Гнилой Ад. Часть Первая. Владыки Океана

Талер схватила какая-то птица и потянула в лес.

Испанец выстрелил ей вслед и каким-то чудом попал. Птица и талер упали на берегу реки, которое, внезапно для всех, оказалось очень удобным и просто таки идеально подходящим для города – мощное, но одновременно спокойное течение, позволяющее без проблем ходить речным кораблям и плотам, а так же глубокое дно, позволяющее спокойно швартоваться кораблям самых разных габаритов.

В общем, идеальное место для поселения, что будет служить перевалочной базой для кораблей испанцев и подчинившихся им индейце, что ни говори.

Так был основан Таллер-сити, коий очень быстро перерос свои первые постройки – старинный испанский форт, и превратился в достаточно процветающий – достаточно сказать, что через Таллер-сити шла весьма большая часть товаров «бродяг Миссисипи» (контрабандистов США), в те годы, когда Луизиана и Техас были французскими и испанскими колониями. Да и после того, как Луизиана и Техас стали частью США, а потом успешно, отделились от США и вошли в КША, то не все «морские пути» «заросли водорослями». По мутным речным лабиринтам Гнилого Ада ходило немало кораблей, что развозили оружие, боеприпасы, порох и прочие мелочи. Причём для всех сторон Гражданской Войны.

Сам Таллер-сити кое-как удерживал нейтралитет в это смутное время, явно не примыкая ни к одной из сторон. В городе были свои полиция и суд. Да и Речной Патруль (пусть жутко неэффективный), тоже был как бы полностью независим от военных двух сторон – что «дикси», что «янки»… Хотя, что уж говорить – нейтралитет Таллер-сити был нейтралитетом шакала, что метался меж двумя львами. периодически вставая на сторону того, кто был сильнее.

Кстати, интересно было то, что название города – Таллер-сити возникло вследствие орфографической ошибки одного из картографов испанцев – изначально город планировали называть Талер-гвард, но по совершенно непонятной причине картограф, бывший на тот момент единственным грамотным человеком, записал поселение именно таким вот странным и непонятным образом, чем вызвал настоящий шок и трепет у населения, когда правда вскрылась.

Однако испанцы, будучи суеверным народом, решили оставить название города именно так, здраво рассудив, что «у корабля название не меняют», и оставили такое необычное название… Мало того что неправильное, так ещё и иностранное. Так и прижилось искажённое название – Таллер-Сити.

Сам город уютно расположился между берегом реки, что быстро обросло кучей причалов и складов, и высокими, неприступными (и непригодными для жизни) горными хребтами прозванными Винитари. Эти хребты были довольно странные – из чёрного камня, который легко кололся даже деревянными заступами, а на изломе напоминал вулканическую пемзу. Никаких полезных ископаемых там не было, так что горы быстро стали восприниматься как защита от бурь и ветров. Ну и от разбойников, коих было немало в окрестностях. В сам город они набегать не рисковали. Но вот на окрестные фермы иногда делали налёты.

В городе жило очень много народу – почти тринадцать тысяч человек – и это только коренного, местного населения. А ведь к ним присоединились и бесчисленные беженцы с Юга, а также неимоверное количество всяких авантюристов, что были готовы половить рыбку в мутной водичке войны. Таллер-сити жил своей, необычной жизнью, вскормленный Ужасной Войной, наполненной липким безумием и паутиной жадности.

…Порт был забит речными плоскодонными кораблями, с которых разгружали огромные тюки хлопка. Разгрузкой занимались негры – причём рабы – в Таллер-сити, как и во всей Флориде, «северные гнусности» так и не прижились. Впрочем, среди негров было немало и «белой рвани» – люди, что по своему статусу от негров отличались только светлой кожей – потомки многочисленных эмигрантов из Европы, что прибывали в Америку за призрачным счастьем.

Лодка Стервятника подплыла к небольшому помосту, у которого Вилтона и его команду встречали чуть-ли не с хлебом-солью, полдесятка человек в тёмно-серых мундирах, с красными наплечниками синими полосками на одежде.

– Кого я вижу! – проговорил встречающий лодку портовый охранник. – Стервятник! Ты то какими судьбами в нашем скромном обиталище?

