Момент касания орбит

– Пак, Хак, Ким? – Ди явно смеялся надо мной.

– Ты знаешь, мы ведь прожили вместе всего пару месяцев, затем она съехала к друзьям на квартиру, и я её больше не видела… может, поэтому имени я её и не запомнила. Ну, допустим, Ким.

– Как фамилия твоего бывшего, ха-ха!

– Лапуля, это уже другая история. Не перебивай.

Первые пару дней до начала занятий мы с Джулс много гуляли между учебными кампусами, пробовали разную еду и просто узнавали друг друга. Территория была огромной, мне даже казалось, что она размером с целый город. Помимо корпусов для каждого факультета, мы успели найти пруд с лебедями, две столовые, большой студенческий магазинчик, небольшой парк, корпус библиотеки, отдельное общежитие для девушек и отдельное – для парней.

Как оказалось, только иностранцев селили в один корпус. Но мы считались випами: нам не выключали вай-фай после десяти часов вечера и у нас были личные санузлы. Божественные привилегии.

На третий день начались занятия, и я полностью погрузилась в учебный процесс. Перед самой магистратурой мне предстоял языковой год, где необходимо было подтянуть уровень китайского языка, чтобы посещать лекции и была возможность написать диплом.

В один из таких обычных и ещё совсем не привычных для меня дней, надев джинсы, футболку и кеды, схватив в охапку учебники и лёгкую куртку, я вышла из здания. На улице чувствовалась первая осенняя прохлада, светило солнышко, повсюду были китайские студенты. К ощущению постоянной толпы я всё ещё не привыкла, чувствовала себя как прокажённая. Кто-то кидал на меня беглый, но удивлённый взгляд, а кто-то пялился в открытую. В те годы мы всё ещё были чем-то необычным для китайцев – как экзотическое животное или типа того.

Мне было некомфортно, поэтому я нашла наушники, быстро вставила их в уши и включила ту самую песню. Мужской голос начал медленно напевать в такт музыке, и я двинулась в сторону учебного кампуса для иностранцев.

«So show me while you’re strong

Ignore everybody else

We’re alone now»

Под ногами была листва невероятного цвета, песня очень чётко передавала настроение. Неожиданное чувство тоски и одиночества съедало.

Прошло два года с момента расставания с Ти, я уже даже не помнила многих деталей, не помнила вкуса его губ, запаха, как звучал его смех. Совсем. Но память тела оказалась коварнее: левая ладонь вдруг вспомнила, как мягко ложилась на плечо и нежно трогала его длинные чёрные волосы. И это призрачное ощущение сводило с ума сильнее, чем любое воспоминание.

Я достала телефон и быстро сделала фото листьев. Оно получилось достаточно мрачным, даже тёмным. Тёмный асфальт после дождя контрастировал с яркими оранжевыми листьями. Солнышко отражалось в лужах необычным сиянием, наотрез отрицая существование фильтров для редактирования. Открыв соцсеть, я нажала кнопку «Опубликовать фото» с подписью: «James Blake – Retrograde».

– Удивительно, Лапуль, но я до сих пор помню эту фотку и эту песню, – мне показалось, что я глубоко вздохнула, нервно поправила волосы на автомате.

– Что-то я не видел её у тебя в профиле, – скептически прокомментировал Ди. – Вы, миллениалы, привыкли выкладывать каждый свой шаг в соцсетях. Мне вас не понять.

– О, милый, это было слишком давно. Знаешь, в наше время для того, чтобы начать новую жизнь, достаточно было удалить соцсети.

– Что ты и сделала? – с сарказмом в голосе спросил Ди.

– Что я и сделала…

– Не жалеешь? Ведь там, наверное, было много важных моментов, не только листочки на земле.

– Да я вообще любитель сожалеть о чём-то… Несколько лет назад мне, кстати, удалось восстановить эту страничку.

– И? Какие были ощущения?

– Ты же слышал о реинкарнации? Когда после смерти душа перерождается в новом теле. В тот момент я испытала… давай назовём это «реверсивной реинкарнацией». Моя душа вернулась в прошлое, в каждый момент всех этих фото, в каждую песню, которая была в подписи. Она разбилась на все 250 публикаций маленькими осколками, сделала сальто назад и схлопнулась.

– Настолько больно?

– Как мизинцем об угол удариться… двести пятьдесят раз.

