено, нужно дождаться ответа. Ничего не обещал сверх этого.

Я тоже старался держаться обычных дел. Проверил ремни, убедился, что наконечник не зацепится за ткань, убрал еду так, чтобы не тратить время на остановках. Чем дольше стояли, тем сильнее хотелось тронуться. Вышли поздним утром. За спиной снова застучал камень; работы продолжались, хотя двор, который я только что видел, с этим звуком уже не вязался. Дорн повёл быстрее обычного. Дорога к Бродному занимала два дня. Теперь это расстояние совсем не радовало.

Первые сведения получили ещё до вечера. Навстречу шёл возчик с пустой телегой. Он увидел перевязи, остановился сам и рассказал о людях, которых пропустил вперёд утром. Шли налегке, вооружённые. Один потребовал воды, другой всё время смотрел на дорогу за спиной.

— Сколько? — спросил Дорн.

Возчик пересчитал по пальцам, сбился и наконец сказал, что пятеро или шестеро. Сначала он принял их за стражу, хотя знаков не увидел. Разговаривать с ними желания не возникло.

— Куда пошли?

Человек указал туда, куда двигались мы. Дорн уточнил место встречи, попросил рассказать на карьере то же самое и отправить с первым надёжным человеком дальнейшее сообщение в город. Возчик кивнул, попросил не пугать его лишний раз и поехал дальше. Мы не свернули с тракта.

Время от времени попадались следы, но ни Дорн, ни Лест не делали вид, что умеют прочитать по ним всё. Там, где земля была мягкой, видно несколько человек; на камне след исчезал. В одном месте нашли кровавый отпечаток на листьях возле обочины. Крови было мало, но после неё о раненом перестали говорить как о предположении. Я шёл, всё чаще поглядывая вперёд. Не представлял, что будем делать, если догоним шестерых в лесу. В городе Руден велел не вступать в бой без нужды, и Дорн явно не собирался бросаться на вооружённую группу только потому, что она преступная. Нужно было хотя бы понять, где они, не дать застать врасплох людей у дороги. К вечеру разболелись ноги. Мы сделали короткую остановку, поели и прошли ещё немного. Когда стемнело так, что перестали различаться неровности, Дорн остановил нас.

— Здесь ночуем.

Я посмотрел на дорогу.

— Может, ещё дойдём до стоянки?

— В темноте мимо них пройдём и не заметим. Или они заметят нас. С рассветом пойдём.

Он сказал без раздражения, и я не стал спорить. Лест помог устроить место, потом долго сидел молча. От его обычной разговорчивости остались только короткие вопросы о воде и сменах караула. Ночью я слушал каждый шорох. Несколько раз казалось, что по дороге кто-то идёт; каждый раз оказывалось, что ветер трогает кусты или лошадь с далёкой стоянки подаёт голос. Усталость мешала думать, но не позволяла расслабиться.

Рядом лежал щит со следом кряжника. Я смотрел на него и представлял, как другие люди идут впереди нас с чужим оружием. У зверя хотя бы было понятное поведение. Отступить за дерево, дождаться, пока развернётся. Чего ждать от этих, я не знал. Под утро всё-таки уснул и проснулся от прикосновения Дорна к плечу.

— Вставай. Уже видно.

Сорок седьмой день прошёл в дороге. Мы почти не разговаривали. Поели на ходу, у воды остановились ненадолго. К полудню встретили двоих, вышедших от дальнего двора. Они видели людей с оружием: те забрали хлеб и велели сидеть дома. Хозяин двора не пострадал, но один из его работников получил удар, когда возразил. Дорн подробно расспросил о времени. Потом спросил, были ли погони, всадники, городские. Никого не видели.

Я услышал, как Лест негромко выругался. Отрыв между нами и беглецами не исчезал. Они тоже шли, а мы всякий раз останавливались там, где успели побывать другие. После разговора я впервые спросил Дорна прямо:

— Если бы мы верхнюю прошли, могли бы их раньше заметить? Гоблинов, я имею в виду.

Он некоторое время смотрел на меня. Солнце освещало лицо сбоку, и я заметил, насколько уставшим онвыглядит.

— Могли. А могли никого не встретить.

— Но там ведь…

— Там нас не было, — сказал Дорн. — Это я знаю.

Он подождал, не хочу ли ещё спросить, затем поправил мешок и пошёл дальше. Я остался на полшага позади, не чувствуя ни облегчения, ни желания продолжать. Лест догнал меня позже.

— На нас сейчас всё не вешай, — сказал он негромко. — Они могли и другой тропой пройти. Не мы ворота открывали.