– Да вот… приплыл повидать старую земелюшку. Да ещё и не один. С дружками. Так что Лесли, ты это… особо-то на меня не рычи, мне и так страшно… а вот друзья мои могут нехорошо о вас подумать… – Стервятник поднял руки над головой и развёл их в стороны. – И не смотри на меня так, словно я твою любимую бамию слопал, и телятиной закусил.

– Стервятник – твои друзья нехорошо обо мне подумают, если я тебя под арест сейчас же не кину, – проворчал Лесли и указал на Стервятника свои людям.

Тот ощерил ровные, белоснежные зубы, но спорить не стал, а послушно протянул руки.

– Эта… Вилтон. Ты сильн не расстраивайся. Я быстро тута все проблемы решу…Ну точнее постараюсь. Так что не теряй.

– Вилтон? – Лесли посмотрел на Вилтона и прищурился. – Где-то я твою рожу видел. Не припомнишь?

– А что припоминать? Все мы друг-другу братья, от одной матери-Евы, – пожал плечами Вилтон. – Так что все можем быть похожи друг на друга. Ты вот что скажи, стражник, арестовывать меня будешь иль нет? А то у меня дел полно.

– Дел полно? – Лесли усмехнулся. –Ладно, иди по своим делам – человек с Севера… Да, вижу я по тому как ты вон на них пялишься. – Лесли ткнул за спину в сторону негров, что, разгрузив судно, остановились немного отдохнуть. Поди, всё спина в следах копыт Каменной Стены… (Намёк на дезертиров из армии Севера, убегавших от рейдов «Каменной Стены». Примечание автора). Ладно, топай по своим делам.

И отряд стражи ушёл прочь, утащив с собой Стервятника.

Вилтон посмотрел им вслед и сплюнул в воду.

– Ну так чего? – спросил он у своих попутчиков. – По борделю или в кабачок? Чего больше желается?

– Давай в бордель, – проворчал Кровавик. – А по кабакам мы и сами успеем прогуляться…

– А его… – Вилтон указал на Эврисфея, – …пустят?

– Господь сказал, что страждущим нельзя закрывать двери в лучшую-то жизнь, – ощерился Фленшер. – Так что вот… дорога к лучшей жизни лежит через бордель, так что отправляемся туда.

***

«Одной из самых удивительных особенностей Луизианы и некоторых частей Флориды является то, что здешнее гражданское население очень даже спокойно относится к такой теме как смешанные браки с неграми. Это, несмотря на то, что в колониях Франции во времена Людовика Четырнадцатого, Церковь очень не одобряла браки колонистов и дикарок, из опасений, что дикари обратят здешних французов в свою веру…

Скорее всего причиной тут то, что в отличие от Англии, в Америку Франция ссылала довольно неспокойное население: аквитанцы, нормандцы, бретонцы, эльзасцы и пикардийцы, то есть самые боевитые среди французов – данные граждане и в своей-то Франции отличались живостью нрава и неспокойным взглядом на Бога. Несколько «волн» французских колонистов состояли из гугенотов, которых «выставил в шею» из Франции сам кардинал Ришелье, а затем пошли «волны» тех бедняг, что были вынуждены покинуть свою родину после отмены религиозного равноправия во Франции.

Подобная публика не отличалась особым религиозным рвением ни в Канаде, ни в Луизиане. Так что ни канадские французы, ни каджуны Луизианы и Флориды не видели ничего зазорного в браке с девушками из племён индейцев или креолов.

С неграми возникла точно такая же оказия – увидеть среди каджунов (да и вообще просто местного населения) семью, где муж или жена – темнокожие – проще простого. А беглых рабов тут выдают достаточно редко… Причём несмотря на полную лояльность к Конфедерации, каджуны совершенно равнодушны к столь сильно развитой на Юге, неприязни к темнокожим рабам.

Конечно это не везде так – например, в крупных и богатых семьях, а также городах, где закон соблюдается не в пример лучше, дело обстоит совсем иначе – там поддерживают все законы о беглых рабах…

Но вот среди простого, местного населения, всё иначе…».

Дневник Хэма Вилтона.

Сэм Куэвас откинулся на спинку кресла и неторопливо вытащил из шкатулки, что была сделана из черепашьего панциря, необычное изобретение индейцев – табачные листья, которые они скручивали, трением о бедро, в длинные и тонкие палочки. Запалив одну из этих табачных палочек от канделябра из чистого золота, Куэвас выпустил облако дыма в потолок и несколько долгих секунд смотрел, как оно медленно парит над столом.

