Вит. Чужое кольцо

На верхней полке, за старыми свитерами, пряталась обувная коробка. Маргарит достала её, села на пол, скрестив ноги, и сдёрнула резинку.

Первое письмо лежало сверху.

«Любимая моя Мегги! Наконец нашёл минутку написать. Скучаю так, что зубы сводит. Передай привет бабушке. И спасибо за крем — ребята ржут, но я мажусь, как ты велела. Тут солнце злое…»

Она улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Пальцы скользнули по строчкам, и голос Тома зазвучал в голове — бодрый, чуть хрипловатый после дежурства. Она помнила, как ждала эти письма, как перечитывала их по десять раз, как носила с собой в сумке.

Следующее. Ещё одно. Она выкладывала конверты на пол, как карты, и с каждым новым лицо Тома становилось всё более размытым. Вот он пишет про реку, про рыбалку, про то, как скучает. «Помнишь, как я ловил рыбу, а ты просто смотрела на меня? Целую крепко-крепко, вспоминаю наши ночи» — последняя строчка обожгла. Она резко свернула письмо, сунула обратно.

Она отложила письма и поднялась. Подошла к комоду, где в верхнем ящике лежали её «сокровища» — программки концертов, старые билеты, засушенный цветок. Пальцы наткнулись на сложенный вчетверо листок.

Программка. Концерт в кампусе, восемь лет назад. Её восемнадцатилетие.

Маргарит развернула бумагу и замерла. В углу, мелким, убористым почерком Вэлента было написано: «Мегги, пусть музыка всегда будет с тобой. Вэл».

Она провела пальцем по буквам. Вспомнила, как он играл. Она тогда почти не слушала — Том стоял рядом, и всё её существо было устремлено к нему. А Вэлент… он играл для неё. Она только сейчас это поняла.

Из программки выпала маленькая записка. «Удачи на экзамене по французскому. Ты справишься». Почерк тот же.

Маргарит прижала записку к груди. В горле встал ком. Сколько раз он так — молча, незаметно — был рядом? Рефераты, переводы, кофе перед экзаменом, дурацкие милые подарки из каждой поездки. Она принимала это как должное, не задумываясь.

Она резко захлопнула ящик и подошла к шкафу с одеждой. Распахнула дверцы, взгляд упал на синее платье — то самое, что она приготовила на завтра. «Синий — цвет его глаз. Пусть хоть на миг…»

Потом перевела взгляд на свою левую руку. Кольцо Тома. Тяжёлое, с холодным камнем, оно сидело на пальце, как чужой замок. Она покрутила его, чувствуя, как металл трётся о кожу.

«Чужое, — подумала она. — Оно всегда было чужим. Я просто боялась это признать».

Она стянула кольцо. Медленно, почти торжественно. Подержала на ладони — холодное, молчащее — и опустила в маленькую деревянную шкатулку, где хранила свои украшения. Крышка закрылась с тихим щелчком.

Маргарит выдохнула. Будто сбросила рюкзак, который тащила слишком долго.

Она подошла к окну, отдёрнула штору. Бостон спал, укутанный в мягкую сентябрьскую ночь. Где-то там, в своей стерильной квартире, Вэлент, наверное, тоже не спал. Думал о завтрашнем дне. О браке. О ней.

«Завтра я буду в синем», — сказала она своему отражению в тёмном стекле. И впервые за долгое время улыбнулась — не нервно, не через силу, а спокойно и уверенно.

Она вернулась к кровати, легла и закрыла глаза. Кольца на пальце больше не было. Но почему-то казалось, что на его месте уже греется что-то новое. Тёплое. Живое.

5. Регистрация брака

Утром 7 сентября 2000 года Вэлента разбудило сообщение: «Доброе утро! Вэл, ты можешь надеть галстук глубокого синего цвета?»

Он озадаченно посмотрел на экран. «Не пытайся разгадать логику женщин, — вспомнил он отцовские наставления. — Меня цвет галстука не трогает, но для неё это, видно, вопрос дня». Сфотографировал галстуки, отправил: «Какой?»

«Третий сверху».

К назначенному времени он подъехал к дому Трейдов. Из двери выпорхнула девушка в воздушном синем платье. Вэлент замер — её глаза сияли, полные робости и решимости. Сердце сжалось от внезапного тепла.

