Сердце Гекаты

Она в свою очередь успела уловить детали: глубокую, будто высеченную ножом морщину между бровями и самое пронзительное – зелёные глаза. Они смотрели невидяще, но в этой незрячей пустоте таилось что-то знакомое, будто отблеск ведьмовского безразличия.

Он не шагал – скорее скользил, не оставляя звуков на мокром асфальте. Лишь раз, когда он чуть повернул голову, плащ шелестел, как сухое дерево.

Затем фигура развернулась – плавно, почти грациозно – и растворилась в наступающем тумане, будто её и не было. Туман поглотил его без следа, и только тень на столе ещё дрожала несколько секунд, прежде чем исчезнуть.

– Кто это? – сдавленно спросила Лиза.

– Не знаю, – честно ответила Агата, и в этот момент она почувствовала, как медальон под её одеждой, лежащий на груди, стал горячим, словно раскалённый уголёк. – Но он смотрел прямо на меня. Словно знал. Словно знал о чём мы только что говорили.

Томми молча, с привычной профессиональной сноровкой, достал рацию:

– Попрошу патрульных проверить, кто это был. Хотя…

– Бесполезно, – перебила его Агата, не отрывая взгляда от пустого проёма двери. – Он уже ушёл. Но… – она коснулась пальцами груди, чувствуя жар медальона, – это не случайность. Это знак. Мы на правильном пути.

И в глубине души она надеялась, что этот путь не приведёт их всех к пропасти, зияющей за этой старой, забытой дверью.

Глава 3. Стеклянный ключ

Рассвет не рассеял туман – он лишь разбавил его, превратив из угольно-чёрной мглы в грязно-серую, молочную пелену. Свет, пробивавшийся сквозь неё, был бледным, болезненным, словно разбавленная водой кровь. Он не освещал, а лишь подчёркивал уродство этого места. Туман здесь не просто скрывал – он, казалось, запоминал. В его медленно клубящихся массах на мгновение проступали искажённые лица, открытые в беззвучном крике, чтобы затем раствориться, оставив после себя лишь едкий запах окисленного железа и мокрых, гниющих корней.

Агата, Дэвид, Томми и Лиза стояли на краю пустыря, словно маленькая, потерянная экспедиция на краю света. В их руках фонарики и камеры казались игрушечными, беспомощными против всепоглощающей серой хмари. Воздух был настолько густым, что его можно было почти жевать, и он пропитывал лёгкие мертвящей тишиной.

– Никогда не любила ранние подъёмы, – пробормотала Лиза, кутаясь в свой яркий капюшон, который сегодня казался вызывающе неестественным. – Но ради такого злачного местечка… готова простить будильнику всё.

Погода была прохладной – весна только вступала в свои права, и утренний воздух пронизывал до костей. Лиза, одетая слишком легко для такого утра, то и дело ёжилась от холода, несмотря на свой тёплый капюшон. Томми, напротив, выглядел основательно: его тёплая куртка шерифа явно была рассчитана на более суровые условия. Агата и Дэвид предпочли пальто – практичный выбор для сырой весенней погоды, но даже они время от времени поёживались, ощущая пронизывающий туманный холод.

– Тихо, – резко, подняв руку, оборвал её Дэвид. Его поза была напряжённой, как у охотничьего пса, уловившего дичь.

Все замерли. Из тумана донёсся звук – не скрип и не шорох, а нечто среднее между свистом ветра в щели и сдавленным шёпотом. Словно сам воздух пытался что-то сказать, предупредить, но не мог подобрать слов.

Агата неосознанно сжала под одеждой медальон. Он снова был тёплым. Он всегда нагревался перед чем-то… необъяснимым. И вот сейчас он с ней разговаривает на своём языке, и она ждёт встречи с этим ранее неведомым.

