Пока существует мир

Пожилой переплётчик, увидев, что я задержался возле выставленных листов, сам заговорил о прошлом мире. Он помнил воду между высокими каменными берегами и дом, где жил с братьями. Рассказывал уверенно, но на вопрос, пробовал ли вернуться, только развёл руками.

— Сначала пробовали. Потом кому дети родились, кому дом достроить понадобилось. А там уж здесь свои заботы.

Я слушал и вспоминал Лиэру. Похожие слова, совсем другой человек, другие подробности. У разработчиков хватило терпения дать им не только прошлое, но и причины перестать его искать. Мне бы такие причины пока не пригодились. Я собирался дождаться, когда открою глаза в установке, а не учиться забывать адрес своей квартиры.

Караульный двор находился возле участка стены, который ещё достраивали. Снаружи лежали каменные блоки, внутри тянулся длинный навес, стояла стойка с копьями и висело несколько щитов. У двери двое спорили, кто должен был принести сухие дрова. Один стражник, увидев меня, спросил, к кому. Я назвал старшего караула и объяснил, что прислала Ольда. Меня велели подождать.

Пока ждал, смотрел, как во дворе работают трое с оружием. Ничего похожего на красивый поединок: один наступал, второй отступал за щитом, третий поправлял, где поставить ногу. Я заметил движение, которое Брек уже показывал мне, и невольно перенёс вес, проверяя, как оно получается.

— Служить пришёл?

Я обернулся. В дверях стоял плотный мужчина с короткой бородой. На щеке и шее кожа была грубее, будто когда-то обожжённая. Он держал дощечку с записями и смотрел без особого интереса.

— Алексей. Да, по поводу патруля.

— Руден. Старший караула. Заходи.

Внутри оказалась маленькая комната со столом, лавкой и открытым окном во двор. Руден сел, указал мне место напротив и начал спрашивать. Где ходил, чем зарабатывал, с кем пришёл в город. Слушал внимательно, иногда останавливал и требовал точнее. Про кряжника я рассказал коротко, без прыжков вокруг дерева.

— Брек тебя взял, значит, держаться умеешь. Но зверь — одно, дорога — другое. Давно с оружием?

— Не очень. Основы знаю. Учусь.

Руден посмотрел на мои руки, затем на щит у стены.

— Покажешь. У меня времени разбирать красивый рассказ нет.

Проверка вышла неприятнее, чем я рассчитывал. Во дворе мне дали затупленное оружие, велели надеть свой щит и несколько раз провели через простые движения. Человек напротив не пытался победить, зато замечал всё: я высоко поднимал руку, раскрывался при шаге, слишком быстро отходил. К концу вспотел. Последний удар принял хорошо, но на следующем движении соперник легко достал меня сбоку.

— Вот здесь оставляешь пусто, — сказал он и показал ещё раз. — Не спеши закрывать сразу всё.

Руден наблюдал у навеса. Когда мы закончили, спросил, болят ли руки. Я ответил, что в порядке.

— В строй тебя пока не поставлю. На дорогу с опытными можно.

Он объяснил условия: по пять медных за день службы, место в общем помещении, еда и дорожный запас. Деньги выдадут после возвращения, когда сдадим сведения о маршруте. Своё оружие я оставляю при себе, выданное должен вернуть. На дороге нужно слушать старшего; от следующего выхода можно отказаться заранее, но бросать людей посреди маршрута нельзя. На последнем пункте я замялся. Руден заметил сразу.

— Что не устраивает?

Я провёл ладонью по ремню щита.

— Мне могут передать, что нужно срочно уехать. Я тут не насовсем. Не хочу обещать, что буду служить месяцами.

— Месяцами и не просил. Перед выходом предупредишь, если уходишь. Пока идёшь — идёшь со своими.

Ответ был простым. Мне хотелось объяснить, что могу исчезнуть и без предупреждения, но это звучало бы хуже, чем всё остальное, сказанное за день. В конце концов, в обычной игре никто не назначал мне обязанности, которые нельзя прервать выходом. Здесь система наверняка как-то это учитывает. Я услышал в собственной мысли слишком удобное «наверняка», но другого решения всё равно не нашёл.

— Понял. Меня устраивает.

Руден кивнул на комнату:

— Тогда записываем. Сегодня расположишься, завтра поработаешь во дворе. Посмотрим, с кем тебя поставить.