Глава 3. 耳目一新3[1]

Спустя пару недель интенсивного погружения в учёбу мы с Джулс решили выбраться в город. Территория студенческого городка, конечно, была по-своему прекрасна, но всё же хотелось побродить по центру, найти интересные локации и пробежаться по торговым центрам. Забавно, что одна из центральных улиц города тогда находилась на станции метро 青年大街, или Проспект Молодости. В те годы в Шэньяне было всего две ветки метро, а Проспект Молодости был центром притяжения. Каждый студент постарше рекомендовал съездить первым делом именно туда.

Сливаясь с потоком пешеходов, мы с Джулс шли по улице в направлении метро. Я заметно нервничала и оттого теребила завязочку от капюшона.

– Эн, ты чего? Что-то случилось? – спросила Джулс.

Я кивнула и помедлила с ответом. Как признаться новой подруге в такой ерунде?

– Дело в том, что я никогда в жизни не ездила на метро, и мне некомфортно от этой мысли. У меня лёгкая форма клаустрофобии, а я наслышана, что в китайском метро обычно жуткая давка.

Брови Джулс изогнулись от удивления.

– Ты хочешь сказать, что прямо сейчас ты впервые за двадцать лет прокатишься в вонючем вагоне под землёй?

Я кивнула и ускорила шаг, чтобы поспеть за потоком людей, переходивших пешеходный переход. Первое правило любого иностранца в Китае: никогда не переходи дорогу самостоятельно, даже если горит зелёный человечек. Всегда следуй за толпой – это ради твоей же безопасности. Потому что поток машин, велосипедистов и людей на мопедах слишком непредсказуем, а дорожные правила существуют только в теории.

– Ты же училась в Харбине, там что, не было метро? А в России? Или ты не выбиралась никуда, кроме Дальнего Востока? – не унималась она, хватая меня на бегу за руку.

Забавная привычка Джулс засыпать собеседника вопросами поначалу сбивала меня с толку, но со временем я привыкла.

– Дело в том, что в Харбине мы передвигались исключительно на автобусах и такси. Я даже не помню, есть ли там метро… – я задумалась: «А что я вообще помню о Харбине, кроме Ти?» – Ну и да, Дальний Восток России не предполагает наличие подземного общественного транспорта.

Джулс лишь ухмыльнулась.

– В таком случае, – начала она, – позволь мне кое-то веки побыть твоим гидом во взрослой жизни, а то мне надоело таскаться за тобой как слепой котёнок и ничего вокруг не понимать.

Широкие входные двери в метро не успевали закрываться – люди входили и выходили. Толпа не останавливалась ни на секунду. Тихий женский голос оповещал по громкоговорителю о разного рода правилах поведения в общественном месте. Воздух под землёй казался чуть холоднее. Мы легко нашли терминал для покупки билетов. Интуитивно понятное меню без труда предложило путь от университета до Проспекта Молодости и обратно.

– Вау, я думала, система тут будет посложнее, – проговорила я, когда Джулс показала мне, как прикладывать карточку к валидатору.

Мы спустились, встали в длинную очередь, и я огляделась в ожидании поезда. Аккуратное и очень чистое помещение, напрочь забитое людьми, рельсы под ногами (или что там вообще?) и больше ничего, кроме указателей станции. Что ж, я представляла себе что-нибудь интереснее, чем просто аккуратно облицованный тоннель.

Маленькая паника разрослась в большую, когда мы зашли в вагон. Там практически нечем было дышать от огромного количества людей вокруг. Я быстро поняла, что пытаться найти поручень совершенно бессмысленно. Тяжесть чужих тел сдавливала со всех сторон и заставляла держаться на ногах лишь по инерции. Я оглядывалась вокруг и ловила на себе бесчисленное количество взглядов.

«Ну да, ну да, у меня голубые глаза», – мелькали в голове мысли. – «Но это не значит, что я с другой планеты».

Джулс стояла по левую руку от меня и недовольно отмахивала с лица длинные густые волосы впередистоящей китаянки.

– Вот чёрт, – тихо проговорила она. – Если бы я знала, что нас замуруют здесь как селёдок в банке, лучше бы взяла такси.

Впереди было почти десять станций, а воздуха в лёгких оставалось всё меньше. Количество людей в вагоне при этом не уменьшалось.

