Антон Шаманаев.

Солнце на краю мира



скачать книгу бесплатно

*

У алгоритмистов было как всегда: кругом бардак. Столы завалены гибкими экранами, фигурками супергероев, ручными безделушками, кружками с заплесневелым кофе, объедками сэндвичей и раскуроченными компонентами искривителей. На стенах сплошь распечатки констант, кодов ошибок и дурацких шуток из Космонета. Пол заставлен малопонятными диагностическими аппаратами, без кожухов, с торчащими наружу огрызками проводов.

Свеженьких юнцов типа Кеши с моего последнего визита прибавилось. На некоторых даже были чистые рубашки, прямо из магазина. Омоложение кадров, догадался я, оглядывая местных старожил, чудаковатых бородачей, которые были старше юнцов от силы лет на пять. Аборигены аборигенами, а на деле – высококлассные эксперты, и даже без дэвидсонского апломба. Жаль, никакой у них самоорганизации: кого поставят во главе, того и слушаются. Был у них за старшего рохля Джордж, казавшийся Рустему пустым местом, сместила его стервозная Виточка, а им все божья роса.

Впрочем, нет, у алгоритмистов было не как всегда. Раздраконенные приборы действительно валялись на столах, но были сдвинуты в аккуратные кучки. Несколько распечаток с особо маргинальными шутками отсутствовали. Подвешенный на стене экран с трансляцией приколов с anecdote.fun.e был погашен. Даже криворукий Stanley-1, всякий раз избиваемый входной дверью, оттащили с прохода и аккуратно связали в углу.

Бородачи сосредоточенно морщили лбы и таращились в экраны. То и дело барабанили по клавиатурам и водили пальцами по тач-пэдам. Мы с Деевым быстро поняли, что бурная деятельность лишь имитируется.

Джорджик, сидевший поодаль, увидел нас, бесшумно встал и, оглядевшись, подошел кошачьим шагом.

– Здравствуйте, ребята, – пролепетал он. Джордж был таким, как обычно, только еще пришибленнее.

– Капрал Честер, доложите обстановку, – вполголоса острил Деев.

Но Джорджу было не до острот. Вместо ответа он чуть пригнул голову и беспокойно оглянулся.

– Что с тобой? – спросил я.

– Да не… Ничего, – мямлил он, грызя ноготь. – Просто дел куча, я не успеваю… А вы чего хотели, ребята?

С монитора Джорджа, повернутого почему-то к нам лицом, взирала фотография разодетой в кружева и размалеванной Виточки с их семилетним сынулей на коленях. Мальчугана для фотосессии облачили в смехотворный костюм английского дворянина. С той легендарной попойки в Бирмингемском математическом все у них с Витой шиворот-навыворот: внебрачный сын, внезапный, уму непостижимый брак, двойная фамилия Джорджа задом-наперед – Портман-Честер – и подкаблучная его семейная жизнь, а равно и карьера.

Я вторично обвел взглядом лабораторию. Сидевший ближе всех Платон, на котором вместо балахона теперь был белоснежный лабораторный халат, что-то усердно паял. Понаблюдав за ним, я увидел, что паяет он одно и то же: отдирает и припаивает снова. Но никакого источника тревоги не просматривалось.

Платон, наконец, почувствовал на себе мой вопросительный взгляд, поднял голову и одними глазами указал куда-то в угол комнаты.

Там ничего не было, кроме локальной «свалки» около стола Джорджа, горы пластиковой бумаги на полу и чьих-то лыж, очевидно, приросших к стене за долгие годы.

А Платон, указав на воображаемого противника, вдобавок, многозначительно приставил ладонь к виску. И вернулся к квазипайке.

