Полная версия:
Когда заканчивается лето
Анна Ветрова
Когда заканчивается лето
Глава 1. Дом у моря
Дом они нашли не сразу. Сначала были три недели поисков, десяток вилл, показанных с улыбками риелторов, и один вечер, когда Лусия, раздражённая очередным мраморным холлом с хрустальной люстрой, села на ступеньки чужого крыльца и объявила, что лучше жить в палатке. Диего засмеялся, сел рядом и сказал: "Тогда ищем палатку с видом на море". Через два дня они увидели её.
Дом стоял на холме над Марбельей, в стороне от дороги, за старой каменной оградой, обвитой плетями бугенвиллеи. Белый, двухэтажный, с красной черепичной крышей, с длинной террасой, обращённой к морю, и садом, где росли апельсины, гранаты и одна огромная смоковница, под которой хозяин-англичанин когда-то читал газеты. В доме пахло деревом, нагретой известью и немного лавандой. Полы были из тёмной обожжённой плитки, окна большие, до самого пола, а в комнате на втором этаже, с видом на бухту, нашлась маленькая дверь, ведущая на крышу.
- Здесь будет мой кабинет, - сказала Лусия, едва переступив порог.
- Ты ещё не посмотрела остальное.
- Мне не нужно. Я уже решила.
- А кухня?
- Кухня твоя. Только не заставляй меня готовить.
- Я не заставляю. Я приглашаю мешать.
Она обернулась, и он увидел, как загорелись её глаза: она была такая, какой он любил её больше всего, решительная, быстрая, живая. Он взял её за руку и вывел на террасу. Внизу, за кронами пиний, лежало море, огромное и спокойное, и по нему ползла белая точка парусника.
- Нравится?
- Да.
- Тогда берём.
- Просто так?
- Просто так.
Хозяин, пожилой англичанин с седой бородкой и в мятой панаме, ждал во дворе. Услышав решение, он снял очки, протёр их краем рубашки и сказал, что давно не видел, чтобы дом выбирали так быстро.
- Обычно приходят с адвокатами и сомнениями, - признался он. - А вы будто домой вернулись.
- Может, и вернулись, - ответила Лусия.
***
Переезд занял три дня и превратился в маленький праздник хаоса. Вещи Лусии приехали из Севильи в двенадцати коробках, и ещё пять привезли с Майорки: платья, книги, фотографии в рамках, лампы, купленные на блошиных рынках и упрямо не подходившие ни к одному интерьеру. Диего перевёз из прежней виллы только повара: старую чугунную сковороду, набор ножей и ящик с травами, который он берёг, как реликвию.
- Это что? - спросила Лусия, вытаскивая из коробки огромный глиняный кувшин с отбитой ручкой.
- Подарок Рауля.
- Он страшный.
- Он с характером.
- Он стоит в гостиной.
- Только в гостиной он и может стоять.
Они спорили шутя, расставляя мебель, перетаскивая диваны, переставляя лампы, и к вечеру второго дня оба так устали, что упали на пол посреди пустой комнаты и лежали, раскинув руки, глядя в потолок. Через открытое окно доносился шум прибоя и стрекот цикад, пахло сухой травой и горячим камнем.
- У нас нет кровати, - сказала Лусия.
- Есть матрас.
- На полу?
- На полу романтичнее.
- Вот когда у тебя заболит спина, вспомнишь.
- Спина болит от дивана. От матраса не болит.
- Ты знаешь, что это самая сомнительная теория за вечер?
Он повернул голову и посмотрел на неё. Она лежала рядом, в его старой рубашке, с растрёпанными волосами, с серой пылью на щеке. Он протянул руку и аккуратно стёр пыль большим пальцем.
- Ты прекрасна.
- Я грязная.
- Прекрасно грязная.
- Диего, ты ужасный человек.
- Зато честный.
Она засмеялась, перекатилась на бок и поцеловала его в уголок губ.
***
Первую ночь в новом доме они провели на том самом матрасе, брошенном прямо на пол в спальне, под открытым окном, через которое лился лунный свет. Лусия долго мылась в душе, где вода шумела так громко, что заглушала цикад, потом вышла в полотенце и остановилась в дверях, глядя на комнату: пустые стены, коробки в углу, свеча в бутылке из-под вина на подоконнике и Диего, сидящий на матрасе с двумя бокалами.
- Новоселье, - сказал он.
- Без гостей?
- Только мы.