Слышал ли ты, Лапуля, выражение «яблоку негде упасть»? Здесь оно не работало – было ещё хуже. Если бы ты рассыпал рис в китайском метро в час пик, думаю, ни одна рисинка не коснулась бы поверхности пола: настолько плотной была концентрация тел на квадратный метр. При этом каждый умудрялся стоять и заниматься своими делами: кто-то пялился в экран телефона, кто-то читал газету, а кто-то с интересом разглядывал двух иностранок в вагоне. И, кажется, им всем было вполне комфортно.

Спустя тридцать минут и пару новых синяков от толкучки нам с Джулс удалось выбраться из этого адского места и наконец вдохнуть горький запах центра города.

Проспект Молодости представлял собой широкую пешеходную улицу, напрочь забитую высокими небоскрёбами по бокам. Здесь находилось буквально всё, что было угодно душе потенциального покупателя – на любой вкус, предпочтение и карман. Отличительной особенностью Шэньяна было тотальное отсутствие зелени в городской архитектуре. Мне было непривычно наблюдать за этими каменными джунглями. Неужели их не тянет к природе? Не хочется вдохнуть свежий воздух или просто поглазеть на что-нибудь зелёное и живое?

– Давай зайдём в кофейню? – предложила я. – Мне нужно что-нибудь попить, иначе паническая атака после метро всё-таки даст о себе знать.

Джулс кивнула, и мы прошли к первому попавшемуся ларьку. В меню – практически один чай. Жуткий молочный чай со всеми видами вкусовых добавок.

Я скривила лицо.

– Что такое? – спросила Джулс.

– Это бабл-ти, – ответила я. – Ты слышала о таком? Ну, молочный чай с тапиокой. Мерзость.

Меня чуть не вывернуло от воспоминаний о том, как я впервые это попробовала.

– Звучит экзотично, а значит, я это попробую. Выбери мне любой на свой вкус, – попросила она.

Десять лет назад мода на этот дурацкий чай с отвратительными кругляшками началась именно в Китае.

Я заказала себе обычный капучино, а для Джулс выбрала базовый молочный чай с шариками и добавкой из сливок. Длинный прозрачный стаканчик тут же наполнили мутной бежевой жидкостью вперемешку со слизкими коричневыми шариками. Поверх красовалась шапочка из сливок и цветных съедобных сердечек. Не скрывая отвращения, я передала ей стакан и трубочку.

– Это просто сахарная бомба и моя новая гиперфиксация! – воскликнула она после первого глотка.

– Вот же мерзость, – пробубнила я, глядя на её довольное лицо. – Эти слизкие шарики во рту ощущаются как недоваренная манная каша. Как тебе это может нравиться?

– Я и оливки люблю, – ответила Джулс, делая новый глоток.

Ну что ж, чем бы дитя ни тешилось.

За три с половиной часа мы не прошли даже половины торговых центров на этой улице. Наконец, совершенно выбившись из сил, с полными руками пакетов, но абсолютно довольными лицами, мы снова вышли на свежий воздух.

– Джулс, я запрещаю нам спускаться в метро, – устало проговорила я. – Пожалуйста, давай возьмём такси?

Опустив сумки на асфальт, я начала искать в портфеле пачку сигарет и зажигалку, но внезапно услышала недалеко от себя громкую резкую китайскую речь.

– Здравствуйте, – проговорил незнакомец.

Выглядел он весьма странно. Китаец явно 60+, с седыми висками и огромным количеством морщин на лице. Сначала я подумала, что это какой-то попрошайка: мятая серая рубашка, потёртые брюки и старые ботинки не по сезону. Но, приглядевшись, увидела на одной руке дорогие часы, а в другой – новомодный смартфон.

– Здравствуйте, – повторил он, подойдя чуть ближе. – Простите, вы из России?

Я закатила глаза. «Ну, понеслась…» – промелькнуло в голове. Тот самый разговор, который начинал со мной любой более-менее смелый китаец. Топ-3 моих «любимых» вопроса:

Вы из России?

Это ваш настоящий цвет глаз?

Можно с вами сфотографироваться?

Мысленно подготовив ответы на все самые популярные темы, я состроила дружелюбную улыбку и посмотрела ему в глаза.

– Здравствуйте. Да, мы из России.

Хмурое выражение лица незнакомца озарила радостная улыбка.