Затем градоначальник Таллер-Сити взял стоящий на столе предмет, что напоминал статуэтку какого-то жуткого существа, похожего и на рыбу и лягушку, одновременно. Сиё чудище сидело на коленях и протягивало вперёд лапы, в которых был зажат большой стеклянный шар, наполненный какой-то жижей – чёрной как нефть. Но в этой чёрной жиже изредка вспыхивали и гасли странные огоньки.

Куэвас потряс статуэтку.

Жижа внутри стеклянного шара лениво зашевелилась, а затем начала светиться – тусклым, холодным сиянием, что приятно ласкало глаз. Скоро она засветилась так, что это сияние полностью залило весь кабинет бургомистра. Тот откинулся назад, на спинку кресла, и зачарованно смотрел на этот странный и призрачный светильник, наслаждаясь его сиянием.

Откуда взялась эта странная штуковина, не знал никто, ходили слухи, что её привезли с собой беженцы из Луизианы, убежавшие из этого штата в 1769 году, после неудачной попытки восстания против испанцев. Да и, по большему счёту, Куэвас не интересовался тем. Откуда в Таллер-сити те или иные предметы и артефакты из глубокого прошлого. Для мэра этого города всё было просто – Прошлое мертво, а то, что оставалось в прошлом, не стоило тревожить. Как говорил его отец – «худшее, что может быть, это когда откопанное тобой Прошлое отказывается возвращаться в свою могилу». А такое бывало.

Подтянув к себе лист бумаги, Куэвас принялся за обычные дела – как правило, градоправителю требовалось проводить немало времени в подписании разных документом, читать книги и изучать разные донесения. Предшественник Куэваса чаще всего встречался не в своём кабинете, а в разных борделях и трактирах. А когда ему надоело бегать по этим заведениям, то он ухитрился объединить их в одно заведение – где и вручил Богу свою многогрешную душу – ибо пить как слон, да закусывать всякими возбуждающими средствами, типа «шпанской мушки», вприкуску с салом дюгоней – никакое сердце не выдержит. А уж женщины в этих заведениях были такие, что и коня насмерть «ушатают» – уже бывали прецеденты… Мдя.

Попав на пост своего почившего предшественника. Куэвас, первым делом, позаботился о том, чтобы не повторять ошибок своего шефа. Правда закрывать бордели и выгонять «падших женщин», как ему советовали советники, не стал – сделал проще – перестал являться в эти заведения и всё. В конце концов, его должность позволяет себе удовольствия на дом поставлять. А стало быть, и бегать по всяким блудным домам нет нужды.

За пять лет Куэвасу и его людям – каждого из которых он подбирал лично, удалось достичь невозможного – стянуть такой весёлый и непосредственный город как Таллер-Сити, тисками дисциплины и спокойствия. И удерживать его в стороне от бушующей войны Севера и Юга. И при этом не забывать о себе и своих горожанах.

«Умей лавировать» – таков был девиз Куэваса и его семьи…

В двери осторожно постучали, и на пороге возник секретарь в сопровождении нескольких портовых охранников, кои держали под ручки весьма любопытного типа, которого Куэвас и увидеть-то не думал.

– Так-так-так… и кого это к нам кот принёс? Только посмотрите. Сам Стервятник, собственной персоной… Милок, я так понимаю, что ты мою просьбу обходить Таллер-сити дальней дорогой, забыл? – усмехнулся Куэвас, отложив перо и встав из-за стола.

– Это… я тут не просто так. А с полезными новостями, – проворчал Стервятник, косясь на держащего его констебля.

– Ты? Да ладно… И что же это за новости такие, если не секрет?

– В городе-то у нас появился странный тип… Очень странный. Я его сам лично в город привёз. Некий Хэм Вилтон. С севера. Попросил притащить его сюда, якобы хочет что-то посмотреть у нас и изучить. А чо изучить? Не знаю. Я вот и хочу предупредить о том, что у нас такой вот тип подозрительный.

– Понятно… Проследим. Повесить его.

– Эй! – Стервятник дёрнулся, – ты чо? Я ж тебе с помощью припёрся! Чего это ты?!

– Тебя спросить забыл, – усмехнулся Куэвас. – Я же говорил тебе, что если явишься в мой город – повешу. Говорил? Ну, так чего тебе сейчас не нравится? Можно подумать я тебе опоссума под видом невесты подсунул.