На сорок первый день я проснулся среди людей, которые уже знали, зачем встают. Кто-то ругался на отсыревшую обувь, кто-то искал ремень, двое тихо спорили у двери. В общей комнате было душно, но никто не лежал, ожидая чуда. Я поднялся вместе с остальными, умылся у длинного корыта и поймал себя на том, что впервые за несколько дней не начал утро с проверки потолка. Вспомнил об ожидании всё равно быстро. Просто к нему уже добавились чужие шаги, завтрак и необходимость прийти во двор вовремя.

До обеда занимались оружием. Со мной работал тот же человек, который проверял накануне. Он не пытался учить сложному, заставлял двигаться одинаково много раз. На третьем повторении мне казалось, что всё понятно, на десятом начали ныть мышцы, а к концу выяснилось, что я снова слишком высоко держу щит. Базовая подготовка тела помогала. Понимать, как должно получиться, было проще, чем удерживать это понимание, когда устаёшь. Я уже не надеялся, что начальные навыки незаметно сделают меня хорошим воином.

После обеда Руден позвал под навес и представил Дорна. Это был невысокий мужчина лет сорока, с короткими светлыми волосами, начинавшими редеть у лба. Стоял спокойно, опираясь ладонью на пояс; в отличие от многих, почти не смотрел на моё оружие. Сначала посмотрел мне в лицо, потом на сапоги.

— С ним пойдёшь, — сказал Руден. — Участок Дорн покажет. Задачу завтра получите.

Когда старший караула ушёл, Дорн спросил:

— На дороге что видишь прежде всего?

Я подумал о следах.

— Колеи. Кто недавно прошёл. Где засаду устроить можно.

— Ладно. Ещё людей, телеги и лошадей. Отчего стоят, почему торопятся, кого ждут. На следы насмотримся. Пойдём, покажу, что брать.

Он говорил ровно, без желания впечатлить. Я сразу понял, что разговор об обязанности замечать задержавшийся воз может оказаться длиннее, чем об оружии. Третий нашёлся у стойки с щитами. Молодой светловолосый парень сидел на перевёрнутом ведре и обматывал ремешком рукоять короткого ножа. Когда мы подошли, быстро поднялся.

— Вот и новый человек. Дорн, ты ему уже рассказал, что с тобой весело?

— Лест, проверь верёвки на дорожных мешках.

— Значит, не рассказал, — парень подмигнул мне, убрал нож и протянул руку. — Лест. Я тут обычно объясняю то, что Дорн считает понятным с рождения.

— Алексей.

Лест повторил моё имя, немного запнулся, затем махнул рукой:

— Привыкну. Ты с юга или ещё откуда?

— Издалека.

— Хорошее место. Многие оттуда, никто толком дорогу не показывает.

Он говорил легко, с охотой, будто мы уже успели вместе пообедать. Я невольно улыбнулся. Дорн тем временем взял с полки мешок и выложил на лавку всё, что нам предстояло нести.

— Смотреть сюда. Знакомиться на дороге будете.

Мы стали разбирать вещи. Лест пробовал спорить о лишнем котелке, затем сам же проверил, не треснула ли ручка. Я осмотрел запасные ремни, ткань для перевязки, сухую еду. Часть припасов предложил положить в свою сумку, пояснив, что в ней лучше сохраняется. Дорн посмотрел внимательно.

— Зачарована?

— Да.

— Тогда мясо туда. Остальное оставь, иначе весь вес тебе достанется.

Он принял полезную вещь без долгих расспросов. Лест, напротив, сразу захотел узнать, где такую достать, сколько стоит и нет ли ещё одной. Я объяснил про подарок.

— Вот мне всё время дарят советы, — вздохнул он. — Ни один не сохраняет колбасу.

Дорн поднял глаза, и Лест вернулся к верёвкам. Я помог ему перевязать мешок, а затем почти час учился укладываться так, чтобы не снимать половину вещей ради одной нужной.

На сорок второй день нам выдали маршрут. Во дворе Руден разложил на столе грубую карту. От города на ней расходились дороги, были отмечены переправа, старая вырубка и несколько мест для ночлега. Дорогу на карьер я узнал сразу, а остальное пришлось уточнять. Наш первый выход шёл по северному ответвлению. Проверить постоялый двор у развилки, пройти участок до переправы, расспросить встречных о вооружённых группах. Затем вернуться с отметками и сведениями. Ни в лес гоняться за каждым следом, ни искать поселение гоблинов нам не поручали. Руден задержал палец возле старой просеки.

— Здесь видели троих. Дальше рассказ расходится: кто говорит, было ещё шестеро, кто двоих из тех же принял за новых. Пока знаем только, что они здесь проходили.