Тут я узрел, чего они перепугались. Точнее – кого. В углу возле лыж возвышался холм зеленого цвета с хлястиком на вершине. Когда «холм» распрямился, я узнал дэвидсонского биоробота в зеленом халате. Он и здесь прилип к куче пластиковой бумаги и самоотверженно в ней рылся. С прежней брезгливой гримасой, словно это мы пришли и роемся в его офисе, а не наоборот. И патологической манерой глядеть пристально, будто детектив, от которого, несмотря на кажущуюся отрешенность, не ускользает ни одно твое движение.

Честь, значит, отдал мне Платон. Выходит, нами опять заинтересовались военные. И что-то мне подсказывает, не просто военные, не ПАК, а сама Ассамблея…

Деев тем временем втолковывал Джорджику про аккумуляторы. Тот часто кивал и озирался. Чудила, ему-то чего бояться? Не директор и даже не менеджер. А Деев – тот еще жук! – уловил уязвимость психического состояния Джорджика и в жестком тоне брал с него обещания про кратчайшие сроки.

– …и, Джордж, даже не думай сваливать задачу на Виточку и ее студентов! Она, во-первых, уже получила от нас по заднице – в прямом смысле. Во-вторых, по аккумуляторам мы решили загрузить именно тебя, чтобы так уж явно не подставлять Виточку… Почему? Потому что она с ними все равно не справится. А мы не хотим ее уволить по статье, верно ведь?

Будто бы наперекор Джорджу, я испытывал по отношению к зеленому халату обостренное бесстрашие. Хотелось выкинуть какой-нибудь начальственный жест, как давеча с Бойко, чтобы обозначить, кто тут главный и что военными меня не запугаешь. Кто он, интересно, по званию? Агент ли?.. Салага фанфаронистый! Сессию в Академии агентов провалил, теперь выслуживается, думал я и фантазировал, как бы утереть ему нос. Смешала мою отвагу одна-единственная мысль – воспоминание о стеклянной пыли. Контролеры из ПАК обычно совершают обход по помещениям компании. Состояние моего кабинета вызовет категорически неудобные вопросы.

Слава богу, решение пришло быстро. Пока Деев наставлял Джорджика, я зашагал к его рабочему месту. Сделал вид, будто что-то ищу, и стал копаться в пластиковых листах у него на столе.

Зеленый халат, как по нотам, тотчас вылупился на меня. Я выпрямил плечи и уставился в ответ. Против ожиданий, в упор на меня глядел отнюдь не дэвидсонский ассистент, которому кивнешь на дверь, и он послушно исчезнет. Глядело на меня непонятно что. У детектива в лабораторном халате образовался тяжелый, грозящий взор бойца, беспощадного и профессионального убийцы, готового нанести удар в любую секунду. Меня покоробило. Давно не играл я в такие гляделки…

Однажды в Египте договаривались мы с бедуинами, чтобы показали нам дорогу к стоянке исламистов. Был среди них один задиристый, – звали его то ли Абу, то ли Али, – он выступал лидером в переговорах и любил так же подолгу сверлить соперника взглядом. Из наших самое ангельское терпение оказалось у меня. Как потом рассказывал Фрайд, со стороны я выглядел непрошибаемым, хотя внутри, помню, все подрагивало. Они были вооружены внушительно, да и нам не хотелось подымать шум, поэтому в тот момент переговоры были единственным выходом. Но Крег то и дело сжимал рукоятку автомата, и, видя его запястье в капельках пота, мы с Фрайдом знали, что рано или поздно он начнет стрелять…

В куче, где рылся этот детектив, были, в основном, распечатки спецификаций по нашим искривителям первого-второго поколения.

– Вы ищете что-то конкретное? А то тут только старьё, – проговорил я, сделав над собой изрядное усилие.

– Нет, просто осматриваюсь, – прогундосил он, не моргая.

– А вы разве не новый помощник Кена Дэвидсона?