Медальон предупреждал об опасности – всегда по-своему, без слов, но предельно ясно. Сначала лёгкое тепло, будто прикосновение солнечного луча сквозь стекло. Потом – настойчивая пульсация, словно внутри билось второе сердце. А теперь – тяжёлый, густой жар, от которого по спине пробегали ледяные мурашки.

Она прикрыла глаза, пытаясь прочесть знаки. Образы вспыхивали и гасли: размытые силуэты в тумане, дверь, которая сама собой приоткрывается, чей-то шёпот на грани слышимости.

Жар усиливался, проникая в ладони, поднимаясь по рукам. Это уже не было мягким предостережением – это был крик об опасности. Медальон почти дрожал в её пальцах, словно пытался вырваться, увести её прочь от того, что приближалось.

Агата медленно выдохнула, пытаясь собраться. Она знала: нельзя игнорировать этот сигнал. Но и бежать – значит оставить вопросы без ответов. А вопросы, как правило, находили её сами – в самый неподходящий момент.

«Хорошо, – мысленно обратилась она к медальону. – Я слышу тебя. Но мне нужно знать больше».

В ответ жар на миг стих, будто давая ей секунду передышки. А потом – новая волна, на этот раз с отчётливым ощущением направления. Словно невидимая рука указывала путь туда, где на границе с лесом стоял небольшой деревянный дом.

Опасность была там. И правда – тоже.

– Начнём с осмотра дома, – сказала она, пытаясь придать своему голосу твёрдости, но в нём слышалась лёгкая дрожь. Она достала блокнот, открыла на чистой странице. Рука не слушалась, и первая буква вышла корявой. – Томми, ты с нами?

Шериф кивнул, его крупная фигура казалась особенно массивной в полумгле. Он проверял рацию, и из динамика доносились лишь шипящие помехи.

– Патрульные на связи. Но… – он запнулся, и его обычно уверенное лицо сморщилось в гримасе недоумения, – у них там тоже странности. Говорят, туман будто движется против ветра. Собирается в какие-то… клубы.

Лиза нервно рассмеялась, и смех её прозвучал неестественно громко.

– Отлично. Теперь даже погода играет против нас по написанным кем-то правилам.

Они двинулись вперёд, пробираясь сквозь вязкую пелену. Камни хрустели под ногами, но звук казался приглушённым, словно мир накрыли толстым одеялом.

Внезапно Лиза замерла, прижав ладонь к груди. Её глаза расширились.

– Вы… вы чувствуете? – прошептала она. Её голос был полон настоящего, неподдельного страха. – Воздух… он словно вибрирует. Как будто тысячи голосов шепчут одновременно, но слишком тихо, чтобы разобрать слова…

Агата прислушалась, затаив дыхание. Ничего. Только собственное учащённое сердцебиение в ушах. Но Лиза не обманывала и не притворялась – её лицо стало землистым, а пальцы, сжимающие край куртки, мелко дрожали.

Именно в этот момент луч фонаря Агаты выхватил из пожухлой, жёлтой травы крошечную вспышку – слабый, но яростный блик. Что-то маленькое и стеклянное лежало там, будто поджидая её.

Она наклонилась, отодвинув стебли пальцами в перчатке. Её пальцы сомкнулись вокруг маленького стеклянного флакона, старинного, с толстыми стенками и потемневшей от времени пробкой. Внутри что-то тёмное, густое и маслянистое медленно шевелилось, переливаясь тусклым багровым светом. Оно было живым. Она почувствовала это кожей, костями. Это знание заставило её дёрнуться назад, и по спине пробежала ледяная дрожь.

Она знала эти травы – они были частью древних ритуалов, которые она изучала последние месяцы, погружаясь в пыльные фолианты. Но кто и зачем проводил их здесь? Вопрос жёг сознание, словно неугасаемый огонь.