– О, вы говорите по-китайски! Какая удача! – ответил он. – Меня зовут Джоу Сян, я художник, и я бы хотел вас нарисовать!

– Что ему нужно? – с недоверием тихо спросила Джулс.

– Говорит, он художник и хочет меня нарисовать, – ответила я.

– Простите, как вас зовут? – не обращая внимания на наш разговор на русском, быстро спросил Джоу Сян.

Я представилась сама и представила подругу, на что он протянул мне руку для рукопожатия. Я пригляделась и увидела, что она была измазана краской. Ну надо же – реально художник!

– Посмотри на его руки, – шепнула я Джулс, и та удивлённо вгляделась.

– Действительно художник… – прошептала она в ответ.

– Простите, – начала я, – но я не думаю, что это хорошая идея. Мы студенты, и у нас не так много свободного времени. К тому же я не модель, думаю, вам нужны профессионалы для позирования, верно?

Китаец усмехнулся.

– Модели нужны на подиумах, а я ищу настоящие, живые лица. Я готов платить вам за работу, если это будет необходимо. Я часто бываю в России и пишу портреты маслом. Пожалуйста, дайте мне свой номер. Думаю, вы сможете найти пару часов в неделю, чтобы посещать мою мастерскую?

Я кивнула, и он протянул мне свой смартфон.

– Он попросил мой номер телефона, чтобы договориться о встрече, – пояснила я подруге. – Только я не помню свой номер, сможешь найти его у себя?

Джулс кивнула и быстро продиктовала мне цифры. «Пора бы уже запомнить – тебе с этим номером жить много лет», – подумала я в этот момент.

Джоу Сян раскланялся с милой улыбкой и пообещал написать мне в ближайшее время, чтобы договориться о встрече.

– Кто бы мог подумать, что поход по магазинам закончится тем, что ты станешь натурщицей для старика? – смеясь, сказала Джулс, пока мы пытались вместить все пакеты в багажник такси.

– А что, если он заставит меня позировать голой? – с ужасом проговорила я. – Только этого мне не хватало…

Уже на следующий день я ехала в такси на встречу с художником. А что тут такого, Лапуля? Меня всегда тянуло к высокому, я расценивала это как новый опыт – не только с точки зрения практики китайского языка, но и с точки зрения новых впечатлений.

Машина остановилась в милом и очень современном районе, недалеко от студенческого городка.

– Вы уверены, что мы приехали по адресу, который я вам показала? – спросила я водителя, а тот от моей неожиданно беглой речи лишь выпучил на меня глаза и молча закивал.

«Может, сказала ему что-то не то?» – мелькнула в голове мысль.

Я вышла и огляделась вокруг. Вдоль улицы в ряд красовались разного рода заведения: от продуктового магазинчика до элитной парикмахерской.

«Ну и где мне искать моего старичка?»

Выдохнув, я написала ему СМС.

Отправленное сообщение:

Здравствуйте, я на месте. Вы не могли бы меня встретить?

Буквально через пару минут я увидела выходящего на улицу Джоу Сяна, который с улыбкой приветствовал меня.

– Добрый день, Эн. Я очень рад, что ты приехала. Пойдём, я покажу тебе, где мы будем работать.

Он открыл большую стеклянную дверь, и я вошла внутрь.

Мастерская была просто потрясающей и максимально аутентичной. Двухэтажное помещение со светлыми стенами, обшитое тёмным деревом. На первом этаже от входа и до противоположной стены были расставлены, развешаны и разложены разные картины в массивных рамах. Часть лежала прямо на полу, накрытая тряпками так, что сами изображения различить было трудно. Несколько картин с пейзажами были аккуратно уложены у стен. Но больше всего меня удивили высокие потолки, завешанные портретами женщин.

Все женщины были необычной внешности (хотя как так вообще можно говорить?). Я имею в виду, он действительно выбрал в свои модели целый спектр невероятных дам.

По левую сторону от меня висел огромный портрет полной девушки лет двадцати–двадцати пяти, с необычайно пышными кудрями белых волос. Она сидела вполоборота, укутавшись в тёплый серый плед, и смотрела прямо на меня. Серые, практически рыбьи глаза не вызывали восторга или восхищения. Она была похожа на восковую куклу, которую забыли.