Всю дорогу молчали. Воздух в салоне густел от неловкости и предвкушения.

У бюро регистраций их ждали Алекс и мистер Стил, домоправитель семьи Вит.

— Всё готово, мистер Де-Вит, — Стил протянул коробочку с кольцами.

Маргарит примерила колечко с малахитовой нитью. Пальцы дрогнули.

— По размеру, спасибо. Какие необычные кольца…

— Спасибо, Стил, мой размер вы знаете, — добавил Вэлент, а внутри вспыхнула паника по-новому.

Он смотрел на кольца, и в груди росла холодная пустота. Платина. Скрытый малахит. Родовые. Шон подготовил всё всерьёз. Он хотел, чтобы внук женился. По-настоящему.

«Дед, я не имею права, — думал Вэлент. — Мне нельзя. Маргарит не может стать моей женой».

Дверь распахнулась. Нежные звуки музыки хлынули в зал. Маргарит и Вэлент обменялись взглядами. Она слегка кивнула, чуть подтолкнула его, и они двинулись к центру.

Регистратор повернулась к Маргаритам. Вопрос о согласии прозвучал как отдалённый звон. Она ответила немедля, словно боясь, что пауза разрушит хрупкую конструкцию.

Настала очередь Вэлента.

Секунда. Вторая. Тишина налилась тяжестью. Он молчал.

Маргарит почувствовала, как воздух перестал поступать в лёгкие. Его заминка полоснула по нервам. Она подняла глаза и поймала его взгляд — растерянный, словно он провалился куда-то глубоко в себя.

Он перехватил её взгляд — вопросительный, почти умоляющий, а внутри него всё кричало: «Мэгги, ты не ведаешь, что творишь. Том! Ты та самая девочка, которая ушла с другим. И сейчас здесь, ждёт моего слова, а я же не хочу на ней жениться так, как раньше. Влюблённость прошла. Всё изменилось, но она мне нужна сейчас. В её глазах нет страха. Будь что будет».

Выдохнул и выдавил согласие. Коротко. Глухо.

Она протянула руку. Вэлент взял её правую руку — и на мгновение Маргарит растерялась: обычно кольцо надевают на левую. Но он уже надевал кольцо на её безымянный палец, и спрашивать было поздно. Она замерла, проглотив вопрос.

Маргарит взяла второе кольцо. Вэлент сразу подал правую руку. Её пальцы дрожали так, что она боялась выронить кольцо, а его взгляд оставался холодным, и в тот же миг кольцо на пальце Маргарит вспыхнуло мягким зелёным светом. Вэлент видел это. Знал, что теперь они связаны прочнее. Навсегда ли?

Дрожь не прекратилась, даже когда они ставили подписи. Ручка ходила ходуном, строчки расплывались. Чернила легли на бумагу, скрепляя не просто юридический документ, а их судьбы, связанные малахитовыми кольцами.

Роберт улыбался, Алекс одобрительно кивал после согласия Вэлента, Стил почтительно склонял голову.

— —

Они вышли из кабинета, и дверь закрылась с тихим щелчком. Вэлент опустился на скамью в коридоре, чувствуя, как звуки вокруг становятся глуше, словно через вату.

— С тобой всё в порядке? — Маргарит села рядом, голос полон заботы.

— Почти. Не ожидал, что всё будет настолько… серьёзно.

— Я тоже.

Пауза. Они смотрели друг на друга, и в тишине было слышно только их дыхание. Маргарит опустила взгляд на свою руку и вздрогнула: кольцо на безымянном пальце мерцало мягким зелёным светом — едва заметным, но живым, словно тлеющий уголёк.

— Вэл… — прошептала она. — Ты видишь? Оно светится.

Он проследил за её взглядом. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Это малахит, — сказал он спокойно. — Кольца золотые, но внутри — малахитовая вставка. А малахит — зелёный камень. Вот и даёт такой отблеск. Свет есть во всём, а в нём он просто… зеленее.

Она ещё пару секунд разглядывала кольцо, потом поднесла его ближе к глазам, повертела пальцем. Свечение медленно угасало, но тепло в металле осталось.

— Красивые кольца, — сказала она наконец, и голос её прозвучал мягко, почти мечтательно. — Тёплые такие. Тёплое такое…

Вэлент проследил за её взглядом. Камень внутри платины едва заметно пульсировал, словно живой.