— С обозом? — спросил Дорн.

— Без телег. Оружие было. К людям не подходили.

Я смотрел на карту и пытался представить масштаб. От города до отметки рукой близко, ногами — полдня. А за ней лес, просеки, ручьи, тропы, которых никто не нанёс.

— Если встретим? — спросил я.

Руден перевёл взгляд на меня.

— Смотришь, что делают. Если идут своей дорогой и не трогают людей, не начинаешь войну. Если нужно задержать — Дорн решает. Их много — возвращаетесь и сообщаете. Мёртвый дозор мне ничего не расскажет.

Дорн кивнул, будто услышал только подтверждение известного. Лест стоял рядом с картой, уже без вчерашней улыбки. Я подумал, что новости о гоблинах здесь воспринимают иначе, чем в моём первом воображаемом приключении. Для Рудена это были неизвестные вооружённые люди рядом с дорогой, а не готовые противники, за которых дадут награду. После инструктажа получили припасы и знак городской службы: узкую перевязь, которую следовало носить поверх одежды. На ней был вышит тот же знак, что я видел у ворот. Никаких доспехов нам не выдавали, всё нужное у меня уже имелось.

Я примерил перевязь, посмотрел, как ложится поверх нагрудника. Лест подошёл, поправил край.

— Вот теперь солидно. До этого просто человек с железом, а теперь к тебе ещё и жаловаться будут.

— А раньше не жаловались?

— Раньше мог сделать вид, что мимо шёл.

Дорн велел не отпускать перевязь под щит, проверил у меня воду и попросил показать запас еды. Перед уходом напомнил, что утром ждёт во дворе до рассвета. Лест проводил его взглядом и сказал негромко:

— Не проспи. Он сам не спит и очень удивляется, если другие умеют.

Я улыбнулся, но будить себя всё равно поручил человеку с соседней кровати. Собственного будильника не хватало сильнее, чем многих чудес, о которых мечтал перед погружением. Вечером достал дощечку. На ней уже было тесно. Прежде зарубки приближали меня к окончанию сеанса, теперь только показывали, сколько времени я уже провёл здесь. Я добавил новую, убрал нож и впервые не стал пересчитывать все ряды подряд. Завтра предстояло встать вовремя, получить дорожный мешок и идти.

Утро сорок третьего дня было холодным. Во дворе ещё горели светильники. Лошади переступали у дальней стены, кто-то шёпотом ругался возле бочки. Дорн уже стоял у навеса. Лест появился почти одновременно со мной, зевая так широко, что пришлось самому сжать зубы.

Мы проверили вещи, взяли припасы и вышли через ворота. Город только просыпался: у хлебного двора начинали разгружать дрова, женщина выносила на улицу пустые корзины. За стеной стало светлее. Дорн пошёл впереди, выбрав такой темп, при котором можно было разговаривать и смотреть по сторонам. Первые полчаса я всё ждал задания. Не общего маршрута, а чего-нибудь конкретного: вот след, вот бегущий человек, вот подозрительная повозка. Вместо этого дорога тянулась между полями. Мимо прошёл пастух, мы поздоровались. Нагнал воз с досками, Дорн расспросил, откуда. В лесной тени сидела женщина с корзинами, поправляла повязку на щиколотке; ей помогли поднять груз на удобное место. Никто не нападал.

Лест какое-то время шагал молча, потом начал рассказывать, что на постоялом дворе у развилки пекут хорошие лепёшки. Дорн напомнил, что нам там нужно не только есть. Лест согласился без спора и продолжил с того места, где объяснял, какие брать, пока горячие. Я слушал вполуха. Когда солнце поднялось, перестало знобить. Ремни лежали удобно, плечо давно прошло, ноги сами находили ровный край колеи. После нескольких дней во дворах и комнатах снова было приятно идти.

У развилки мы остановились. Дорн расспросил хозяина о последних проезжих, Лест помог переставить бочку, я смотрел на дорогу. Через некоторое время к нам подошёл старик с просьбой проверить дальше мостки: накануне там сдвинулась плаха. Дорн уточнил место и велел мне запомнить. Мы съели по лепёшке и пошли дальше. Мостки действительно разъехались. Пришлось отложить оружие, подвинуть тяжёлую плаху и закрепить так, чтобы человек мог пройти до полноценной починки. Дорн остался недоволен краем опоры, нашёл другой упор, затем проверил переход своим весом.