Мне захотелось согласиться. Очень захотелось.

— Я не говорю, что мы ворота открывали.

Лест кивнул, словно я подтвердил его мысль, и больше к разговору не возвращался. До темноты прошли далеко. Местность постепенно становилась знакомой: я узнавал изгибы дороги, камни, просветы в лесу. Радости это не приносило. У одной старой стоянки обнаружили свежий мусор, остатки пищи и порванную ткань с тёмными пятнами. Дорн долго смотрел на место, затем сказал, что ночевали здесь недавно. Я попытался понять, могли ли беглецы находиться тут этой ночью, пока мы лежали сзади на дороге. Получалось, что да. Два коротких перехода между нами — и всё равно достаточно, чтобы не видеть друг друга.

Последнюю остановку сделали там, откуда утром можно было быстро дойти до деревни. Есть почти не хотелось, но Дорн настоял. Я жевал, смотрел на темнеющий лес и представлял, как войду во двор Торена с предупреждением, которое пришло слишком поздно для других и, может быть, ещё вовремя для своих. Перед сном вспомнил о зарубках. Дощечку доставать не стал. День запомнится и без неё.

Утром сорок восьмого дня мы услышали Бродное раньше, чем увидели первые дома. Сначала донёсся далёкий лай. Потом крик — короткий, неразборчивый. Дорн поднял руку, остановил нас и прислушался. По дороге навстречу никто не шёл. Между деревьями показался дым, но обычный, от печи. Я ускорился, не дожидаясь команды.

— Не растягиваться, — сказал Дорн мне в спину.

Пришлось замедлиться. Последний спуск я уже знал наизусть и от этого едва удерживал себя рядом с остальными. На повороте показалась первая изгородь. Жерди были сломаны. Возле двора стояла женщина с разорванным рукавом и держала за плечи мальчишку, который пытался от неё вывернуться. Она увидела перевязи и сразу позвала:

— Сюда! Вы откуда? За ними идёте?

Дорн подошёл первым. Я смотрел дальше, туда, где между домами виднелся колодец. Несколько человек собрались возле него, кто-то стоял на коленях. В стороне валялась опрокинутая корзина, по земле были рассыпаны мелкие коренья.

— Когда были? — спросил Дорн.

— Утром. Только ушли. Один раненый, у нас ещё еды требовали…

Женщина заговорила быстро. Из её рассказа не удавалось понять, сколько прошло времени: сначала выходило, что совсем недавно, потом — что она успела увести ребёнка и вернуться. Дорн не перебивал, пока не услышал нужное, затем спросил направление. Она махнула в глубину деревни. Я уже шёл туда.

У колодца увидел Вельма. Он сидел на земле, прислонившись к ограде, и прижимал к себе руку. Рядом мужчина пытался затянуть повязку, а Вельм сердито велел не дёргать. Над бровью у него чернела кровь. Он поднял голову и узнал меня.

— Добрались, — сказал он.

Ни упрёка, ни облегчения в голосе я не разобрал. Опустился рядом, помог придержать ткань, пока человек закреплял узел. Рука у Вельма дрожала. Пальцы на другой были грязные, с расцарапанными костяшками.

— Торен где? Дара?

Вельм кивнул в сторону их двора.

— Там. Ходят. Ты к ним сходи.

Дорн с Лестом уже были возле колодца. Старший попросил людей говорить по одному, позвал того, кто видел уходивших последним. Лест взял у женщины кувшин, дал воды сидящему на земле человеку и стал расспрашивать о раненых. Я поднялся и пошёл к воротам с листом. Одна створка висела неровно. Во дворе на боку лежала лавка, мешок у стены был разрезан. Дара стояла возле стола, прижимая мокрую ткань к голове Торена. Он сидел, согнувшись, и держал руку на колене. Увидев меня, хозяйка выдохнула, будто хотела что-то сказать, но не сразу нашла слова.

— Алексей. Ты со стражей?

Я кивнул и подошёл.

— Да. Дорн у колодца. Что здесь было?

Торен поднял голову. На лбу распухал багровый след, у виска запеклась кровь.

— Зашли с дороги. Велели дать еды, денег, питья. Я сказал, сперва оружие у ворот оставьте.

Дара крепче прижала ткань. Хозяин поморщился и замолчал. Я смотрел на разбитую миску возле его сапога. Место было тем же: стол, навес, полки, которые я помогал разбирать. Только всё сдвинуто, залито, брошено не так. На доске лежал кусок хлеба с отпечатком грязной подошвы.

— Их шестеро? — спросил я.