— Малахит… он такой, — ответил он тихо. — Родовые кольца всегда тёплые. Когда всё… по-настоящему.

Она подняла глаза на Вэлента и улыбнулась — чуть смущённо, но открыто. Он не ответил, только смотрел на неё с тем странным выражением, в котором смешались облегчение и тревога.

— Мы… женаты по-настоящему? — спросила она тихо.

— Да.

Роберт, стоявший поодаль с Алексом и Стилом, взглянул на часы:

— Может, поужинаем? Здесь недалеко есть хороший ресторан.

— Конечно, — Маргарит встала, потянув Вэлента за собой. Он подчинился, и они направились к лифту. Кольцо на её пальце больше не светилось, но она продолжала чувствовать его — словно оно стало частью её самой. Тёплое. Живое. Родное.

6. Тосты и акробатика

Ресторан, куда привёз их Роберт, оказался небольшим, с приглушённым светом, живой музыкой и уютными кожаными диванами. Пахло жареным мясом и травами, в углу тихо играл саксофон. Компания заняла столик у окна — Маргарит села рядом с Вэлентом, Алекс и Роберт, напротив.

Роберт первым поднял бокал, дождался, пока всем разольют шампанское, и обвёл взглядом друзей.

— Ну что, за первый брак Вэла. Чтоб у вас с Мегги всё сложилось в Багдаде. И чтоб Томас вернулся живым.

Алекс поддержал, подняв бокал. Маргарит улыбнулась, глядя на Вэлента. Он сидел с каменным лицом, но, когда Роберт закончил, неожиданно взял бокал и встал.

— Вэл? — удивилась Маргарит. — Ты же не пьёшь.

— Сегодня можно, — ответил он ровно. Потом поднял бокал выше, глядя куда-то в пространство. — Кто не рискует… тот не пьёт шампанского.

Пауза. Он горько усмехнулся.

— А мы уже чокнутые.

Выпил залпом, до дна. Сел. Маргарит смотрела на него с тревогой и любопытством. Она никогда не видела, чтобы он пил вот так — не смакуя, а залпом, словно пытаясь заглушить что-то внутри.

Алекс, заметив её взгляд, мягко перевёл тему:

— Ты, главное, Вэл, держись там. Мы тебя знаем — справишься. А если что, звони. Мы тут, в Бостоне, всегда на связи.

Роберт кивнул, подливая шампанское.

— Да, брат. И помни: мы с тобой с детства. Ты нас в заливе не бросил, мы тебя в Багдаде не бросим. Даже мысленно.

Вэлент ничего не ответил, но его пальцы, сжимавшие ножку пустого бокала, чуть расслабились.

— Откуда традиция чокаться? — спросила Маргарит, чтобы разрядить обстановку.

— Из России, — ответил он, не глядя на неё. — Говорят, звон бокалов отпугивает злых духов. А ещё… — он помолчал, — мужу и жене чокаться не принято. Плохая примета.

Он поднял на неё глаза и чуть заметно качнул головой. Маргарит поняла: он не будет с ней чокаться. Вместо этого они просто подняли бокалы, глядя друг другу в глаза, и выпили. Жест вышел интимным, почти ритуальным. Алекс и Роберт переглянулись, но промолчали — они уже привыкли к странностям друга.

— Вэл, — вдруг оживился Роберт, — а помнишь наш акробатический трюк? Со школьного конкурса? Давай повторим!

Вэлент посмотрел на него с сомнением.

— Здесь? В ресторане?

— Ну давай! Всего разок. Люди оценят. И Мегги пусть посмотрит, на что её муж способен.

Он покосился на Маргарит. Она улыбнулась и кивнула: «Давай». И он сдался.

Друзья встали, сняли пиджаки, часы, закатали рукава. Алекс, посмеиваясь, принял у них вещи.

— Ну, давайте, парни. Как в старые добрые.

Официанты, заметив приготовления, поспешно отодвинули столы. Зал притих.

Роберт и Вэлент встали спиной друг к другу в противоположных концах освободившегося пространства. Отсчитали тридцать шагов, развернулись лицом к лицу. Вэлент поднял руку:

— Один, два, три!

Они рванули одновременно. И в этот момент Маргарит увидела.