— Здесь на обратном пути ещё глянем, — сказал он. — Если унесёт, к ночи кто-нибудь ноги переломает.

Я кивнул и запомнил. Именно это теперь было моей работой: увидеть проблему раньше того, кто пойдёт следом. После полудня встретили двух возчиков. Один ничего необычного не видел, другой заметил следы у ручья, но утверждать, кто оставил, не стал. Дорн выслушал обоих, спросил про время, поблагодарил. В стороне от дороги осмотрел землю, не нашёл того, что можно уверенно связать с рассказом, и повёл дальше.

К вечеру я устал. Не от боя или страха — от необходимости всё время замечать. Дорн помнил, сколько телег прошло, где встретили людей, кто куда собирался. Я удерживал в голове мостки и пару разговоров, остальное уже начинало путаться. На стоянке он попросил повторить, что мы узнали. Я рассказал. Лест добавил время встречи с возчиками и поправил направление, в котором шёл пастух. Дорн не ругал, только показал, почему такие мелочи важны, если потом окажется, что кого-то не дождались.

Пока готовили еду, я сходил за водой. Вернулся, присел у огня, вытянул ноги. Над стоянкой темнели ветви, в котелке начинало побулькивать. Лест рассказывал о знакомом возчике, который однажды привёз вместо нужных мешков чужие и обнаружил это только на разгрузке. Дорн сперва слушал, потом уточнил, о каком возчике речь, и история немедленно стала короче и правдоподобнее. Я засмеялся. Лест пожал плечами, признал поправку и продолжил уже без самой красивой части.

В какой-то момент поймал себя на том, что больше часа не жду выхода. Мысли о Марке не исчезли: стоило заметить, как мне спокойно, и они вернулись. Но теперь не занимали всё вокруг. Был огонь, люди рядом, еда и утренний путь, который нужно пройти. Снаружи, если мои подсчёты ещё имели смысл, прошло совсем немного лишнего времени. Здесь я успел прожить ещё почти две недели. Неудивительно, что терпение истончилось раньше, чем они закончили разбираться.

Я подбросил тонкую ветку, подождал, пока она займётся, и решил хотя бы сегодня не искать новых объяснений. Марк знает, где моё тело. Врач рядом. Система работает. Значит, пока я могу только оставаться живым и не делать себе хуже. Дорн спросил, в какую смену поставлюсь у костра. Я выбрал первую. Лест довольно кивнул и принялся устраивать под голову свёрнутую куртку.

Я достал дощечку, добавил сорок третью зарубку и убрал её обратно в сумку. Проверил, лежит ли фляга под рукой, передвинул копьё ближе и сел так, чтобы видеть дорогу. Пока меня не заберут, я буду жить здесь.

Глава 8. Пропущенный отряд

Переправа оказалась пустой. На сорок четвёртое утро мы дошли до неё раньше, чем Дорн рассчитывал. Над водой ещё держалась дымка, у берега темнела привязанная лодка, а перевозчик сидел возле навеса и чинил рукоять весла. Увидев перевязи, он отложил работу, поднялся и сразу начал объяснять, что берёт ровно столько, сколько положено.

Дорн выслушал и спросил, кто переправлялся за последние дни. Сначала перевозчик вспоминал плохо. Потом оказалось, что помнит почти всех: двоих с поросёнком в мешке, людей с инструментом, возчика, который долго спорил о цене. Вооружённых видел, но то были городские, знакомые. Про гоблинов слышал от других.

— Самих не было? — уточнил Дорн.

— Было бы — сказал бы. Мне здесь с ними одному разбираться, если что.

Перевозчик перевёл взгляд на противоположный берег. Там узкая дорога поднималась между кустами и терялась в лесу. Я некоторое время смотрел туда же, но ничего, кроме мокрой травы и следов возле воды, не заметил. Мы обошли место, проверили подход к лодке, расспросили человека, ночевавшего у навеса. Дорн велел поправить верёвку на одном из причальных колышков: та перетиралась о камень. Я помог перенести крепление и поймал себя на том, что начинаю узнавать эту работу. Прийти, спросить, посмотреть, оставить после себя чуть меньше причин для неприятностей.

На обратной дороге снова проверили мостки. Плаха держалась, хотя рядом уже натоптали грязь. Дорн остался доволен, и я решил, что к вечеру мы вернёмся в город, сдадим сведения, поедим и наконец ляжем не на землю. Оставалась верхняя лесная дорога. Она делала дугу, соединяя просеку с большим трактом; именно по ней мы должны были пройти обратно, осматривая подходы к Валлену. На карте расстояние выглядело небольшим. По словам Дорна, до сумерек хватало времени, если не задерживаться.