– Эй! Давай ка не торопись. А? Я кой чё ещё знаю…

– Ну давай, говори… Если что полезное скажешь, то я, так и быть, лично от себя кусок мыла добавлю к верёвке. Это чтобы верёвка скользила лучше… – Куэвас подошёл к окну, и заложив руки за спину, уставился на порт.

– Энтот Вилтон выслеживает непростого человека… Скоро тут к тебе, по речке должны прийти несколько кораблей, на которых хотят доставить солдатам из Юга, фураж…

– Ой, много ли они того фуража по нашим рекам дотянут? – фыркнул Куэвас. – Но пока я что-то не засыпаю от скуки. Продолжай. Что там интересного ещё этот тип с собой привёз?

– Он говорит, что этот фураж везёт сам Ангел Снарк. Ангел смерти.

Куэвас повернулся и внимательно посмотрел на Стервятника.

– Братец, ты мне тут случаем не пытаешься дохлого опоссума за шиншиллу выдать? Сам Ангел Смерти занимается тем. Что везёт какой-то гнилой фураж? Ты что, реально считаешь, что я в это поверю?

– Можешь меня повесить, если это не так, – быстро уцепился за лазейку Стервятник.

– Да повешу, повешу, не сомневайся, – проворчал Куэвас и посмотрел на констеблей. – Оттащите его пока в камеру. Посмотрим, правду ли он говорит, или по привычке, брешет, как чокнутый конь.

– Да правду говорю! Правду!

– Если говоришь правду – то так и быть, не повешу! – бросил через плечо Куэвас и, дождавшись, когда за Стервятником закрыли дверь, пробормотал себе под нос: – Живьём аллигаторам скормлю…

Стервятника выволокли из кабинета градоправителя, а тот сел в кресло и немного призадумался.

– Думаете, он вам врёт? – проговорил сидящий в углу кабинета секретарь.

– Не думаю. Такие типы дрожат за свою шкуру как сумасшедшие… Однако то, что он рассказывает – это какая-то дикость. Сам Ангел Смерти сопровождает какой-то фураж… Необычно. Да? Думаю проверить это будет не так сложно… Какие у меня сегодня дела на Птичьем Пирсе есть?

– О да… У нас назначена встреча с сэром Каванджи… Если я правильно понял, то он прибудет сюда к трём часам дня. Так что мы вполне сумеем его застать там, – проговорил секретарь.

– Это верно. Обязательно сообщи мне, когда он прибудет. Необходимо встретить его лично… Что там слышно о его дочерях?

– К сожалению, ничего, – секретарь – старый еврей по имени Ицхак, положил на стол пару гусиных перьев. – Более того, мы даже не знаем, кто напал на его дом. Все слуги и охрана были убиты, дети похищены и – никаких следов. Так что я даже не знаю, что вам сказать, по сему поводу.

– Это плохо, что не знаешь… – Куэвас подошёл к стене, украшенной картой районов Таллер-Сити.

Почти половину карты занимало белое пятно – Гнилой Ад был внушительной местностью, как ни крути. Хоревууэр занимал непонятно, сколько миль – картографировать его так толком никто не смог – да и, говоря строго, особых охотников не было. До войны жители Таллер-Сити и испанцы из Города-Круоссана, (старинное прозвище Нового Орлеана. Примечание автора), пытались было исследовать это место, дабы понять, что же там такое может скрываться, но после того, как там пропало три корабля с солдатами, от этого решили отказаться. Известно было, что если через Хоревууэр идти прямо по его главной реке, и никуда не сворачивать, то уже за три дня можно было проскочить его без особых неприятностей. Собственно так вот и ходили через Гнилой Ад всякие смельчаки и искатели приключений. А вот те, кто сворачивал в лабиринт его болотных рек – как правило, уже не появлялся. Разве что течение рек выносило иной раз обломки речных плоскодонок, украшенных странными следами – царапинами от когтей и дырами от зубов.

В основном в Хоревууэр жило несколько богатых плантаторов – отчаянные головы, что не боялись поселиться в странных речных лабиринтах и ловить там, в мутной застоявшейся воде всякую мелочь. Таких смельчаков было не так много и их объединяли две вещи – все они становились очень богатыми людьми. И очень молчаливыми.

Словно видели в Гнилом Аду нечто такое, о чём им приходилось помалкивать.