Пауза. Я зашел с козыря, и детектив, кажется, даже дышать перестал. Выключился робот, подумалось мне; отныне может простоять так сколько угодно. Я упорно держал его свинцовый взгляд…

Когда этот Абу или Али лежал ничком с четырьмя кровящимися дырами от пуль в спине, и Крег сапогом перевернул тело, глаза того были открыты и направлены прямо на меня, и замерший взгляд был ровно таким же, каким он сверлил меня давеча… Вот тебе и капельки на запястье. Помню, как меня накрыла дрожь, и я скорее отошел, чтобы проверить другого убитого…

Но мой визави в халате был не робот и не воинствующий бедуин. Через полминуты он стыдливо отвел глаза и как-то неприятно дернулся. Салага и есть, улыбнулся я про себя.

– Нет… Я по другой части, – сказал он еле слышно и отвернулся, возобновляя раскопки. Теперь он старался, наоборот, вовсе не удостаивать меня вниманием. Я минуту постоял рядом и вернулся к Джорджу с Деевым.

Маленькая тактическая победа принесла огромное облегчение. Инспектор под прикрытием действует неофициально, и против прямого вопроса у него ничего нет. Формально никакая проверка не проводится, и я не обязан пускать кого-либо в свой кабинет – могу закрыть дверь на спецключ, и баста. Меры безопасности перед презентацией. Да, в этом случае спустя пару дней придет официальное предписание от Гвардии предоставить запертый кабинет для осмотра, и тогда уж его перероют полностью. Но в моей ситуации лучше уж так, поскольку к тому моменту я что-нибудь придумаю с пылью, а презентация будет позади.

Джорджик непрерывно бормотал. По лицу Деева было ясно, что он давно потерял нить, а Джордж, как обычно перед лицом опасности, заговаривает зубы. Я вмешался:

– Постой, Джордж… Артем же правильно мыслит насчет того, что надо переписать драйвер под корлейновский аккумулятор?

Джордж остановился и поднял брови:

– Правильно-то правильно, но сколько времени это займет – вопрос.

– Вопрос – к тебе, – сказал я.

– А как я могу это оценить, если я их еще в руках не держал? – Джордж развел руками, в которых были те самые аккумуляторы.

– Ты уже немного их подержал, – кивнул я на них.

Джордж ухмыльнулся и промямлил что-то со словами «часика два». Тут от оцепенения очнулся Деев и в полный голос воскликнул:

– Джордж, вот ты, как всегда, со своим гипнозом! Едва начнешь разговор – а ты уже бормочешь-бормочешь о своем… Два часа – так два часа. Всё! За дело!

Он хлопнул Джорджа по спине и рванул на выход. Я обернулся – незнакомца в халате около куч уже не было. Опять куда-то исчез, в своем стиле.

*

Вернувшись к себе, я с изумлением обнаружил, что кристаллическая дымка и белый налет исчезли. В комнате было жарко и влажно, как будто ее недавно проветривали. Кто-то над ухом сказал: «Ни хао», отчего я вздрогнул. Оказалось, комнату вымыла наша уборщица, китаянка Хой Ма. Лицо ее по обыкновению было задраено маской, и, возможно, она и не поняла, с чем имеет дело. Пробормотала по-китайски что-то извинительно-оправдательное (я лишь по мимике догадался), сграбастала своих роботов и удалилась. Надеюсь, выживет…

Не успел я ей даже спасибо сказать, а бесспорно стоило. В комнате вновь стало можно находиться без риска для жизни. Кое-где песок успел слежаться и затвердеть, словно цемент, а в остальных местах было вытерто.

Недолго думая, я освободил искривитель от остатков былой неудачи, подключил к нему отладчик и наноскоп и стал заново выполнять программу, на сей раз – пошагово. На экране терминала было видно, как несколько тысяч первых молекул встают одна к одной, как и должны. Никакого молекулярного песка.