Она подошла, села рядом, и он протянул бокал. Они чокнулись, выпили, и вино показалось ей самым вкусным из всего, что она когда-либо пробовала. Не потому что дорогое, а потому что первое здесь, в её собственном доме.
- Я думала, что никогда не скажу эти слова, - призналась она.
- Какие?
- "Мой дом".
- А теперь?
- Теперь не страшно.
Он поставил бокал на пол, повернулся к ней и осторожно потянул за край полотенца. Оно упало, и Лусия осталась перед ним нагой, освещённая свечой и луной, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам. Её кожа, загорелая за лето, казалась тёмным мёдом, на ключицах блестели капли. Диего долго смотрел, потом протянул ладонь и медленно провёл по её плечу, по руке, по бедру.
- Я хочу запомнить тебя такой, - сказал он тихо.
- Какой?
- Здесь. В нашем доме. Без платьев и вечеринок. Просто ты.
Она потянулась и сама расстегнула его рубашку. Они целовались неторопливо, как люди, у которых впереди целая жизнь, и каждое прикосновение было новым, словно они открывали друг друга заново. Он уложил её на матрас, склонился над ней, и она притянула его к себе, гладя спину, плечи, шею. Его губы скользили по её груди, по животу, и она стонала, запуская пальцы в его волосы, выгибаясь навстречу.
Они любили друг друга долго, с тем спокойным, глубоким пониманием, которое приходит не сразу. Лунный свет скользил по их телам, свеча оплывала, где-то далеко шумело море. Лусия обняла его ногами, и он, глядя ей в глаза, двигался медленно, нежно, пока жар не поднялся от живота к груди, к горлу, и она вскрикнула, содрогнулась, вцепившись пальцами ему в плечи. Мгновением позже он выдохнул её имя, и они замерли, сплетённые, дрожащие, счастливые.
- Теперь это точно наш дом, - прошептала она.
- Теперь да.
***
Утром она проснулась одна. Матрас рядом был пуст, одеяло сбито, на подушке остался едва заметный отпечаток его головы. Лусия потянулась, прислушалась. Снизу доносились шаги, звон посуды и негромкий мотив, который напевал Диего. Она накинула его рубашку, спустилась босиком по прохладной лестнице и остановилась в дверях кухни.
Он стоял у плиты в одних шортах, с разлохмаченными волосами, и жарил что-то на старой чугунной сковороде. В кухне пахло оливковым маслом, чесноком и свежим хлебом. На столе, сколоченном из двух досок и положенном на козлы, стояли два бокала апельсинового сока и тарелка с нарезанными персиками.
- Доброе утро, хозяйка.
- Доброе. Ты встал в шесть?
- В семь. Просто тихо.
- Что это?
- Тортилья. Секретный рецепт.
- Ты всем так говоришь.
- Только тем, кого люблю.
Она подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к лопатке. Он замер на секунду, потом накрыл её ладонь своей.
- Знаешь, что я придумал? - сказал он.
- Что?
- Мы будем завтракать на террасе каждый день. Всегда. Даже зимой.
- Зимой холодно.
- Закутаемся в пледы.
- Это план.
- Это ритуал.
Они вынесли тарелки на террасу, поставили на каменный парапет, сели на ступеньки. Утреннее солнце светило мягко, море лежало внизу блестящим полотном, над ним кружили чайки. Лусия откусила тортилью и закрыла глаза от удовольствия.
- Лучшая в мире.
- Сказала же, что не врёшь.
- Я не вру. Я просто ем.
Диего засмеялся, откинулся на локти, глядя на неё. На лице его было выражение такого покоя, что Лусия вдруг подумала: "Вот оно. Это и есть счастье. Не фейерверки, не страсть до рассвета, а утро, тортилья и человек, который смотрит на тебя, как на чудо".
Но где-то на краю сознания, едва слышно, шевельнулась тревога. Телефон Диего, лежавший на парапете, вдруг мигнул, и на экране высветилось имя. Он взглянул на него, чуть нахмурился, перевернул экраном вниз и спокойно продолжил завтракать.
***
Кармен приехала в субботу, без звонка, на стареньком мотороллере Матео, который гордо называла "Росинантом". Лусия услышала треск мотора ещё издали, выглянула из окна кабинета и увидела, как подруга, в яркой жёлтой куртке и огромных очках, лихо сворачивает на гравий. За ней, на заднем сиденье, торчала плетёная корзина, из которой выглядывали стебли розмарина и горлышко бутылки.