Чуть выше, в толстой резной раме, можно было увидеть, как старая китаянка устало держала в руках газету, и казалось, её взгляд был направлен не на неё, а сквозь неё. Лёгкая дымка седины, морщинистые руки и потёртое платье. Интересно, кто она? Его мать или жена?

У лестницы висел портрет практически обнажённой женщины средних лет. Я не сразу поняла, что в ней такого особенного, но, поднимаясь за Джоу Сяном по массивной лестнице, уловила это настроение. Она явно была влюблена. Но в кого? Неужели в старого художника? В её глазах я увидела искру жизни, запал от ощущения бабочек в животе. Азарт и игру, которые сама почти забыла. Её поза была достаточно эротичной в своей непринуждённости. Она лежала на диване, показывая красивый изгиб обнажённой спины и часть бедра. Всё остальное было скрыто в тени вечернего заката.

Остальные портреты мне удалось рассмотреть значительно позже, когда я приезжала к художнику в последующие разы.

– У вас прекрасные картины, – кратко заметила я.

– Ну что вы, – начал отнекиваться Джоу Сян. – Это всё мои черновики, наброски. Основные произведения моего искусства находятся в разных музеях по всей стране. В основном я рисую природу регионов Китая – от севера до юга.

Мне хотелось спросить его, кто все эти женщины и почему он решил рисовать их вот так – «в стол», не показывая остальному миру. Но я тактично промолчала. Вероятно, за этим стоит личная история, о которой он расскажет, если захочет.

На втором этаже располагалась рабочая зона. В самом центре стоял стул, напротив него – чуть дальше – большой мольберт и стол с огромным количеством красок. Вдалеке у стены я увидела матрас на полу и большой мраморный столик для чайной церемонии.

Мда, видимо, этому мужчине не так уж и много нужно для счастья.

– Эн, пожалуйста, присядь на стул, – попросил он. – Я бы хотел посмотреть, как на тебя ложится солнечный свет.

Я молча уселась и начала наблюдать за ним. Он подошёл к окнам слева от меня и раскрыл ставни. Тяжёлые рамы в традиционном китайском стиле заскрипели, и помещение озарилось лучами дневного света, подсвечивая пыль.

«Здесь бы прибраться», – подумала я. – «В его жизни явно не хватает заботливой женской руки».

Он обернулся и, словно прочитав мои мысли, сказал:

– Прости, у меня здесь беспорядок. Я много работаю и совсем забываю о том, что для малознакомых людей этот хаос может показаться ужасным.

Я улыбнулась в ответ.

Он замер у окна, глядя прямо мне в глаза. От долгого зрительного контакта защипало, и я уставилась прямо перед собой. Спина уже не хотела меня слушаться, хотя прошло всего пару минут.

В тот день он так и не подошёл к мольберту. Он просто пялился на меня пару часов, а затем, вытащив купюру в сто юаней, заявил, что ждёт меня через два дня в то же время.

– Эн, это звучит так, будто на следующей вашей встрече он заковал тебя в наручники и держал пару лет в подвале. Как ты вообще могла пойти на такое? Незнакомый старик, который платил тебе за позирование. А вдруг он оказался бы извращенцем? Мало ли что он мог делать после ваших встреч… – с возмущением затараторил Ди.

– Знаю, знаю. Но молодость даёт тебе право иногда творить какую-нибудь ерунду. Меня вот рисовал художник. Я ведь приезжала к нему почти целый месяц – суммарно раз десять, наверное, – и по итогу он всё-таки закончил мой портрет.

– И? Теперь он висит в Лувре рядом с Моной Лизой? – с иронией спросил Ди.

Я рассмеялась.

– Ты знаешь, получилось это просто отвратительно! Я была похожа на старуху Шапокляк. Так как обнажаться перед ним я отказалась, а часами сидеть на жёстком деревянном стуле было невыносимо, моя поза на портрете выглядела так, будто у меня последняя стадия сколиоза. Но это был, пожалуй, самый необычный опыт в плане погружения в культуру другой страны.

От нечего делать мы с ним много разговаривали. Он рассказывал мне разные байки, учил северному диалекту, а я в ответ пыталась держать спину ровно и делала маленькие заметочки в тетрадке. После наших встреч я возвращалась в общежитие, плюхалась на мягкую кровать, а потом перебирала в голове его истории и старалась запомнить новые слова.