Травы были не просто редкими – они относились к тем сокровенным компонентам, что не встретишь в общедоступных трактатах. Их названия даже не фигурировали в большинстве книг, а описания хранились лишь в рукописных заметках, переходивших из рук в руки. Но то, что она увидела сейчас, превзошло все ожидания: красно-алый цветок с бархатными, почти чёрными прожилками, которого она не встречала ни в одном источнике.

Ещё в университете она наткнулась на упоминание подобных сосудов – их называли «проводниками». Но все описания заканчивались одинаково: «Не вскрывать». Похожие флаконы использовались стражами для запечатывания порталов, но этот чем-то отличался.

Лиза невольно коснулась своего запястья, рана пульсировала, будто отзываясь на далёкий зов. По телу прокатилась волна противоречивых ощущений. Сначала – острый укол тревоги: кожа вокруг пореза словно ожила, заколола тысячей невидимых иголочек. Лиза инстинктивно сжала пальцы, пытаясь унять это странное покалывание, но оно лишь усилилось, растекаясь вверх по руке. Затем пришло чувство узнавания – не разумное, а глубинное, почти животное. Как будто её тело помнило этот ритм, эту тягучую пульсацию.

Но самым пугающим было влечение. Несмотря на страх, на инстинктивное желание отпрянуть, Лиза ощущала, как её тянет к источнику этого зова. Словно рана стала антенной, улавливающей сигнал, от которого внутри разгорался странный, почти болезненный интерес. Ей хотелось прижать ладонь к месту пульсации, будто так можно было унять внутренний резонанс. Она желала понять, кто или что зовёт её сквозь время и пространство.

Вслед за влечением пришло тревожное осознание: это не просто физическое ощущение. Это – связь. Невидимая нить, протянувшаяся от её раны к чему-то неведомому, древнему, таящемуся за гранью привычного мира.

Лиза глубоко вдохнула, пытаясь собраться.

– Что это? – прошептала Лиза, заглядывая ей через плечо. – Это… кровь? – её голос дрогнул.

– Не думаю, – Агата поднесла флакон к свету фонаря, и её тень на тумане стала огромной и уродливой. – Слишком густая. И цвет… не красный. Насыщенный, почти чёрный, с фиолетовым отливом.

Дэвид шагнул ближе, прищурившись:

– Где ты это нашла?

– Вот здесь, – Агата указала на неприметный клочок травы. – Словно кто-то специально положил. Как… подношение. Или приманку.

Пальцы Агаты сами собой потянулись к пробке флакона. Казалось, какая-то сила вела её руку, подавляя волю. Раздался тихий, но отчётливый щелчок.

– Эй, поосторожнее! – резко дёрнулся вперёд Томми, но было поздно.

Волна тошнотворного аромата – смесь мёда, разлагающейся плоти и окисленного металла – ударила им в нос. Лиза подавилась кашлем, а Дэвид, морщась, отступил на шаг. Но Агата не отводила взгляда от содержимого. Тёмная субстанция внутри забилась, как ртуть, вытягиваясь в тонкие, паутинистые нити, которые поползли по стенкам сосуда.

– Чёрт возьми, – выдохнула Лиза, прикрывая рот ладонью. Её глаза были полны неподдельного ужаса.

Дэвид, преодолевая отвращение, шагнул ближе, доставая перчатки:

– Жизнь тебя совсем ничему не учит? А если бы это был яд?!

– Если бы это был яд, мы бы уже знали, – спокойно ответила Агата, не отрывая взгляда от содержимого. – Смотрите.

Нити субстанции начали медленно подниматься по стенкам, образуя сложные узоры. В воздухе вокруг флакона заплясали крошечные искорки статического электричества.

– Это… это невозможно, – прошептала Лиза.

– Невозможно – моё любимое слово в таких делах, – пробормотал Дэвид, уже надевая перчатки и доставая фотоаппарат. – Дайте-ка рассмотреть поближе.

Он осторожно взял флакон, щёлкнул затвором.