После начала Гражданской Войны многие из таких смельчаков исчезли – кого погубила война, кто пал жертвой мародёров… В общем Гнилой Ад становился в самом деле жутким местом, напоенным ядом и гноем.

– Ицхак, смотри… – Куэвас выдернул из висящей на стене игольницы из панциря броненосца, булавку с крупной жемчужиной, и всадил её в карту. – Вот тут было поместье Каванджи… Это практически на крайнем Западе Гнилого Ада… На его поместье напали неделю назад… новости мы узнали благодаря нашим быстроходным речным курьерам, и телеграфу… А вот смотри дальше… Вот тут и тут полгода назад, тоже были нападения на поместья – причём, обрати внимание – среди этих поместий, есть два, что имеют очень интересную историю…

– Да, сэр… Два последних поместья, что были атакованы неизвестными грабителями, являлись ничем иным как лагерями беженцев… Там нечего было брать. Все поместья были разграблены мародёрами и бродягами, и по сути дела, были пустыми руинами. По этой причине там и сделали лагеря для беженцев – брать в сих руинах было нечего, но какой-никакой кров над головами людей был.

– Дурное дело, да? – Куэвас посмотрел на карту. – Некие чудовища изволят нападать на поместья по всему руслу Топи. Я их называю чудовищами, поскольку они чудовища и есть – убивают всех, никого не щадя, и похищают детей… Причём нападают на «джонни» и «янки» – что за звери на такое способны? Что им до детей и юных подростков? Странно всё, да?

– Может для выкупов? – проговорил Ицхак. – Или для жертвоприношений? В наше время безумия, много что может быть безумным.

Однако Куэвас сильно ошибался – в мире, который он привык видеть, водились уже совсем иные чудовища…

***

Среди гнилых лесов, средь лабиринтов рек,

Есть тропы и пути, что протоптали, честно вам скажу…

Не ноги человека… Там ты не ходи…

Увидев-же – беги… И взад смотреть – не смей.

Дороги Смерти – то пути не для людей,

Не ведает никто, что повстречаешь ты на ней…

Хоревууэр был настоящим болотным лесом – но Таллер-Сити по сравнению с ним был местом куда как цивилизованным. Тут были большие строения из чистого камня, каменная же дорога и даже длинные ряды пальм, что росли вдоль улиц, превращая запутанный лабиринт в прекрасный и тихий тоннель, бросающий на редкость приятную тень на раскалённые здешним солнцем дороги и тротуары.

Любопытно, что камнями тут стелили все что можно не из бахвальства, а из-за вполне разумного расчёта – что бы при наводнениях не смывало землю. Наводнения тут были частым делом, и народ быстро смекнул, что если вымостить улицы камнем, то после спада воды убрать грязь будет куда проще. Да и поправить пару плит из под которых вымыло землю – проще, чем трамбовать заново все улицы и дороги…

Самого камня тут навалом – горы поблизости от Таллер-Сити дают огромное количество хорошего гранита, который тут обрабатывают на удивление быстро…

Население этого города смотрелось странно – тут огромное количество метисов – мулатов и полукровок – потомков американцев и испанцев, или вообще – индейцев, что жили тут до того как прибыли белые люди из Франции. К ним присоединились и немалое количество негров, что бежали с плантаций Юга, а также кубинцев… В этом Вавилоне Флориды у работорговцев нет никаких прав, и потребовать вернуть своих рабов они не могут… Как говорят на Руси "с Дона выдачи нет", так и тут. В общем, странное место… Необычное и привлекательное одновременно…".

Личный дневник Хэма Вилтона.

Сам Вилтон бродил по городу уже три часа, любуясь его достопримечательностями, и делая вид, что не замечает пары странных типов, что следовали за ним, искусно маскируясь среди толпы.

Слежка за собой ему не нравилась, но все же была терпимым делом. Идет мрачная война и все следят друг за другом.

– … вчера вот говорят, принесло лодку с теми парнями, что искали пропавший цирк… В лодке, да чтоб ты знала, нашли тело… С укусами…

– Да иди ты… Болтаешь тут, как старуха какая.

– Сестра Иезавель никогда не врёт. Никогда… То, что видела, о том и говорю. Эта война – зло. И в ней завелись ужасные демоны… Но кто слушает старую сестру Иезавель? Было время, когда за меня дрались даже белые господа. А что счас?