– О нет! – Ди так громко закричал в трубку, что мне пришлось отодвинуть телефон подальше от уха. – Только не говори мне, что ты встречалась с этим старым художником! Моё слабое сердце этого не выдержит.

– О боже… – я громко выдохнула и закрыла лицо рукой. – Ты действительно можешь такое предположить? Я тут рассказываю тебе об уникальном опыте, который произошёл со мной буквально в первые пару недель учебного семестра в другой стране. Этот старый художник не просто рисовал меня – помимо этого, например, он провёл для меня настоящую чайную церемонию, поделился секретом приготовления лапши ручной работы, научил видеть красоту там, где я бы никогда её не заметила. Пусть наше взаимовыгодное сотрудничество и продлилось недолго, но он дал мне ценные знания, а это, знаешь ли, покруче любовных терзаний.

Глава 4. 笙歌鼎沸4[1]

В конце сентября, как всегда, в перерывах между занятиями по китайскому все студенты выходили на улицу греться на солнышке. Кто-то пил кофе, кто-то курил, межкультурная коммуникация лилась рекой. За это время я успела познакомиться почти со всеми русскоязычными ребятами в кампусе. Недалеко от входа сидела Джулс в окружении парней.

– Эй, красотка! – окликнула она меня. – Давай к нам!

Доставая на ходу сигарету из пачки, я двинулась к ним. На скамейке рядом с Джулс сидели уже знакомые мне лица: Иса, Ник и Эндрю. Мы познакомились с ними в первый же вечер после заселения в общежитие. Они умудрились найти и купить пиво с нулевым знанием китайского языка. Удивительное качество русского менталитета: любые трудности делают нас только сильнее.

Я оглядела компанию со стороны. По юным лицам было понятно, что они только закончили школу, в глазах читался интерес буквально ко всему. Мальчики смотрели на меня с щенячьим восторгом, ведь я уже была в Китае, понимала китайскую речь, ориентировалась в пространстве этой параллельной вселенной.

На вид Иса был старше всех, почти мой ровесник. Он выглядел как типичный герой любого дарк-романа. Высокий, с тёмными волосами по типу «каре», чёлка слегка выбивалась из-под чёрной бейсболки. Тонкие черты лица, карие таинственные глаза и бледная аристократическая кожа. Чёрное поло, джинсы, кеды. Он очень красиво курил, держа сигарету так нежно, словно это была ладонь любимой женщины. Помню, что, впервые увидев его, я поразилась этой удивительной внешности: он действительно будто сошёл со страниц книги. В его характере чувствовались воинственные восточные мотивы.

По левую руку от него был Ник, ему 18, он приехал из Казахстана, но по внешности было сложно это понять. Он казался самым русским из всех нас в компании. Высокий светловолосый парень с наивными голубыми глазами. Он всегда старался храбриться при девушках и быть мужественным, но тонкая душевная организация выдавала его с потрохами. Пожалуй, самый милый и заботливый из всех людей, которых я встречала на своём жизненном пути.

На самом краешке скамейки сидел Эндрю. Удивительный человек, которого сложно описать парой слов. Восемнадцатилетний юноша, копна кудрей которого была видна издали. Он носил костюм-тройку и всегда держал в руках портсигар. Высокий, крупный, статный, будто вернулся из прошлого, где его ждали в поместье крестьяне и боярыня-жена.

Все трое устремили на меня взгляд, Эндрю заговорил:

– Эн, мы тут узнали очень интересные новости от девчонок со старших курсов, – с этими словами он привстал и остановился недалеко от меня.

– Да? Надеюсь, здесь тоже по пятницам бесплатно дают пельмешки, – усмехнулась я, не прерывая зрительного контакта с ним. Для этого мне пришлось немного поднять голову.

– Такое возможно? – удивился парень, но вовремя увидел мою ухмылку и продолжил: – Так вот, – не унимался он, – оказывается, ночная жизнь в Китае весьма насыщенна. Я требую приобщиться к сим порокам и узреть все прелести местной вакханалии! – в его голосе было столько тяги к жизни. Слова, хоть и весьма странные для малыша, выплёскивались потоком энергии.

– А при чём тут я? – продолжая курить и тихонько посмеиваясь над манерой общения Эндрю, спросила я.

– Ты большая мамочка, – серьёзно заявил он.

– Что? С каких это пор? – моему возмущению не было предела. Я снова окинула взглядом нашу небольшую компанию.