– Структура неоднородная. Похоже на коллоидный раствор, но с органическими включениями… – Он нахмурился. – И эти включения двигаются против гравитации.

Томми, всё это время молча наблюдавший, скрестил руки на груди. Его лицо было мрачным.

– Наука, конечно, дело хорошее, но может, сначала выясним, откуда эта дрянь взялась и зачем? Кто-то явно оставил это нам как послание. Или ловушку. И мне лично вариант с ловушкой нравится больше.

Агата, не слушая его, провела пальцем по запылённому краю флакона, ощущая лёгкое покалывание.

– Здесь что-то есть… гравировка. Почти стёрлась, но… – Она прищурилась, вглядываясь в крошечные зазубренные линии. – Это руны. Древний диалект. Что-то вроде… «Ключ открывает дверь, но не показывает путь».

– «Ключ» … – Агата мысленно пролистала дневники бабушки. Там тоже упоминался ключ, но никогда не было сказано, к чему он. Медальон на её груди отозвался новой волной тепла.

– Замечательно, – фыркнула Лиза, потирая запястье. – Ещё одна шифровка от сумасшедших. Может, просто швырнём эту штуку подальше и уйдём? У меня от неё мурашки по коже.

– Нельзя, – резко, почти автоматически, ответила Агата. – Это не просто вещество. Это… проводник. Я чувствую.

Дэвид поднял бровь:

– «Чувствуешь»? Опять твои паранормальные ощущения?

– Нет, – она покачала головой, не отрывая взгляда от пульсирующей субстанции. – Физика. Температура флакона не меняется, хотя снаружи холодно. И свет… свет от фонарика преломляется внутри него странно. Не так, как в жидкости. Как будто это… плазма. Энергия.

Томми тяжело вздохнул, и его дыхание превратилось в облачко пара в холодном воздухе.

– Ладно. Допустим, это чертовски важная склянка. Но что дальше? Мы не можем просто стоять тут и разглядывать её, пока туман снова не сгустился.

– Позже я отвезу это в лабораторию, – твёрдо произнесла Агата, осторожно пряча флакон во внутренний карман своей куртки. Он отдавал странным, устойчивым теплом, как живое существо. – А сейчас… давайте осмотрим дом. Я чувствую, что ответ именно там.

Все молча кивнули. Флакон с тёмной, пульсирующей субстанцией висел в кармане Агаты тяжёлым, зловещим грузом. Первая находка была сделана. И все они, даже скептик Дэвид, понимали – это только начало. Самое страшное ждало впереди, за покосившимся проёмом двери старого дома, чей тёмный силуэт медленно проступал из тумана, словно приглашая их войти.

Они двинулись к дому, ступая осторожно, будто каждый шаг мог пробудить нечто дремлющее в этой серой пелене. Туман цеплялся за одежду, оставлял на коже холодные капли, а воздух становился всё гуще, словно сопротивлялся их продвижению. Лиза то и дело оглядывалась, будто чувствуя, что за ними кто-то наблюдает. Её капюшон сполз на плечи, обнажив бледное, напряжённое лицо.

Глава 4. Шёпот за дверью

Дом не просто стоял – он ждал. Его чёрный, обветшалый силуэт с выбитыми, словно слепыми, окнами возвышался над ними, излучая немое, но ощутимое презрение. Дверь, висевшая на одной-единственной, ржавой петле, тихо покачивалась на ветру, и её скрип был похож на неприятный, визгливый смех. Воздух вокруг здания казался ещё гуще, ещё тяжелее, вбирая в себя все звуки и оставляя лишь гнетущее, давящее чувство тревоги.

– Кто-то был здесь, – тихо, но очень чётко сказал Дэвид, указывая на свежие, чёткие следы на запылённом и прогнившем крыльце. Они вели внутрь.

Агата сжала в кармане флакон. Субстанция внутри зашевелилась активнее, словно почувствовав близость родственной энергии. Холодная уверенность, которую она пыталась изображать, начала таять, уступая место древнему, животному страху.