Вилтон пропустил мимо себя высокую, широкоплечую негритянку – между прочим, довольно еще не старую, лет тридцати, да еще с красивой фигурой, ничуть не испорченной работой на плантации. Одета она была в странную одежду – какие-то длинные отрезы ткани, которыми обкрутила себя на манер римской тоги, и перехватила в поясе и чуть пониже груди – ремнями. (Американские негры, как правило, самобытно подходили к понятию "мода" и одевались кто во что горазд. Примечание автора). На ногах у неё были обычные для этих мест сандалии.

– Эй, новичок… – проговорила она, с презрением посмотрев на Вилтона. – Сестра Иезавель видит, что ты в нашем городе новый. Ага?

– Возможно. А что?

– Что у тебя на ногах за дрянь?

Вилтон с удивлением посмотрел на свои ботинки из свиной кожи, непромокаемые, с толстой и крепкой подошвой, подбитой подковками, для прочности.

– Чем тебе не нравится?

– Не мое дело, но у тебя скоро грибы на ногах вырастут. Это тебе не твой поганый Север… Тут у нас – преддверье Гнилого Ада… Влажность, сырость… У тебя скоро грибы на пальцах ног вырастут и полезут по ноге до бедра, пока ты не сгниёшь, заживо, мечтая о адском огне, коий выжжет сию заразу…

Вилтон кивнул. Сам он знал о грибковой плесени и использовал против нее старинный рецепт, которому его научили ирландцы – смешивал с кремом для кожи медный купорос и втирал в ноги. (В 1846 году американский химик Терон Понд создал первый «фирменный» крем "Pond's". Первоначально он задумывался как лекарство, способствующее заживлению ран. Однако тестируя свою разработку, учёный заметил, что бальзам также смягчает, разглаживает и отбеливает кожу, и решил продвигать его как косметическое средство. Таким образом крема что используют женщины начинали свою жизнь как лекарственное средство для лечения ран. Примечание автора). Кроме того его носки и кожа ботинок Вилтона были вымочены в в сложном растворе полученном из разведённой в слабой кислоте меди.

Однако отказываться от возможности завести разговор с жительницей этого места на безобидную тему Вилтон не стал.

– Ну, я тут в вашем болоте даже еще заночевать не успел… Откуда мне знать что тут и как… И о каком цирке ты говоришь?

– Да приходил к нам по реке недавно цирк, один из тех что по тылам нашим ездят, да веселит народ всякими мерзкими развлечениями, что гневят Господа своими издевками над его творениями… – Иезавель сплюнула под ноги.

– Слышь, а тебе на сухое горло болтать не трудно? – спросил Вилтон. – Может подскажешь, где тут можно выпить чего? Заодним и поговорим…

***

Я – как понтон, когда лишившись мачт и рей,

Руиной гордою, храня в глубинах трюма

Бочонки золота, он движется угрюмо

Среди тропических и северных морей.

Свистал когда-то ветер среди бессчетных талей,

Но – судно более не слушает руля:

Стал побрякушкой волн остаток корабля,

Матерый плаватель вдоль зелени Австралий!

Бесследно сгинули лихие моряки,

На марсах певшие, растягивая шкоты,

Корабль вконец один среди морской дремоты,

Своих багровых звезд не щерят маяки.

Неведомо куда его теченья тащат,

С обшивки дань беря подгнившею щепой,

И чудища морей свой взор полуслепой

Во мглу фата-морган среди зыбей таращат.

Он мечется средь волн, – с презреньем лиселя

Воротят от него чванливые фрегаты,

Скорлупка, трюмы чьи и до сих пор богаты

Всем, что заморская смогла отдать земля,

И это – я.

В каком порту, в какой пучине

Мои сокровища дождутся похорон?

Какая разница?

Плыви ко мне,

Харон Безмолвный, и моим буксиром будь отныне!

(Стихи Леона Дьеркса).

Куэвас поправил свою одежду и огляделся, в зеркало. Из зеркала на него посмотрел мужчина облаченный в серый сюртук с бархатными нашивками по краю рукавов. Да еще расшитый золотой и сиреневой нитью.

Сам Куэвас считал подобную форму полной глупостью. Можно подумать в Таллер-сити никто не знает кто он такой, раз приходится наряжаться в какую-то древнюю одежду и выглядеть полным дураком в глазах окружающих. Однако законы города предписывали мэру ходить именно в такой униформе и, как говорится, "не пугать Братьев Клац своим видом". Мол, горожане должны знать, кто тут перед ними ходит…