Лест на развилке сбросил мешок, размял плечи и спросил:

— А короткой не пойдём? Вон она уже сухая, вчера возы прошли.

— Нам верхнюю смотреть, — ответил Дорн. — Короткую и без нас видят.

Лест не стал спорить. Поднял мешок, подтянул ремень и догнал нас уже на подъёме. Некоторое время шагал молча, потом принялся рассказывать о человеке, который однажды уверял его, будто по лесу можно ходить вообще без дорог и получается быстрее. Чем закончилась история, я услышать не успел: впереди застучали колёса, и Дорн поднял руку. Из-за поворота показалась телега с короткими брёвнами. Возле неё шли трое. Один, широколицый, с повязкой на голове вместо шапки, сразу узнал Леста и крикнул:

— Ты опять стражу изображаешь? Я думал, за такую походку уже не платят!

Лест расплылся в улыбке и почти побежал навстречу.

Человека звали Илвар. Он вёз лес в город, знал обоих моих товарищей и разговаривал так, будто наша встреча была удачным завершением давно назначенного праздника. Лесту досталось за старый долг, Дорну — за то, что не заходит. Илвар успел спросить о работе, рассказать о сломанной оси и представить меня своим спутникам, хотя знал обо мне только имя. Один из них придерживал телегу у спуска, другой сидел на бревне и не снимал руки с обмотанного запястья. Дорн расспросил о дороге. Люди пришли по короткой, со стороны вырубок. Ничего опасного не встретили, чужих вооружённых не видели. Возле верхней просеки тоже было тихо — по крайней мере, когда они начинали грузить.

— Вот и поехали с нами, — предложил Илвар. — У Мела поедим, я как раз обещал людей свести. А то твой Лест всё собирается, собирается. Скоро старым станет, так и не дойдёт.

— Нам участок пройти нужно, — сказал Дорн.

Илвар развёл руками.

— Пройдёте. Он от тебя за ночь не сбежит. Мы сейчас туда дрова привезём, по дороге с кем только не встретились. Ты хоть спроси у людей, сколько пустых телег наверх ушло.

Лест тут же подхватил, что до города по короткой меньше, а к верхней дороге можно выйти завтра. Говорил без нажима, как о вполне разумной перестановке дел. Я стоял рядом и слушал. В первый момент был уверен, что Дорн откажется: за день до этого он не позволил нам сократить даже небольшой участок возле ручья. Он действительно начал с отказа. Потом спросил, давно ли Илвар видел последних возчиков. Затем уточнил, где стоят лесорубы и кто остаётся у вырубки на ночь. Я не заметил, в какой момент обсуждение стало серьёзным. Лест повернулся ко мне:

— Ты как, Алексей? Или тебе непременно ещё один холм нужен? Можем лично для тебя найти.

Я улыбнулся, хотя вопрос был не мне решать.

— Я бы от горячей еды не отказался. Если по времени нормально.

Последние слова я адресовал Дорну. Мне хотелось, чтобы он подтвердил: всё в порядке, просто пойдём иначе. Он посмотрел на солнце, затем на короткую дорогу.

— До двора дойдём, поедим. Утром вернёмся к участку.

Илвар сразу велел Лесту помочь с телегой. Разговор закончился прежде, чем я успел ещё раз подумать, что именно мы решили. Все задвигались: подняли мешки, поправили крепление брёвен, освободили колёса. Мне следовало хотя бы спросить, не будет ли нарушения. Вместо этого я подобрал копьё и пристроился сбоку. Дорн знал службу, Лест не выглядел обеспокоенным, встречные только что прошли по дороге. После двух спокойных дней опасность казалась чем-то, что можно спокойно проверить на следующее утро.

По короткой действительно шли люди. Мы встретили женщину с корзинами, двух работников, повозку с пустой тарой. Дорн расспрашивал, смотрел на груз, выяснял, кто остался позади. Я видел, что он продолжает делать свою работу, и от этого собственное согласие представлялось совсем безобидным. К вечеру показались огороды северной окраины. До городской стены отсюда было ещё идти, но дворы уже стояли густо. За одним из них висела грубо вырезанная вывеска с птицей. Илвар показал на неё прутом и сказал, что у Мела сегодня хороший день: целая стража пришла. Я остановился перед воротами, поправляя щит. Возле дороги рос высокий тополь, листья наверху светились последним солнцем. Впереди пахло печёным тестом, луком и тёплым хлебом. Возвращаться в лес не хотелось совсем.