- Новоселье! - закричала Кармен, едва слезла с мотороллера. - Я принесла дары!
- Какие?
- Розмарин, чтоб в доме пахло уютом. Хлеб, чтоб не было голода. Соль, чтоб не было ссор. И вино, чтоб было весело.
- Ты неисправима.
- Я традиционна.
Они обнялись так крепко, что Кармен охнула. Лусия повела её по дому, показывая комнаты, и подруга ахала, трогала стены, выглядывала в окна, заглядывала в шкафы.
- Это просто сказка. Где ты нашла такой дом?
- Он нас нашёл.
- Вот этого я и боялась, - сказала Кармен, понизив голос. - Что вы оба слишком счастливы.
- Это плохо?
- Это подозрительно. В моём опыте счастье долго не живёт без маленькой драмы.
- Не накликай.
- Я не накликаю. Я предупреждаю.
В кабинете Кармен остановилась перед большой картой Средиземноморья, которую Лусия повесила на стену и утыкала цветными булавками: красными там, где проходили её мероприятия, синими там, где она хотела побывать.
- Что это?
- Мой рабочий план.
- Ты едешь в Грецию?
- Весной. Греческая свадьба на Миконосе. Заказ пришёл неделю назад.
- А Диего знает?
- Да. Он сказал: "Поезжай".
- Золото, а не мужчина.
- Он учится.
Кармен хитро прищурилась.
- А ты?
- Что я?
- Ты учишься? Чему?
Лусия засмеялась и ткнула её локтем.
- Тому, что дом - это место, куда хочется возвращаться.
***
За обедом, который Диего накрыл на террасе, Кармен рассказывала про свадьбу. Не про чужую, а про свою. Они с Матео решили не откладывать: назначили дату на следующий год, в конце лета, в маленькой церкви в горах над Рондой, где Матео в детстве проводил каникулы.
- Ты выходишь замуж? - воскликнул Диего, едва не уронив бутылку.
- А что в этом удивительного?
- Ничего. Просто... ты же говорила, что замужество это клетка.
- Говорила. Но потом поняла, что клетка бывает с открытой дверью.
- Это Лусина фраза.
- Я её позаимствовала.
- И как Матео?
- Он плакал, когда я сказала "да". Потом смущался, что плакал. Потом плакал снова.
- Великолепно, - сказала Лусия. - Я организую.
- Я надеялась на это.
- Всё: цветы, музыку, столы. Только скажи дату.
- Двенадцатое сентября.
- Записано.
Она достала из кармана блокнот и записала дату большими буквами. Диего поднял бокал.
- За Кармен и Матео.
- За вас, - подхватила Лусия.
- За нас всех, - сказала Кармен. - За то, что мы доживаем до таких дней.
Они чокнулись, и над террасой поплыл тихий звон хрусталя. Солнце клонилось к морю, и в его свете лица казались золотыми. Диего, глядя на двух женщин, смеющихся над какой-то старой шуткой, подумал, что не помнит, когда в последний раз был так спокоен.
Телефон в его кармане дрогнул.
Он достал его, взглянул на экран и на мгновение замер. Потом убрал обратно, не открывая сообщения.
- Что-то срочное? - спросила Лусия.
- Нет. Реклама.
- Реклама в субботу в шесть вечера?
- Они не отдыхают.
Она кивнула и вернулась к разговору. Но Кармен, сидевшая напротив, чуть заметно приподняла бровь и тут же опустила, будто ничего не заметила.
***
Предложение пришло на следующей неделе. Лусия узнала об этом случайно: в среду, ближе к вечеру, она вернулась с площадки раньше обычного и увидела на дорожке перед домом незнакомую машину, серебристую, с мадридскими номерами. Из дома доносились голоса. Диего говорил с кем-то в гостиной, и голос его звучал непривычно: сдержанно, чуть напряжённо.
Она остановилась на пороге, не желая мешать. Через приоткрытую дверь был виден край дивана и чья-то рука с дорогими часами.
- Это серьёзное предложение, - произнёс незнакомый мужской голос. - Четыре отеля, побережье от Малаги до Альмерии. Вы будете управляющим партнёром. Доля обсуждаема.
- Мне нужно подумать.
- Конечно. Но, сеньор Монтес, откровенно: сеньора Кортес на вас рассчитывает.
- Я понимаю.
- До пятницы?
- До пятницы.