Вокруг Роберта, когда он оттолкнулся от пола, на мгновение вспыхнуло лёгкое свечение — тёплое, золотисто-оранжевое, словно солнечный луч, пробившийся сквозь шторы. Оно было едва заметным, почти миражом, но она успела заметить. Вэлент… у Вэлента не было свечения вокруг тела, но его глаза — когда он на секунду встретился с ней взглядом в полёте — блеснули синим. Не просто синим. Глубоким, как вечернее небо, с искрой, от которой по спине побежали мурашки.

Они пронеслись друг над другом, приземлились на руки, перекувыркнулись и встали в противоположных концах — на одно колено, руки в стороны. Зал взорвался аплодисментами. Маргарит моргнула — свечения больше не было, глаза Вэлента снова стали обычными, спокойными.

«Что это было? — пронеслось у неё в голове. — Мне показалось? Или свет в зале так сыграл?»

Она смотрела, как они возвращаются к столику — раскрасневшиеся, запыхавшиеся. Роберт хлопнул Вэлента по плечу, тот не отдёрнулся — позволил. Маргарит заметила, как напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Молодцы, — одобрил Алекс, протягивая им пиджаки. — Я видел это раньше, но в туфлях… сложнее, да?

— В туфлях всегда сложнее, — согласился Вэлент, и в его голосе впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на теплоту.

Они снова сели. Роберт разлил остатки шампанского.

— За дружбу, — сказал он просто. — За то, чтобы через всё это пройти и вернуться. Все вместе.

— За дружбу, — эхом отозвался Алекс.

Вэлент поднял бокал, встретился взглядом сначала с Робертом, потом с Алексом. Ничего не сказал, но они поняли. Чокнулись, выпили.

Маргарит смотрела на Вэлента и думала, что сегодня он позволил себе быть собой — пусть на мгновение, пусть под шампанским. Но то, что она увидела во время прыжка… это было странно. И пугающе. И почему-то — завораживающе.

Она посмотрела на своё кольцо. Малахитовая вставка едва заметно теплилась — не светилась, но была тёплой на ощупь, словно живая.

«Свет есть во всём», — вспомнила она слова Вэлента. Может быть, сегодня она впервые начала его видеть.

7. Парк

Роберт предложил прогуляться в парке у набережной. В темноте мягко светились чугунные фонари, отражаясь в водах реки. Ночная прогулка стала бальзамом после напряжения.

— Я рад, что ты повеселел, — подмигнул Роберт. — Не ожидали такой реакции… Вот как бывает, когда под венец ведут!

— Под венец? — переспросил Вэлент, и на лбу выступили капельки пота.

— Кто такую церемонию заказал? — добавил Алекс.

— Это не я, — быстро ответил Вэлент. — Стил? Он даже кольца купил?

— Это я.… мы со Стилом всё обговорили, — вступила Маргарит. — Идея показалась интересной.

— Интересной! — воскликнул Вэлент. — Маргарит, какой у тебя интерес? — он осёкся, голос дрогнул.

— У тебя есть девушка? — спросила она прямо и тихо, беря его под руку.

Он дёрнулся, но она лишь крепче сжала пальцы. Друзья зашагали вперёд, оставив их наедине.

— Я уже кому-то дорогу перешла? — шепнула она.

— Всем! — тихо выдохнул он. — Я пьян, мне домой… надо.

Она не отпускала. В его интонации почудилась слабина хмельного человека.

— Как их зовут? — прошептала она, наклоняясь ближе.

Запах алкоголя смешался с терпким ароматом его парфюма, создавая пьянящую, интимную смесь. Вэлент замер. Он чувствовал тепло её дыхания на своей щеке, и это жгло сильнее пощёчины. Он резко высвободил руку, разрывая контакт.

— Ты мне временная жена, вот ею и останься, — сказал он заплетающимся языком, но стараясь держаться. — Свободная… лёгкая.

— Почему? — её голос дрогнул от уколотой гордости.

— Ты знаешь, какому роду мы принадлежим? Не те вопросы задаёшь, госпожа Де-Вит.

— Роду Де-Вит, и что?

— А то, что у нас есть свои правила.

Маргарит прищурилась. Он не просто отгораживался — он захлопывал дверь, намекая на какую-то тёмную родословную. Их родословную! Но чем громче хлопала дверь, тем сильнее ей хотелось войти.

— Я получу на все ответы. Я рода Вит! — сказала она, снова беря его под руку — теперь это был не порыв нежности, а тактический манёвр.