У Мела было тесно. Низкое помещение занимали длинные столы; вдоль стены стояли лавки, на крюках висели чужие плащи. Хозяин встретил Илвара с притворным недовольством, пересчитал людей и спросил, собираются ли они хоть когда-нибудь приходить до того, как всё съедено. Илвар заверил, что еды хватит, и взялся устраивать остальных.

Я поставил копьё с другими у стены. Рядом лёг щит; с плеч словно сняли не только ремни, но и весь день. Дорн сел так, чтобы видеть дверь, Лест занял место возле Илвара. Мне достался край стола, откуда можно было вытянуть ноги, не мешая проходу. Сначала всё выглядело как обычная остановка. Нам принесли горячую еду, кувшин, хлеб. Дорн ел не торопясь, время от времени спрашивал о дороге. Илвар отвечал, потом разговор сворачивал к знакомым людям, недавним покупкам и цене дерева. Мне налили. Я попробовал напиток: лёгкий, кислый, с привкусом зерна. После пыльной дороги он оказался неожиданно хорош. Допил, когда принесли еду, и позволил наполнить кружку ещё раз.

Лест рассказывал о нашей переправе. В его версии перевозчик немедленно заподозрил, что мы пришли проверять не лодку, а собственную способность считать монеты. Дорн усмехнулся и поправил только одну подробность. Все засмеялись, я тоже. Спустя некоторое время Илвар предложил тост за встречу. Затем за тех, кто в дороге. Потом кто-то вспомнил человека, которому недавно достроили дом, и стало невежливо не выпить за дом.

Я понимал, что пью больше, чем собирался. С каждой кружкой это понимание требовало всё меньше действий. Разговор шёл легко. Мне впервые за долгое время не нужно было объяснять, почему я задержался, что меня тревожит и когда собираюсь домой. Я был просто новым товарищем Леста, который не так давно помог Бреку с кряжником. Эту историю пришлось рассказать ещё раз. В шумной комнате, под одобрительные замечания Илвара, она звучала гораздо лучше, чем у Лиэры на крыльце. Дорн слушал и однажды кивнул, когда я упомянул первый неудачный удар.

— Хорошо, что не стал за копьём тянуться. После промаха чаще всего и попадают.

Я согласился. Было приятно, что он не посчитал меня дураком, а объяснил, где я всё же сделал правильно. Позже Лест пересел ближе. Спросил, куда я собираюсь после службы, и на этот раз моё «ещё не решил» прозвучало без раздражения.

— Ну и не решай сегодня, — посоветовал он. — У меня половина лучших дорог началась с того, что я не знал, куда завтра идти.

Дорн сказал, что другая половина закончилась долгами. Лест признал, что опыт вышел разносторонним. Я смеялся вместе со всеми и почти не вспоминал установку.

Когда за окнами совсем стемнело, я наконец спросил, не пора ли в город. Дорн посмотрел на дверь, где висели мокрые плащи только что пришедших людей. Снаружи накрапывало. До ворот ещё нужно было идти, потом объяснять, почему возвращаемся так поздно. Мел предложил места наверху. Илвар сказал, что сам остаётся. Лест сразу поддержал, а я после короткой паузы тоже кивнул: утром выйдем раньше и всё наверстаем.

Теперь мне уже не требовалось, чтобы решение приняли за меня. Последнюю кружку я допивал медленно. В голове было тепло и немного пусто; тревога отступила настолько, что казалась чужой заботой. Я знал, что завтра проснусь в том же мире, но впервые за несколько дней это не мешало. До верхней комнаты поднялся сам, удерживая под мышкой щит и стараясь не задевать копьём потолок. Помнил, как снял сапоги, как долго искал край одеяла и как Лест внизу ещё с кем-то спорил. Выхода в ту ночь я не ждал.

Утром сорок пятого дня хотелось воды и тишины. В комнате пахло чужой одеждой и вчерашним дымом; на соседней постели Лест накрыл лицо рукавом, а Дорна уже не было. Я осторожно сел, проверяя, не станет ли хуже. Мир не качался, но резко наклоняться не стоило, поэтому за флягой пришлось тянуться медленно, придерживаясь за край кровати. После воды и умывания немного полегчало. Я задержался возле мутного зеркала у двери, рассматривая помятое лицо: из всех возможностей полного погружения некоторые лучше было вовсе не проверять.