– Готовы? – спросила она, бросая взгляд на своих спутников.

Лиза молча кивнула, её лицо было напряжённой маской. Томми снял с кобуры пистолет, щёлкнул предохранителем. Его глаза сузились, взгляд стал профессионально-холодным. Даже Дэвид, обычно полагающийся на логику, сжал свой фонарик так, что его костяшки побелели.

Переступая порог, дверь тихо скрипнула, словно вздохнула под напором ветра. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, старой древесины и чего-то ещё – едва уловимого, но от этого не менее тревожного. Он был не просто тяжёлым – он имел вкус. Металлический привкус, как от старой крови, смешивался с запахом тления, будто где‑то медленно истлевают книги или одежда.

Под ногами шелестели обрывки газет, их края были острыми, как лезвия, и Агата невольно отдёрнула ногу, почувствовав укол.

– Не нравится мне это, – прошептала Лиза, инстинктивно прижимаясь к Агате. – Чувствую, будто дом… дышит. Смотрит на нас.

– Просто сквозняк, – бросил Дэвид, хотя его пальцы крепче сжали фонарик. – Старые дома всегда издают звуки. Физика, а не мистика.

Томми поднёс рацию ко рту.

– Патруль, приём. – В ответ лишь мертвенная тишина и лёгкий треск. – Связь пропала. Полностью.

Агата подняла фонарь выше. Луч, словно дрожащий нож, разрезал тьму, выхватывая из небытия уродливые очертания комнаты: опрокинутый стул, словно поваленный в спешке; обрывки обоев, свисавшие со стен, как содранная кожа; пыльный, когда-то богатый ковёр с выцветшим, но зловещим узором. И в углу – самый тёмный, притягательный проём, ведущий вглубь дома, в его чрево.

– Нам туда, – сказала она, делая первый шаг. Пол под ногой жалобно застонал.

– Может, сначала осмотримся здесь? – предложил Томми, его взгляд скользнул к разбитому окну, за которым клубился туман. – Проверим, нет ли свежих следов…– его голос зазвучал приглушённее. – Чего угодно.

Дэвид уже присел на корточки, разглядывая половицы. Его луч выхватил одну доску, на которой виднелись тёмные, почти чёрные пятна. Слишком правильные, слишком… свежие.

– Кровь, – тихо, без эмоций, констатировал он, проведя пальцем в перчатке по одному из пятен. Он поднёс палец к свету. – Свежая. Ей несколько часов, не больше.

Лиза побледнела так, что её веснушки проступили тёмными точками на фоне белой кожи.

– Свежая?! Но мы же только что пришли…Кто…

– Ритуал, – выдохнула Агата, и её собственный голос показался ей чужим. – Они проводили его здесь. Недавно.

– И, похоже, ждали нас, – тихо добавил Дэвид, медленно поднимаясь. Его взгляд скользнул по углам комнаты, словно пытаясь уловить отголоски недавнего присутствия. – Всё подготовлено. Символы на стенах, расположение пятен… Это не случайность.

Она вспомнила: в прошлом году в соседнем городке исчезли трое. Полиция списала всё на несчастные случаи. Но Агата чувствовала – это было начало. Прелюдия к тому, что происходит сейчас.

Агата замерла, затаив дыхание. Из глубины дома, из-за того тёмного проёма, снова донёсся звук. Теперь он был ближе. Не скрип, не шорох, а нечто среднее между влажным вздохом и шёпотом, ползущим по стене. Словно кто-то или что-то, прячущееся в темноте, медленно, с наслаждением переводило дыхание.

– Там кто-то есть, – прошептала она, чувствуя, как холодеет кровь.

– Или что-то, – добавил Дэвид, медленно поднимаясь. Его лицо было серьёзным. – Но если это ловушка, то мы уже в самой её пасти.