Что же могло отличаться при работе с включенным отладчиком? Бывали случаи, что программа работала только с отладчиком, а без него – нет, из-за того, что отладчик тщательно отслеживает работу с памятью. Если бы в моей программе был бардак с выделением памяти, но я таким со студенческой скамьи не болею. Что еще отличалось? Сейчас я обрабатывал всего несколько тысяч молекул, а в боевом запуске их было триллион триллионов…

Ну конечно! Контроллер аккумулятора, который перегревался у Кена, сам использует регистры a и d центрального процессора, да и в стек что-то может писать. Давно уж Джордж в курсе про этот баг, но исправлять его не торопится, оставляет «на сладкое». Обещал к финальному релизу, однако его до сих пор нет, спасибо Виточке.

Ничего не поделаешь, придется в собственной программе вставлять проверки, не испорчены ли в данный момент данные в этих регистрах. Кажется, кто-то из наших инженеров писал под такое специальный макрос… Покопавшись в старых задачах на внутреннем портале, нашел трехлетней давности таск для искривителей Multus и совершенно другой батареи питания… Предстояло макрос переписать под новые комплектующие и внедрить в свой код. И в деталях мог быть скрыт еще какой-нибудь дьявол. Я вздохнул и немедля приступил.

Увлекательный торопливый кодинг прервало срочное сообщение на планшете. Они сегодня шли по нарастающей: служба безопасности, Дэвидсон. Теперь через секретаршу меня вызывал сам Рустем.

*

Рустем наш Аркадьевич, «директор школы», «мефистоклов меч», «судья справедливая», как его в кулуарах только ни величают, припоминая его оговорки-перлы…

Откуда взялась эта взаимная наша с ним неприязнь? Возникла она будто с самого начала, с первой нашей встречи в его кабинете, когда Деев меня напыщенно рекомендовал, Рустем бесстыдно разглядывал, а я от дискомфорта мог смотреть лишь на его мохнатые пальцы-сардельки, которыми он перебирал в задумчивости. Думал он, должно быть, о том, как вообще вышло, что мы стали коллегами. Он – доктор наук, светило, лучший выпускник своего курса мехмата, пионер разработок в области управления гравитацией. Я – тупоголовый отставной офицер, самоуверенный штабной аналитик, внезапно возжелавший попробовать себя на ниве науки, да сразу – руководителем проекта. Мало ему своих головотяпов-менеджеров – еще одного подсовывают по протекции.

Конечно, он и в сам проект деевский никогда не верил. «Классика» – это да. Напродавали же Stanley мелким и средним заводам, установили они искривители вместо фабричных линий – значит, нужно и дальше развивать Stanley, усиливать его «конвейерные» характеристики, дабы работал быстрее, дольше, с большим количеством вещества. Чтобы не кирпич можно было скрутить узлом, а тысячу кирпичей одновременно; не в кубике вырезать человечка, а в бетонном блоке – канальцы, и без разрушений вмонтировать в них арматуру. А Деев со своими «реструктуризаторами», с непонятным стремлением сделать все наоборот, уменьшиться до отдельных молекул, нарастить прецизионность до атомного уровня – только и умеет, что навешать всем лапшу, нанять орды девиц и спустить бюджет в унитаз…

Достопочтенное молчание раздавалось со стороны Рустема, когда с треском провалились «классические» серии Stanley Junior и Stanley Pro, более шустрые и чуть более умные, чем их предшественник. Зато когда провалилась наша с Деевым полуготовая поделка Oris (из-за того, что Рустем сам на нас ужасно давил по срокам и заставил выпустить этот реструктуризатор без половины запланированных функций и почти без тестирования) – тут его прорвало! Лично я, значит, виноват и в заоблачном бюджете, и в срыве дедлайнов. Никого не интересовало, что в финансовом отчете треть расходов неожиданно пришлась на его фундаментальщиков, каковые в Oris и задействованы не были, и даже не знали, что это за продукт такой. А касаемо дедлайнов: когда у нас процесс встал оттого, что потребовались принципиально новые комплектующие, недоступные без специальных разрешений – Рустем самоустранился, предоставив нам шанс самим ввязываться в сомнительные схемы и доставать необходимое из-под полы. Невзирая на все это, меня он обзывал «транжирой деревенским», а о проекте говорил: «Фуфло!» – подобрав самое страшное из русского тюремного сленга, что знал. Те же упреки звучат сейчас в адрес Porta, который должен стать либо революцией и новой вехой в истории Gateway, либо окончательным нашим крахом. Чего Рустем втайне ждет, ведь исчезнет необходимость на каждом совете защищать наш «непотребный» бюджет перед акционерами.

