Вкус первого лета

- Это от агентства. Они хотят, чтобы я работала.

- Они хотят, чтобы ты выглядела так, будто пришла отдыхать. Это разные вещи, и платить за второе они готовы дороже.

Лусия засмеялась. Три недели в Марбелье изменили её: кожа потемнела от солнца, волосы выгорели на концах, а в походке появилась ленивая уверенность. Она научилась отличать настоящее серебро от посеребрённого, знала, какие бары пускают без очереди, и почти привыкла к тому, что просыпается иногда в чужой постели.

С Диего всё шло так, как не должно было идти по её правилам. Она не собиралась влюбляться. Она собиралась наслаждаться. Но каждый раз, когда он целовал её у двери, держал за руку на людях, смотрел так, словно кроме неё в комнате никого нет, правила рассыпались, как песочные замки.

- Ты прекрасно знаешь, что делаешь, - сказала Кармен, наводя на неё объектив. - Улыбнись. Нет, не так. Представь, что у тебя есть секрет.

- У меня есть секрет.

- Какой?

- Что я боюсь его.

Щёлкнул затвор. Кармен опустила камеру и серьёзно посмотрела на подругу.

- Только не говори ему об этом. Мужчины любят, когда их боятся. Потом они зазнаются.

***

Пляж Плайя-де-лос-Монтерос был почти пуст в это время дня. Лусия лежала на полотенце, подложив руку под голову, в маленьком белом купальнике и тонкой накидке, сброшенной на песок. Солнце грело плечи, а море шептало где-то рядом, отступая и возвращаясь. Она не спала, просто лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь тишиной.

Тень упала на лицо.

- Простите, - сказал мужской голос по-испански с лёгким акцентом, в котором слышались острова. - Вы заслоняете мне волну.

Лусия открыла один глаз. Над ней стоял парень лет двадцати семи, загорелый до цвета жжёного сахара, с копной вьющихся светлых от солнца волос и доской для серфинга под мышкой. Он улыбался так широко и беззаботно, что было трудно сердиться.

- Я лежу на песке, - сказала она. - Волна в море.

- Значит, я заслоняю вам солнце. Приношу извинения.

Он воткнул доску в песок и сел рядом на корточки. Капли воды стекали по плечам и груди, и она невольно проследила их взглядом. Он заметил и ухмыльнулся ещё шире.

- Алехандро.

- Лусия.

- Лусия, - повторил он. - Красивое имя. У нас на Майорке так называют маяк. Тот, что светит ночью.

- Вы всех девушек так подкатываете?

- Только тех, кто лежит на моём любимом месте.

- Я здесь первая.

- Я знаю. Потому и подошёл. Хотел посмотреть, кто занял мой пляж.

Она села, обхватив колени руками. Что-то в нём было совершенно непохоже на Диего: никакого напряжения, никакой потребности контролировать. Он просто был, как ветер или вода. Лусия поймала себя на мысли, что ей легко рядом с ним дышать.

Он спросил, как её зовут по-настоящему, и она не сразу поняла вопрос. Оказалось, что в детстве бабушка называла её Лусита, а соседские мальчишки Лу-Лу, и ни то ни другое не прижилось.

- А мне нравится Лусия, - сказал Алехандро, переворачиваясь на живот и подставляя спину солнцу. - В нём есть свет. Но и тень. Хорошее имя для человека, который не умеет быть простым.

- Я простая.

- Ты красиво врёшь.

- Это комплимент?

- Это зависит от того, кто слушает.

Они лежали рядом, не касаясь друг друга, и разговаривали о пустяках: о том, что в Андалусии помидоры слаще, чем на островах, что море бывает цвета сапфира, чая и старого стекла, что лучшие рассветы получаются у тех, кто не спал всю ночь. Время текло лениво. Чайка заходила над волной и кричала, как обиженный ребёнок. Лусия смеялась, и он смеялся вместе с ней, а потом вдруг сказал:

- Ты кого-то ждёшь.

- Нет.

- Ждёшь. У тебя взгляд человека, который ловит звук шагов.

- Я просто слушаю волны.

- Тогда не оборачивайся. Он идёт сзади.

Она резко повернула голову. Но на пляже никого не было: только песок, зонтик и мальчишка с надувным кругом. Алехандро расхохотался, и она ударила его ладонью по плечу, чувствуя, как краснеет.

- Дурак.

- Зато честный. Ты правда ждёшь, и это написано у тебя на лице крупными буквами.

Она хотела обидеться, но не смогла. Пляж, шум воды, чужая беззаботность вокруг делали обиду невозможной. Лусия подтянула колени, обхватила их руками и впервые за день призналась самой себе, что действительно ждёт: звонка, шагов, голоса с едва заметной хрипотцой.

***

Диего позвонил вечером, когда она, переодевшись, красила ногти на балконе. Его голос в трубке звучал глуше обычного.

- Какие у тебя планы на выходные?

- Работа в пятницу, вечеринка в субботу.

- Отмени. Я хочу увезти тебя в Рому. Дом на скале, никого вокруг, только мы. Два дня.

- Звучит заманчиво.

- Это не заманчиво. Это правильно.

Она отложила кисточку и вытянула ногу, любуясь свежим лаком.

- Диего, ты спрашиваешь или сообщаешь?

- Я предлагаю.

- Ты приказываешь, просто вежливо.

На том конце повисла тишина. Потом он вздохнул.

- Ты права. Я привык, что люди соглашаются.

- Я к ним не отношусь.

- Я заметил, - сказал он, и она услышала, что он улыбается.

- Но я подумаю.

- Сколько времени тебе нужно?

- Столько, сколько нужно.

Она положила трубку, но улыбалась ещё долго. Ей нравилось, что он умеет признавать ошибки, и нравилось, что внутри него всё равно остаётся то самое властное упрямство, с которым ей предстояло бороться.