Сердце Гекаты

Один из теней, выше и массивнее остальных, отделился от стены и шагнул вперёд. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но в чёрных прорезях глазниц мерцали два холодных синих огонька, лишённых всякого тепла или жизни.

– Что вам нужно?! – крикнула Агата, и в её голосе, помимо страха, прозвучал вызов. Внутри клокотала ярость – не только на эту тень, но и на собственную беспомощность.

Фигура рассмеялась – звук был похож на скрежет ржавых металлических цепей, перемешанный с шипением.

– То, что давно принадлежит нам. Кровь. Память. Души. Всё вернётся в круг.

Лиза, прижавшись к стене, сжалась в комок:

– Он… он говорит про жертв! – выдохнула она, и голос дрогнул, словно вот-вот сорвётся в крик. – Это ритуал жертвоприношения!

– Но зачем?! – почти рыча, воскликнул Томми. В груди бушевал гнев, смешанный с бессильной злобой: он ненавидел неизвестность, ненавидел то, что не мог контролировать. Его палец снова лёг на спусковой крючок.

Тень медленно подняла руку. Свеча погасла. Не потухла – её поглотила мгновенно нахлынувшая тьма, плотная, слепая и удушающая.

Когда свет их фонарей, дрожа, вернулся, фигур на стенах уже не было. Лилиан по-прежнему сидела в кресле, но теперь её губы были раздвинуты в беззвучном, застывшем крике, а глаза… её глаза стали полностью чёрными, бездонными, как космическая пустота.

На полу, там, где только что стояла тень, лежал аккуратно свёрнутый свиток, перевязанный чёрной шёлковой лентой. Агата, движимая необъяснимым импульсом, подошла и подняла его. Лента развязалась сама собой. Она развернула пергамент.

Это была старая карта города. На ней были отмечены пять точек, образующих почти идеальный пентакль. В центре – печать, стилизованное изображение трёхликой женщины. А внизу – чёткая, выведенная старомодным почерком надпись:

«Пять ключей. Пять жертв. Одна дверь. Когда туман покроет все улицы, круг замкнётся».

– Пять жертв… – голос Агаты был безжизненным, а в душе разрасталась пустота – они уже в игре, и выхода нет. – Но Лилиан пятая.

– Или четвёртая, – тихо, глядя на карту, сказал Дэвид. Его лицо было пепельно-серым, а в глазах читалась мука – он пытался найти логическое объяснение, но реальность ускользала из рук. – Если считать ту, первую… ту, что исчезла без единого следа. Ту, о которой мы не знаем.

Томми с такой силой сжал рукоятку пистолета, что его костяшки побелели.

– Значит, у нас максимум четыре дня. Следующая жертва – кто-то из города. Кто-то, кто живёт среди нас.

Лиза вздрогнула, её глаза наполнились новым, леденящим страхом.

– А если… если это кто-то из нас?

В комнате воцарилась гробовая тишина, которую нарушал лишь мерный, противный звук – капли тёмной жидкости с лица Лилиан падали на деревянный пол и с лёгким шипением оставляли на нём маленькие, обугленные следы.

Где-то вдалеке вновь раздался скрип – на этот раз более отчётливый, нарастающий. К нему примешивался другой звук: словно птица отчаянно бьётся в стеклянную преграду. Снова и снова. Упрямо, будто не сознавая тщетности своих усилий.

– Нужно уходить, – наконец, с усилием произнёс Томми, опуская пистолет. – Это место… оно не хочет нас отпускать. Оно как будто питается нами.

– Но мы не можем просто бросить её здесь! – голос Лизы дрожал, в нём слышались слёзы. – Она… она ведь уже мертва, я понимаю, но… оставить её в этом… месте…

Дэвид, поборов отвращение, подошёл ближе к креслу. Он не касался тела, лишь внимательно осматривал его.

– Никаких очевидных признаков насильственной смерти, кроме этих странных полос на шее. Но кожа… – он покачал головой, – она не разлагается. Наоборот, кажется, будто она затвердевает. Как восковая фигура.

Агата не отрывала взгляда от карты, её ум лихорадочно работал.

– Круг почти замкнулся. Пять точек… пять ключей… Если мы не найдём способ его разорвать, следующая жертва станет последней. И тогда дверь откроется. Навсегда.

– А что… что за дверью? – тихо, почти по-детски, спросила Лиза.

– Не знаю, – честно ответила Агата, и это признание было страшнее любой уверенности. – Но бабушка говорила: «Забытые двери ведут туда, откуда нельзя вернуться. Туда, где нет ни времени, ни надежды».

Томми снова поднёс рацию ко рту, но в ответ была лишь мёртвая, безжизненная тишина.

– Связь не работает. И если мы сейчас уйдём… – он не договорил, но все поняли: они могут упустить единственный шанс.

– То мы хотя бы сохраним жизни, чтобы попытаться снова, – перебил его Дэвид. Его голос снова приобрёл твёрдость. – Нам нужны ресурсы, которых здесь нет. Лаборатория, оборудование, доступ к закрытым архивам. Здесь, в этой… ловушке, мы беспомощны, как дети.

В этот момент по стенам пробежала едва заметная рябь – будто сама комната прислушивалась, впитывала их слова. Лиза невольно вздрогнула, но тут же сжала кулаки, заставляя себя не оборачиваться. Что-то наблюдало. Не враждебно, однако и не равнодушно – в этом чувствовалась настороженная вовлечённость.

В этот момент она заметила на полу, у самого основания кресла, едва различимый символ – круг с перевёрнутым треугольником внутри. Она уже собиралась указать на него, но тень от их фонарей дрогнула, и когда свет снова упал на это место, знак исчез. Будто его и не было. Будто дом сам стёр его.

Лиза молча кивнула, её взгляд снова прилип к неподвижной фигуре Лилиан.

– Уходим, – окончательно решила Агата. – Но не с пустыми руками. Мы заберём с собой улики. Всё, что сможем.

Они быстро, почти лихорадочно, принялись собирать доказательства: пробирки с образцами тёмной жидкости, фотографии символов на стенах, обрывки пожелтевших бумаг, валявшиеся в углу. На пороге Агата обернулась в последний раз. Лилиан всё так же сидела в своём жутком кресле, но теперь её голова чуть склонилась набок, а губы едва заметно шевельнулись, будто пытаясь произнести последнее, беззвучное слово.

– Что она сказала? – тут же спросила Лиза, едва они выбрались на улицу, в обволакивающий, холодный туман.

– Не знаю, – Агата снова почувствовала жар медальона на груди. – Но я чувствую… она не проклинала нас. Она… пыталась предупредить.

Лиза, вся дрожа, прижалась к Агате, ища защиты.