Спесь и высокомерие нашей корпорации! Жертва ранних успехов, пагубно влияющих на неокрепший ум. Докторская диссертация в 26 лет, попавшая в струю возродившихся в те времена исследований гравитации. И не важно, что в ней впоследствии нашли ряд нелепых ошибок, и что предложенные Опаляном специфические электромагнитные поля для управления гравитацией оказались непригодны – слава и признание выковали из обыкновенного упорного ереванского паренька настоящего нарцисса и деспота. В 27 лет паренька пригласили в Стратос и дали в управление целую лабораторию в SP, где он и развернулся как следует. Жизнь удалась.

Впрочем, пожалуй, антипатия Рустема ко мне – детский лепет по сравнению с его отношением к Дееву. Я, можно сказать, отделываюсь легким испугом, а на того он совершенно серьезно точит топор с самой SP Laboratories. Шутка ли, просидел там тридцать лет, худо-бедно застолбил место, старательно поддерживал реноме крупного ученого и планировал продержаться до пенсии. Как вдруг явился Деев и своими интригами перерубил ровный ход карьеры пополам.

Это сейчас Тема иронизирует за бокалом про «обременение». Сам он обременение, когда напьется и примется разглагольствовать о чужих капиталах… А тогда, два с половиной года назад, он рассуждал обо всем уважительно. Припоминал мне, откуда есть пошла SP Laboratories, какие энтузиасты-авиаконструкторы ее в начале прошлого века основали, да помню ли я, что название ее расшифровывается как «SpacePlane»1717
  Дословно: космоплан, космический самолет.


[Закрыть]
и что начался ее крупный успех с первых космических шаттлов на антигравитаторах, за которыми последовали межгалактические крейсеры SP-31 и SP-40… Трудно представить, что эта закостенелая корпорация, полувоенная конвейерная хай-тек-фабрика, когда-то была таким же бодрым стартапом, как мы, «правда, Тур?»

Рисовал мне тогда в кофейне на бумажке холдинговую структуру Верховной Ассамблеи ПАК, какой она возникла в 2342 году, во времена расцвета SP, и какой стала к нынешнему дню. Сейчас-то, говорил Деев, у SP офис-цитадель в Стратосе, жесткая иерархия в управлении и заказы сплошь на военные аэрокары. И вместо отдела маркетинга – отдел сбыта. А вот помню ли я, какова была первоначальная доктрина Ассамблеи? Тут я демонстративно отворачивался, поскольку мне как аналитику получше Деева были известны все версии доктрины и вся структура собственности, однако Деев в роли историка-глашатая был неостановим. «Крупнейшей пятерке держав необходимо дать контроль не только над вооруженными силами во всем мире, чему служит ПАК, но и над военными и околовоенными технологиями», – декламировал он, как по учебнику. «Околовоенными!» – подымал он палец вверх, подразумевая, что на деле никакой войной там сейчас и не пахнет. И обывательское понимание Ассамблеи как высшего военного совета, состоящего из военных чиновников государств «большой пятерки» наряду с чинами ПАК, имеет мало общего с действительностью. Затем он бросался рисовать квадратики: как Ассамблея продавала и покупала различные активы, занимаясь, по сути, заурядной инвестиционной деятельностью. Квадратики появлялись и зачеркивались. Мелькали компании: ПАК, оружейная Super Armories Inc., оверкарные Jet-Helix и Hokkaido, строительная «Макси Констракт», ненавидимая мною по понятным причинам, логистические компании, аэропорты и проч, и проч. И завершалось малевание квадратиком «SP Laboratories» – когда Ассамблея захотела взять под контроль и аэрокосмические предприятия. «Околовоенными», – подымал он палец вверх повторно и задавал риторический вопрос: не кажется ли мне, что SP после попадания под Ассамблею военизировалась?..