— Шестеро, — ответила Дара. — Один весь белый, плечо держал. Из-за него и задержались, лекарства им нужны были.

Я поднял глаза.

Лиэра.

Мысль появилась сразу, ещё до вопроса. Я оглянулся на ворота, затем снова на хозяйку.

— А Лиэра? Она здесь была?

Дара медленно покачала головой.

— Не было её.

— Кто-нибудь к ней ходил? После них?

Торен попытался встать, но жена положила ладонь ему на плечо.

— Сиди.

Я шагнул к двери, хотя не понимал, зачем: ни воды, ни ткани сейчас не искал. Нужно было услышать, что они ушли по дороге, мимо дома, дальше к лесу. Просто дальше.

— Они про неё узнали? — спросил я.

Дара отвела взгляд к воротам.

Этого хватило, но она всё же ответила:

— Да.

У колодца Дорн разговаривал с Раданом. Староста стоял прямо, хотя держался за край ограды. Рубаха у ворота была порвана, на щеке виднелась ссадина. Рядом мужчина объяснял, как у беглецов требовали не трогать детей. Слова путались, он повторял одно и то же и никак не мог дойти до конца. Я подошёл быстрее, чем успел придумать вопрос.

— Кто их к Лиэре отправил?

Мужчина замолчал. Радан повернулся ко мне.

— Что?

— Мне сказали, они про травницу узнали. Они туда пошли?

Староста посмотрел на человека возле себя. Тот сжал руки, потом кивнул.

— Я сказал, что мази у неё. Они у мальчишки горло… Я не хотел, чтобы они…

Он сглотнул, не сумев закончить. Я вдруг вспомнил, как сам несколько недель назад стоял с ящиком у Вельмова двора и спрашивал, где найти травницу. Дерево, поворот, ручей, дом на поляне. Объяснить можно за минуту. Радан отпустил ограду.

— Ильна там.

Он произнёс это негромко, почти себе. Дорн сразу спросил, далеко ли дом.

— Меньше часа, — ответил я. — Я знаю дорогу.

— Сколько времени прошло?

На этот вопрос люди снова заговорили одновременно. Один видел, как уходили от Торена, другой — как сворачивали возле последнего двора. У кого-то ещё отбирали мешок, кто-то прятался и не мог сказать, когда перестал слышать голоса. Я слушал и всё яснее понимал: точного времени никто не даст. Лекарства требовались сейчас. Они пошли туда с оружием. В доме Лиэра и девочка, а больше никого. Радан двинулся к дороге, но на третьем шаге тяжело опёрся на жердь. Дорн придержал его за локоть и огляделся.

— Кто ходить может, остаётся с ранеными. Лест, помоги уложить того, у плетня. Я сейчас.

Лест посмотрел на меня, затем на старшего:

— Мы втроём пойдём?

— Сначала людей соберу. Тут ещё не всех нашли.

Я уже переставлял щит с плеча на руку. Ремень зацепился за перевязь, пришлось дёрнуть сильнее. Дорн увидел и шагнул ближе.

— Алексей, подожди.

— Там ребёнок. Я только посмотрю, что у дома.

— Посмотришь — не лезь. Увидишь их — назад. Слышишь?

Я кивнул. Не знаю, что он прочитал у меня на лице, но его ладонь на мгновение легла на древко моего копья.

— Не выходи на шестерых один. Мы за тобой.

Я снова кивнул, уже поворачиваясь. Радан хотел что-то сказать, но его заглушили голоса у колодца; я не стал ждать, пока найдут ещё кого-нибудь с оружием. Миновав последние дома, ускорил шаг, а там, где дорога выровнялась, побежал. Сапоги били по сухой земле, щит тянул левую руку, копьё приходилось прижимать к телу, чтобы не задевать кусты. На подъёме дыхание сбилось, под нагрудником стало жарко, и я заставил себя перейти на шаг: рухнуть от усталости на середине пути было бы бессмысленно.

Знакомое дерево, второй поворот. Я почти не смотрел по сторонам. Часть меня ещё пыталась удержать всё в пределах обычного поручения. Проверить дом. Убедиться, что живы. Подождать Дорна. Если беглецы забрали мазь и ушли, Лиэра наверняка сердится, Ильна испугана, но обе целы. Нужно просто дойти и увидеть. Я повторял это, пока тропа шла вниз.

Возле ручья земля была взрыта. На влажном месте пересекались отпечатки сапог, один след соскользнул с края мостков. На периле остался тёмный мазок. Я не стал проверять, что это. Перешёл на другой берег, поднялся по тропе и увидел между деревьями край навеса. Дом был совсем близко.

Гл