Как Елена Сергеевна просвещала Россию

— А ведь разумно. Имущество обнаружено, но не передано — значит, вправе пребывать на месте обнаружения до особого распоряжения. Вы избавили нас от трёх документов, госпожа.

Филимон смотрел на неё как на чудо.

— Однако помещение необходимо поставить под охрану, — заметил он. — А все местные жители — лица заинтересованные.

Проверяющий медленно повернулся к нему.

— Филимон. Вы хотите, чтобы сторожем я назначил вас?

Филимон подумал.

— Нет, господин проверяющий.

— Вот и отлично. — Проверяющий кивнул старосте: — Поставьте кого-нибудь. Хоть того, кто мешки сюда носил.

Через пять минут у сушильни стоял парень в красной шапке — с колом и таким лицом, будто ему доверили всю казну целиком. Конец шапки свесился ему на нос. Парень сдул его и продолжил охранять.

* * *

Награждение устроили на площади, потому что так захотелось деревне.

Поставили столы: пироги, каша, тушёное мясо, кувшины. Елена не ела со вчерашнего вечера — утренняя каша так и осталась на столе — и твёрдо решила дотерпеть до конца церемонии.

Проверяющий взошёл на помост и развернул грамоту.

— За проявленную смекалку и исключительное умение находить исчезнувшее имущество… при обстоятельствах, своевременно выявленных благодаря бдительности господина проверяющего… а также за беспримерную скромность и упорный отказ признавать собственные заслуги…

Елена фыркнула.

— …наградить госпожу Елену десятью серебряными монетами.

Перед ней поставили кошелёк. Внутри лежали десять тяжёлых кружочков. Она достала один и повертела в пальцах.

На старой работе за такие деньги пришлось бы отстоять не одну смену, объясняя людям, почему йогурт нельзя вернуть через полгода. А здесь заплатили за то, что она упала на мешок.

Мир, возможно, был не так уж плох. Начальников, которые получали больше подчинённых за меньшую пользу, она и дома видела немало. И в конце концов, мешки нашла она. Остальные всё утро стояли и спорили. Да, случайно. Но разве случайность отменяет результат?

Вопрос показался ей на удивление разумным. Она потянулась к пирогу.

— Вы, я вижу, интересуетесь службой, — сказал проверяющий, усаживаясь рядом.

— Я интересуюсь пирогом.

— Весьма похвально. Казне нужны способные люди. Филимон!

Пирог остался на блюде. Филимон уже раскладывал бумаги.

— Положение о привлечении независимых лиц к особым ревизионным поручениям. Казённое содержание, дорожные, при надобности жильё.

Жильё и деньги. Поездки по уезду. Законный способ убраться из Кривого — с серебром и никому не обязанной.

Елена взяла лист. Текст тянулся витиеватыми буквами, параграфами и ссылками на какие-то положения.

— А покороче?

— Вы соглашаетесь содействовать уездной канцелярии в случаях, требующих ваших исключительных способностей.

— Платят?

— Да.

— Возят за казённый счёт?

— Несомненно.

— Отказаться можно?

— Разумеется. Подаёте прошение, и его обязаны принять.

У Елены было правило, которым она гордилась: незнакомому человеку из банка код из СМС не говорят. Филимон не был незнакомым человеком из банка. Он был знакомым человеком из канцелярии.

Это было другое.

— Давай перо.

— Здесь подпись, — сказал Филимон. — Здесь подтверждение, что подпись поставлена добровольно. А здесь — что условия вам разъяснены.

— Ты же разъяснил?

— Именно.

Три подписи. Филимон промокнул чернила и убрал лист с видом человека, получившего нечто бесценное.

— Поздравляю, госпожа. С поступлением на государеву службу.

— А жалованье когда?

— Со следующего месяца.

— А за этот?

— За этот вы получили награду.

Елена посмотрела на кошелёк, потом на пирог и решила, что жизнь в целом налаживается. Она снова потянулась к блюду.

Над столом возник староста с бумагой в руке. Лицо у него было такое, словно бумага кусалась.

— Распоряжение принесли. Сушильню велено освободить.

— Для чего?

— Для проверки состояния помещения.

— А зерно куда?

— В амбар нельзя, амбар на проверке.

— Так несите куда-нибудь ещё.

Староста посмотрел на неё долгим взглядом.

— Так ведь опять пропадёт.

— Ну и пусть пропадает!

— Так ведь искать придётся.

— Пусть ищут.

— Так кому ж, как не вам, — сказал староста почти с нежностью. — Вы ж теперь на службе.

Елена отдёрнула руку от пирога. Перед глазами встала картина: каждую неделю зерно куда-нибудь выносят, каждую неделю она в него падает, каждую неделю Филимон записывает это для потомков.

— Несите в сарай за мельницей, — сказала она. — И сразу пишите, что оно там.

— Кто ж напишет? Все заинтересованные.

— Я напишу.

Филимон восхищённо выдохнул:

— Обнаружение до исчезновения. Такого в уезде ещё не было.

* * *

Солнце уже садилось, когда на площадь въехал всадник. Он спешился, запутавшись в поводьях, и потребовал представителя уездной канцелярии.

— Срочное известие, — выдохнул он и протянул Филимону письмо.

Филимон осмотрел его с обеих сторон.

— Печати нет.

— Не было, — подтвердил гонец.

— Без печати это не донесение, а частное письмо.

— Так вы прочтите хоть.

Филимон вздохнул, развернул письмо, пробежал первую строку, потом вторую. Лицо его изменилось.

— Чрезвычайное происшествие. Исчезла казна.

Проверяющий вскочил.

— Какая?

— Уездная.

— Вся?

— Согласно письму. В казначействе денег нет, а по расходной книге они там числятся.

Над столами повисла тишина. Все повернулись к Елене.

Она вздохнула.

— Казначей сундук проверять не затевал?

Филимон моргнул и перечитал письмо.

— «…по случаю освидетельствования казначейского сундука на предмет нормальности…» — Он поднял на неё глаза. — Откуда вы знали? Об этом только в третьей строке!

— Догадалась.

Проверяющий посмотрел на неё так, будто впервые за много лет кто-то его не разочаровал.

— А печать? — спросила Елена. — Почему письмо без печати?

— Печать, — медленно сказал Филимон, — хранилась в сундуке.

— А сундук…

— Вынесли.

— Куда?

— Здесь не сказано.

Староста присвистнул.

Проверяющий забрал письмо и дочитал.

— Просьба направить в уезд лицо, способное содействовать расследованию. Без печати силы не имеет. Стало быть, направить никого не можем.

Елена выдохнула.