Они все тогда в SP этим болели. Все, кто относились к экспериментальному проекту Gateway и приложили руку к изготовлению Stanley, от инженеров до дизайнеров корпуса. Как-то сразу они почуяли, что серия станет хитом, и началось недовольство. Пошли брожения в коллективе на тему забюрократизированности компании, ропот у кофемашины, митинги на пятничных вылазках в паб, а вскоре и официальные неудобные вопросы руководству SP Laboratories: каков план по выпуску Stanley, какой будет маркетинговая политика, расширятся ли полномочия у руководителей проекта Gateway…

Деев, безусловно, прохиндей! Перешагнул через голову начальника, фактически учинил бунт и на правах неформального лидера проекта Gateway пошел аж к инвестиционному директору Верховной Ассамблеи. Со своим закадычным Гроссштейном они представили бизнес-план, по которому Gateway выделялась в отдельную компанию с сохранением состава владельцев, но собственной организационной структурой. Бизнес-план подкрепили несколькими контрактами на поставку Stanley и договором о частном соинвестировании со стороны крупного инвестбанка (Гроссштейн постарался; Деев ему за это проспорил билет в королевскую ложу парижской Гранд-Опера). В конечном итоге, гласил план Гроссштейна-Деева, Ассамблея заработает больше, если Gateway начнет поставлять свое оборудование гражданским предприятиям. Учитывая, что ничего военного Gateway и не разрабатывает, нет необходимости в строгом контроле, как сейчас под крылом SP Laboratories.

Разумеется, гладко реформа не прошла, посему мы имеем то, что имеем. Компанию создать разрешили, но возмущенные генералы в исполнительном комитете Ассамблеи потребовали, чтобы все директора назначались по указке генералитета Ассамблеи. Деев и Гроссштейн торговались насмерть, и в общих муках родилась наша уродливая структура аппарата. Военные назначают только лишь генерального директора, притом его полномочия сильно урезаны, а параллельно с ним существует исполнительный директор. Который вроде и директор, а Виточку, например, уволить не может.

По справедливости, напрямую Деев не виноват в карьерном повороте Опаляна, однако не будь он Деевым, не потребовалось бы ставить над ним надзирателя в лице сварливого доктора наук. Оставили бы доктора на пригретом месте в лаборатории гравитации (а, впрочем, ее собирались подсократить) и уж точно не посадили бы ему в помощь Эйзенберга, угодливого бюрократа, якобы лоббиста наших интересов в ПАК, а на самом деле – их глаза и уши…

Ну а вслед за Деевым не грех записать в паразиты и всех его подчиненных… В сущности, ведь кого Рустем считает за людей? Виточку да Шпиля. Да своих фундаментальщиков. Полуненормальных своих любимчиков, которых у него аж пять лабораторий, занятых зубодробительными краевыми задачами теории относительности, тензорной теорией поля и прочим таким, что с трудом выговоришь. Привилегированная каста; филиал мехмата в нашей компании. Живут словно в параллельном мире, ни с кем не общаются; я даже имен их толком не знаю… А Рустем с ними одного мехматовского разлива; жаждет оставаться, если не авторитетом, то хотя бы «своим», для чего советуется с ними по общим вопросам, а порой даже берет на встречи с акционерами. Только в реальности не «свой» он никому, да и бизнесу они помогли лишь единственный раз, когда год назад предложили использовать вихревое поле в гравитационной решетке, чтобы искривитель мог работать на молекулярном уровне. Тут спору нет, мы с Porta на этом застопорились намертво, собственных идей не осталось. С тех пор ходят еще большим гоголем и горды собой до чрезвычайности.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17