Томми снял с пояса пистолет, проверил магазин:

– Держитесь позади меня. Я пойду первым. Никаких геройств.

Они двинулись по коридору. Пол под ногами стонал и прогибался, будто предупреждая, умоляя: «Уходите. Пока не поздно». Обои свисали со стен клочьями, обнажая слои прошлого – жёлтые газетные вырезки с тревожными заголовками, выцветшие фотографии людей с пустыми глазами, чьи-то имена, нацарапанные карандашом, будто в последней попытке напомнить о себе.

В конце коридора виднелась обшарпанная, покосившаяся дверь, будто притаившаяся в полумраке. Она была приоткрыта, и из-за неё пробивался тусклый свет – не естественный, а какой-то… мерцающий, как от свечи.

– Смотрите, – дрожащим пальцем указала Лиза на пол.

На пыльных, серых досках тянулся след. Один. Затем второй, третий. Отчётливые, мокрые отпечатки босых ног. Но самое жуткое, самое необъяснимое – следы вели к двери, а не от неё.

– Кто-то зашёл внутрь, – голос Томми был низким и хриплым. – И не вышел.

Агата сжала флакон в кармане. Субстанция внутри забилась в истерике, будто пытаясь вырваться на свободу, к источнику этого света, этих следов.

Она вспомнила слова бабушки, внезапно и ярко, как удар молнии: «Когда следы ведут только внутрь – это ловушка. Но если ты уже на пороге, отступать нельзя. Ибо оно уже видит тебя».

Томми плечом толкнул дверь. Та с протяжным, костяным скрипом распахнулась, и тот самый мерцающий свет ударил им в лица, ослепляя на секунду.

Когда зрение вернулось, они увидели комнату. Посреди неё стоял грубый деревянный стол. На нём, в окружении забытых предметов, стояла потухшая свеча. Её огарок, окутанный слоем времени, выглядел так, будто сам мир вокруг неё остановился. Фитиль был холоден, как лёд, а воск застыл в причудливой форме, напоминая окаменевшие слёзы ушедшего света. А напротив, в высоком кожаном кресле, сидела фигура. Её лицо было скрыто в тени, отбрасываемой спинкой, но Агата поняла мгновенно, без тени сомнения. Это была Лилиан Грей.

И она была мертва.

Агата почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она вдруг осознала: Лилиан не просто умерла. Её убили специально к их приходу.

– Они знали, что мы придём, – прошептала она, сжимая в руке блокнот. Пальцы дрожали, но она заставила себя собраться. – Это была… ловушка?

Лиза невольно отступила на шаг, её дыхание участилось.

– Но как?! – её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Кто мог знать, что мы решим приехать именно сегодня?

Дэвид молча указал на окно. На стекле, едва заметный в тусклом свете, проступал отпечаток ладони – словно кто-то стоял снаружи, наблюдая за ними.

– Кто-то был здесь до нас, – сказал он, и в его голосе прозвучала непривычная для него тревога. – И он знал, что мы приедем.

Глава 5. Дыхание порога

В комнате повисла гнетущая тишина, настолько плотная, что казалось, её можно потрогать. Предметы потеряли привычную форму: углы исказились, линии поплыли, а свет словно застыл в вязкой субстанции. Воздух давил своей тяжестью, будто его уплотнили в тысячу раз.И в самом эпицентре этого кошмара, в кресле, неподвижно сидела Лилиан Грей.

Её кожа имела восковой, мертвенный оттенок – не бледность живого человека, а неестественная белизна статуи, из которой выкачали всю жизнь. Глаза, полуприкрытые веками, были пусты – зрачки исчезли, растворившись в молочно-белой, непрозрачной пелене, слепой и бездушной. Губы посинели, а на шее отчётливо виднелись багровые, почти чёрные полосы – безмолвные свидетельства насилия.