Хлопнула дверь, зазвучали шаги. Лусия отступила в сад, спряталась за стволом смоковницы и подождала, пока серебристая машина не скроется за поворотом. Потом вошла в дом, нарочито громко хлопнув калиткой.
- Диего? Я дома!
- Привет! - Он вышел из гостиной, как всегда спокойный, с улыбкой. - Ты рано.
- Заказчик отменил встречу. Кто-то приходил?
- Заходил поставщик. Проверял заказ.
- Поставщик на машине с мадридскими номерами?
Он на миг замер.
- Ты видела?
- Конечно. Я не слепая.
- Он из Мадрида. Привозит оливковое масло для ресторана.
- Понятно.
Она прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Спокойно поставила стакан. Её голос оставался ровным, но внутри всё сжалось, как тугая пружина. Она слышала разговор. Слышала про "сеньору Кортес". И слышала, как Диего солгал.
"Не сейчас, - сказала она себе. - Не накручивай. Пусть объяснит сам".
- Ужин? - спросил он, подходя.
- Давай.
- Что хочешь?
- Что-нибудь простое.
- Будет простое.
Он обнял её, поцеловал в висок. Она ответила на поцелуй, но почувствовала, как внутри что-то остывает, медленно, неохотно, как угасающий костёр.
***
Вечером они ужинали на террасе, при свечах. Диего приготовил запечённую дораду с лимоном и картофелем, налил белого вина. Всё было красиво, спокойно, привычно. Они обсуждали мелочи: где повесить картину, какого цвета купить шторы в спальню, поедут ли на Менорку на выходные. Диего смеялся, рассказывал истории, подливал вино. Но Лусия заметила: он слишком старается.
Раньше он говорил меньше и честнее. Теперь слова текли гладко, слишком гладко, как вода по камню, который долго обтачивали. И когда он на секунду замолчал, глядя в сторону моря, она увидела на его лице то самое выражение, которое помнила со времён Марбельи: человека, который взвешивает, говорить ли правду.
- Диего.
- Да?
- Всё в порядке?
- Конечно.
- Точно?
- Лусия, что за вопросы?
- Просто хочу убедиться.
Он взял её ладонь, поцеловал.
- Всё хорошо. Правда.
Она улыбнулась, кивнула и допила вино. Не стала настаивать. Не потому что поверила, а потому что хотела дать ему шанс сказать самому. Она помнила их условия: никаких "забыл рассказать". Но помнила и другое: нельзя требовать честности силой. Можно только показывать, что она безопасна.
Позже, когда они лежали в постели, в той самой комнате с видом на бухту, где всё ещё пахло краской и свежим деревом, он прижал её к себе, обнял, и она почувствовала, как его сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно для спокойного сна. Она не спросила. Только положила голову ему на плечо и смотрела в окно, где над морем мерцали звёзды.
"Это ничего не значит, - думала она. - Деловое предложение. Он расскажет, когда будет готов".
Но на дне души, там, где живут самые честные мысли, поднималось другое знание: в их общем доме, таком светлом, таком красивом, появилась первая тень. Маленькая, почти невидимая. Но тень всегда начинается с малого.
***
Утром, пока он принимал душ, она, сама не зная зачем, взяла его телефон. Не открывала, не листала, просто взяла в руки и держала, глядя на тёмный экран. Потом аккуратно положила обратно на тумбочку, ровно туда, где он лежал, и вышла на террасу.
- Я не стану, - сказала она вслух, обращаясь к морю. - Не стану. Это неправильно.
Море молчало. Над ним, как всегда, кружили чайки, и далеко, у самого горизонта, медленно двигался белый пароход. Лусия села на ступеньки, обхватила колени. Она вспомнила слова матери, сказанные когда-то давно, в Севилье, на кухне, пахнущей кофе и жареным миндалём: "Мужчина, который начинает прятать мелочи, скоро начнёт прятать большое". Она тогда рассмеялась и сказала, что мама слишком подозрительна. А теперь, в чужом, вернее, в своём собственном доме, вдруг поняла, что иногда подозрительность просто другое имя опыта.
- Лусия? - окликнул Диего из дверей. - Ты завтракать будешь?
- Иду.
Она поднялась, отряхнула платье, вошла в дом. Он стоял с чашкой кофе, мокрые волосы блестели на солнце, на лице была та самая улыбка, ради которой она готова была прощать многое. Она улыбнулась в ответ и села за стол.
- Расскажи мне про сегодня, - попросила она.
- Что рассказать?
- Просто про твой день.