— Дедушка меня приглашал на праздники, говорил, там много притягательных женихов!

— А что не поехала? — буркнул он. — Том вскружил голову?

— Вскружил!

— Это хорошо. Ты определилась в свои восемнадцать! В нашем роду, коль палец кольцом увенчан! Так что беги к нему, Маргарит. Беги, пока я тебя не утянул туда, откуда тяжело вернуться.

Маргарит вздрогнула. Перед глазами нахлынули воспоминания: как Том в детстве дёргал её за косичку, а потом кружил, и ей это нравилось. Тёплое, светлое воспоминание. Кольцо Тома! Она сняла его, но ещё не вернула.

Но сейчас, стоя в темноте рядом с Вэлентом, чья рука под её пальцами была напряжена как стальной канат, это воспоминание не согрело, а кольнуло горечью.

— А если Томас не моя судьба? — тихо, но твёрдо сказала она. — Я теперь твоя жена, пусть и временная. Я имею право знать, от чего ты меня ограждаешь?

Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. Он отступил. Она сделала ещё шаг. Он упёрся спиной в дерево.

— Ты не понимаешь, — прохрипел он, и в его глазах, затуманенных алкоголем, плеснулось недовольство.

— Так объясни, — прошептала она, кладя ладонь ему на грудь, туда, где бешено колотилось сердце. — Сделай так, чтобы я поняла. Или ты боишься, что, поняв, я не уйду?

Вэлент смотрел на неё сверху вниз. В этом взгляде смешалось всё: отчаяние, восхищение её смелостью и усталость от многолетнего молчания. Её рука на его груди жгла сквозь ткань пиджака. Он должен был оттолкнуть её. Должен уйти. Но тело не слушалось.

— Маргарит… — выдохнул он предупреждающе, но имя прозвучало как мольба. — Ты не будешь прежней. Тебе будет многое доступно, но твоя жизнь уйдёт в тень, не будет яркой и свободной!

Она не отводила взгляда. Её пальцы скользнули выше, к лацкану пиджака, задержались там. Томас был прошлым, лёгким и беззаботным, как летний ветер. А Вэлент — это скрытая мощь, шторм. Опасный, тёмный, но манящий. Медленная, уверенная улыбка тронула её губы. Она отпустила его пиджак и, глядя ему прямо в глаза, поднесла свою правую руку к его лицу. Медленно повернула её так, чтобы тусклый свет упал на безымянный палец с кольцом.

— В нашем роду, коль палец кольцом увенчан, — процитировала она его же слова низким, вкрадчивым голосом. — Это ты только что сказал, да, Вэл?

Он замер. Его взгляд приклеился к её пальцу.

— Так палец сейчас… — она сделала паузу, — твоим кольцом увенчан? Не Тома?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный. Вэлент сглотнул.

— Моим, — выдавил он хрипло. — Временное… недоразумение.

— Недоразумение? — переспросила она с вызовом. — Тогда почему ты смотришь на меня как на свою собственность?

Он дёрнулся, будто она толкнула его.

— Потому что всё настоящее, и ты обещала это остановить! — вырвалось громче, чем следовало. Он сжал её запястье — не больно, но крепко. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, я страдалец, которого можно исцелить любовью? Я — опиум, Маргарит. Опиум превосходства! Для таких, как ты, не посвящённых, я могу стать зависимой дозой. — Он остановился, переводя дух, и закончил уже спокойнее: — Придерживаемся изначального плана. Свободна!

— План? Они редко выполняются в полном объёме, всегда нужны корректировки! — не отступала она. — И это и есть свобода? Болеть от зависимости будем вместе?

Он отпустил её руку так резко, будто обжёгся. Отшатнулся, вжимаясь в дерево. Её ладонь жгла. Сквозь рубашку, сквозь кожу, прямо в ту пустоту, что образовалась после смерти мамы. Он чувствовал её пульс — быстрый, испуганный, но решительный. Она не понимала, что играет с огнём. Этот огонь уже лижет его вены изнутри. Если он сейчас не уйдёт, он сожжёт её. Или она спасёт его. И то, и другое одинаково страшно.

— А мне кажется, — она приблизилась к нему, сокращая последние сантиметры, — что ты боишься чего-то. Боишься, что я останусь и не разведусь? Я что-то узнаю? От чего не смогу отказаться?