Но самое жуткое была её поза. Она сидела абсолютно неподвижно, выпрямившись с неестественной, почти манекенной прямотой. Ни единого признака дыхания, ни малейшего движения грудной клетки. Она была куклой, небрежно усаженной в кресло, но от этого зрелища веяло таким леденящим душу ужасом, что у Лизы перехватило дыхание.

И всё же… она говорила.

– Вы опоздали.

Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, низкий и гулкий, будто доносился из-под земли, из самых глубин, где не должно быть ничего живого. Он был лишён тембра, эмоций – лишь холодная констатация факта.

Лиза вскрикнула, инстинктивно отшатываясь и натыкаясь на косяк двери. Дэвид, несмотря на привычный скепсис, ощутил, как по спине пробежал ледяной озноб. Он мгновенно шагнул вперёд, заслоняя её собой, его учёный скепсис на мгновение растворился в первобытном инстинкте защиты, пробудив дремавший в крови животный рефлекс.

Томми почувствовал, как ладони вспотели, но пальцы твёрдо сжали рукоять пистолета. Внутри бушевала буря противоречий: разум твердил, что перед ними уже не человек, а сердце отказывалось принимать эту правду. Он поднял пистолет, целясь в неясный силуэт, но палец не спускал курок: он понимал, пули здесь бессильны против того, что уже случилось.

Агата боролась с подступающей тошнотой – запах разложения, смешанный с чем-то сладковато-металлическим, бил в ноздри. Но она заставила себя сосредоточиться: страх – роскошь, которую они не могли себе позволить. Преодолевая ледяной ужас, Агата медленно подняла фонарь и направила луч прямо в лицо Лилиан. В ярком луче проступили детали, от которых кровь стыла в жилах: тонкие, почти чёрные струйки густой жидкости, сочившиеся из уголков глаз и рта, словно слёзы и слюна самой смерти. Едва заметные трещины на коже, похожие на высохшую глиняную поверхность. И пальцы – пальцы, вцепившиеся в подлокотники с такой сверхчеловеческой силой, что массивное дерево под ними треснуло, оставив занозы в её окостеневшей плоти.

– Кто… – голос Агаты сорвался на шёпот, в горле встал ком, а в глазах защипало от сдерживаемых слёз. – кто это сделал с тобой?

Она знала, что ответа не будет. Это был не вопрос, а крик души, полный отчаяния и ярости.

Стоявшая на столе свеча вдруг вспыхнула, и её пламя стало кроваво-красным, отбрасывая на стены адские, пляшущие тени. И эти тени… зашевелились. Они вытягивались из углов, принимая смутные очертания фигур – десятки, сотни неясных силуэтов, которые словно ждали своего часа, наблюдая из тьмы.

Они услышали скрип. Тихий, протяжный скрип двери в дальнем конце дома. Никто не трогал её. Никто не входил. Но она двигалась. Медленно, будто нехотя, приоткрываясь. И тут же – стук. Негромкий, ритмичный. Как будто кто-то постукивал по стеклу. Раз. Два. Три. И снова тишина.

Лиза невольно потянулась к запястью – царапина под рукавом снова пульсировала, будто отзываясь на ритм чужого страдания. Внутри разрасталась паника, но она стиснула зубы, запрещая себе поддаваться страху.

Агата почувствовала, как флакон в её кармане становится почти обжигающе горячим, его пульсация сливалась с бешеным стуком её сердца. Она сжала его, и в этот момент поняла – обратной дороги нет. Они перешли некую грань, и древние, спавшие силы пробудились. Теперь им предстояло столкнуться с кошмарами, о которых они не смели и подозревать.

И всё же друзья продолжали действовать, будто не замечая этих знаков. Или – не желая замечать. Может, страх был слишком велик, чтобы признать: за ними наблюдают. Может, они просто не могли остановиться. Но каждый шаг, каждое слово – всё это происходило под взглядом недоброжелателей.