- Встреча с поставщиками в одиннадцать. Потом обед с Рафаэлем. Вечером дома.
- С Рафаэлем?
- Моим помощником. Хочу обсудить меню на осень.
- Хорошо.
Она отпила кофе и посмотрела на него поверх чашки. Он не отвёл взгляд, но и не сказал ничего больше. Ни слова про Мадрид, ни слова про отели, ни слова про сеньору Кортес. И в этом молчании Лусия услышала то, чего не ожидала услышать так скоро: тихий, но отчётливый звук первой трещины.
Глава 2. Обыкновенное счастье
Они не поговорили ни в тот день, ни на следующий. Это не было молчанием обиды, скорее тихой паузой, когда оба делают вид, что всё идёт как обычно, и надеются, что неловкость растворится сама. Пятница пришла и ушла. Диего вернулся вечером задумчивый, но спокойный, сказал, что "с отелями пока ничего не решено", и больше не возвращался к теме. Лусия не расспрашивала.
А потом наступила суббота, одна из тех, что запоминаются на всю жизнь не событиями, а ощущением.
Она проснулась в восемь, от запаха свежего хлеба. Солнце заливало спальню, на тумбочке стояла чашка с остывшим чаем, окно было распахнуто настежь, и в него тянуло морем и жасмином. Диего лежал рядом, на животе, раскинув руку по её подушке, и спал так безмятежно, что Лусия невольно улыбнулась. Волосы растрепались, на щеке отпечатался шов наволочки, дыхание было ровным и глубоким.
Она тихонько коснулась пальцем его плеча. Он не шелохнулся. Провела по лопатке, по позвоночнику, остановилась в ямке на пояснице. Он пробормотал что-то невнятное и повернул голову.
- Доброе утро.
- Сколько времени?
- Восемь.
- Рано.
- Суббота.
- Тем более.
Она придвинулась, поцеловала его в плечо, и он, не открывая глаз, обхватил её за талию и притянул к себе. Они лежали, переплетённые, согретые солнцем и сном, не торопясь вставать. Её ладонь легла ему на грудь, где под тёплой кожей ровно билось сердце. Он провёл рукой по её бедру, вверх, к рёбрам, и она вздохнула, прижимаясь теснее.
- Утренняя нежность, - прошептала она. - Один из пяти видов.
- Каких пяти?
- Неважно.
Они любили друг друга лениво, нежно, с той неспешностью, которая бывает только в выходные, когда никуда не нужно идти. Простыня давно сползла на пол, и солнечные полосы от жалюзи ложились на их тела золотыми линиями. Лусия оказалась сверху, откинув волосы, и смотрела на него сверху вниз, улыбаясь так, как улыбаются только своим. Он держал её за бёдра, и в его взгляде не было ни напора, ни тревоги, только тёплая, глубокая радость. Она закрыла глаза, склонилась к нему, и дыхание их смешалось. Она засмеялась сквозь стон, потому что счастье вдруг оказалось таким огромным, что не помещалось в груди. Он обнял её, прижал к себе, и они лежали, слушая, как за окном начинает громко петь дрозд.
- Не хочу вставать, - сказала она.
- И не вставай.
- Завтрак.
- Принесу.
- Ты лучший.
- Знаю.
***
Завтракали они в постели, прямо на смятых простынях, с подносом, на котором стояли кофе, тосты, абрикосовое варенье и тарелка нарезанной дыни. Лусия ела, сидя по-турецки, в его рубашке, и крошки сыпались ей на колени. Диего, облокотившись на подушки, читал вслух смешные заметки из местной газеты.
- "В Марбелье задержан турист, пытавшийся вывезти из отеля шесть полотенец и бронзовую статую льва", - торжественно произнёс он.
- Не может быть.
- "Турист объяснил, что лев показался ему одиноким".
Лусия расхохоталась, закашлялась, чуть не пролила кофе.
- Дай сюда.
- Не дам. Тут ещё про собаку, которая научилась открывать холодильник.
- Читай!
Они дурачились, как подростки, и день, казалось, был создан для того, чтобы длиться бесконечно. Потом пошли гулять в сад, ходили босиком по траве, срывали апельсины, обсуждали, где поставить гамак. Потом ездили в рынок за рыбой, потом готовили вдвоём, споря о том, сколько нужно соли, потом ели на террасе, и вечером, когда солнце начало садиться, лежали на траве под смоковницей, глядя на небо.
- Знаешь, - сказал Диего, - я никогда не думал, что обычная жизнь может быть такой.