Она подняла руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул, как от удара током, но не отстранился. В его глазах плескалась такая бездна одиночества, что у Маргарит перехватило дыхание.

— Я имею на тебя право, — тихо, но отчётливо произнесла она. — По документам. По кольцу. По той секунде, когда ты смотрел на меня сегодня вечером так, будто я — твой последний глоток воздуха. Временно? Пусть временно. Но сейчас — ты мой.

Она провела большим пальцем по его скуле, чувствуя, как под кожей ходит твёрдый, напряжённый желвак.

— И я не отдам тебя теням, Вэл. Ни сегодня, ни завтра. Никому не отдам. Ты слышишь? Мы с тобой Де-Вит!

Он закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась под её рукой. Казалось, внутри него идёт последний, самый отчаянный бой.

— Но не смей отталкивать. Потому что я не уйду. Я — твоя жена. Временная. Но сейчас, здесь — твоя. А ты — мой, — повторила она, наклоняясь ближе, почти касаясь губами его губ.

Тишина. Только их дыхание, смешанное в едином ритме. Он не двинулся.

В этот миг из темноты донёсся голос Роберта:

— Эй, голубки! Там такси подъехало, идёте или как?

Вэлент моргнул, словно очнулся. Осторожно отстранился, провёл рукой по лицу.

— Идём, — ответил он хрипло. Повернулся к Маргарит: — Тебя ждёт брат. Пора домой. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, он зашагал прочь, растворяясь в ночной тьме. Маргарит смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри бушует вихрь гнева и любопытства. Она чувствовала — это может перевернуть её мир, потому что в его глазах она увидела отражение своей собственной уязвимости и силы.

8. Отец и дед

Вэлент проснулся от того, что в глаза светило солнце. Он привстал, щурясь от яркого света, и с трудом разглядел на экране телефона время. Был полдень.

— Я вчера был опрометчив, — пробормотал он, сжимая виски. — Я же знаю, что алкоголь мне нежелателен. Что на меня нашло?

Пропущенный вызов от отца. «С дедом поговорю позже. Что это? Видеозвонок?»

Он принял вызов.

— Здравствуй, отец.

— Здравствуй, сын. Когда тебя ждать в Шардже? — голос Майкла звучал бодро, но в глазах читалось беспокойство.

— Точно пока не скажу. Послезавтра лечу в Багдад…

— Багдад? — отец подался вперёд, нахмурившись.

— Да, Багдад. Я с дедом согласовал поездку.

— Это его идея или твоя? — в голосе Майкла появилась тревога.

— Моя. Обстоятельства таковы, что надо решить одну проблему. Но это не самое главное, отец. Тебе это не понравится…

Майкл откинулся в кресле, скрестил руки на груди. В его глазах мелькнула усталость человека, который уже не раз слышал подобные вступления.

— Продолжаешь играть с огнём? Только любовь деда спасла тебя от… Говори!

Вэлент выдержал паузу. Он знал, что следующие слова ударят отца сильнее, чем тот готов выдержать. Но мягче сказать было нельзя.

— Дед предупредил не играть больше с твоим огнём, но я всё же рискну. Я женился… на Маргарит.

— Повтори! — резко и холодно потребовал отец.

— Вчера я зарегистрировал брак с Маргарит Де-Вит. Глава в курсе.

Отец и сын смотрели друг на друга через экран. Майкл молчал, и в этой тишине Вэлент слышал, как рушатся последние планы отца — те, что он строил годами, пытаясь уберечь сына от самого себя. Наконец смысл сказанного, тяжёлый и неумолимый, дошёл до Майкла. Он медленно покачал головой:

— В Шардже… будет… скандал.

— Жених Амины — Макс.

— Почему ты никогда не слушаешь меня? — в голосе Майкла прорвалась не злость, а глухая, застарелая боль. Он смотрел на сына так, словно видел перед собой не взрослого мужчину, а того самого мальчика, который когда-то вот так же — спокойно и непреклонно — объявил, что не женится на Амине. И всё сломалось.

— А ты меня слышишь? — Вэлент посмотрел отцу прямо в глаза.

— Я?

— Регина! Амина! Хватит! — Вэлент говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. — Я хотел жениться… Что вы с Адрианом сделали? Это вы сломали всё! И деда убедили!