- Какой?
- Спокойной. Тёплой. Без постоянной гонки.
- Я тоже.
- Тебе не скучно?
- Скучно?
- Ну, всё это. Дом, завтраки, сад. Ты же любишь шум, вечеринки, людей.
Она повернулась на бок, посмотрела на него.
- Скажу честно. Иногда скучно. Но потом я возвращаюсь домой, вижу тебя на кухне с этой дурацкой сковородой, и скука исчезает. Понимаешь?
- Понимаю.
- Это не значит, что я не хочу вечеринок. Хочу. Но теперь у меня есть куда возвращаться.
- Я рад.
- И ещё, - она положила руку ему на грудь, - не вздумай решать, что мне скучно. Если мне будет скучно, я скажу.
- Скажешь?
- Первой.
Он кивнул и поцеловал её ладонь. Над садом сгущались сумерки, цикады затянули вечернюю песню, и звёзды одна за другой зажигались в небе.
***
В понедельник Лусия уехала в Малагу. Работа ждала: новый проект, о котором она мечтала с весны. Заказчиком выступал старый винный дом, отмечавший двухсотлетие: праздник на виноградниках в горах Серрании-де-Ронда, трёхдневное торжество для трёх сотен гостей со всей Европы. Хлоя, звонившая каждое утро, называла это "главным делом года".
Лусия вставала в шесть, ехала в горы, ходила по виноградникам с блокнотом и рулеткой. Вокруг тянулись ряды лоз, тяжёлых от гроздьев, под ногами хрустела красная земля, воздух пах нагретой лозой и дымом. Хозяева, старая семейная пара, встретили её как родную: поили вином, кормили сыром и сушёными фигами, рассказывали истории про деда, который привёз сюда первые саженцы из Франции.
- Мы хотим, чтобы праздник был не показным, - сказала хозяйка, сухая смуглая женщина в соломенной шляпе. - Чтобы гости чувствовали землю.
- Босиком, - сказала Лусия.
- Что?
- Пусть ходят босиком. Первый вечер: сбор винограда на закате, как на старых праздниках. Потом ужин на столах прямо между рядами лоз.
Хозяйка прищурилась, потом вдруг засмеялась хриплым, молодым смехом.
- Вы мне нравитесь, сеньорита. Делайте, как говорите.
Вечерами Лусия возвращалась домой уставшая, пропахшая дымом и виноградным соком, с красной пылью в волосах. Диего встречал её на пороге с бокалом холодной воды и полотенцем, вёл в ванную, пускал воду, и пока она отмокала, готовил ужин. Они ели, разговаривали, смеялись, и она с благодарностью думала, что дом, оказывается, не только место, но и ритм.
Он был идеальным партнёром: внимательным, нежным, уважительным. И всё же, когда она вспоминала тот телефонный звонок, тот серебристый автомобиль, в груди вспыхивала крошечная ледяная искра. Она гасила её усилием воли, повторяя: "Он расскажет".
***
В четверг Диего пришёл домой поздно. Лусия уже лежала в постели с книгой, когда услышала внизу шаги, звон ключей, шорох пиджака. Она подождала. Он поднялся, тихо открыл дверь, увидел, что она не спит, и улыбнулся.
- Ты не спишь?
- Читаю.
- Прости, задержался.
- Как встреча?
- Долго. Партнёры.
- Какие партнёры?
Он снял пиджак, повесил на спинку стула, и этим коротким жестом выиграл три секунды.
- Мы с Рафаэлем и ещё несколькими людьми обсуждали расширение. Новый ресторан в Малаге.
- Понятно.
- Я собирался рассказать тебе на выходных.
- Конечно.
- Лусия...
- Что?
- Ты как-то странно смотришь.
- Как?
- Как будто ждёшь, что я скажу что-то ещё.
Она закрыла книгу, положила на тумбочку.
- А ты скажешь?
Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями.
- Давай не сегодня. Я устал.
- Хорошо.
- Правда?
- Правда. Но, Диего, помнишь наш уговор? Про прозрачность.
- Помню.
- Тогда скажи когда будешь готов. Только не затягивай.
- Обещаю.
Он поцеловал её, лёг, выключил лампу. Она лежала в темноте и слушала, как он дышит, как ровно, слишком ровно, словно человек, который не спит и притворяется спящим. Потом он тихо взял её за руку, и она ответила на пожатие. Оба молчали, и это молчание было таким же плотным, как ночь за окном.
