Джейн Элиот. В вихре порочной страсти

Джейн ожидала этого, и как и того, что когда присела на маленький диванчик в одиночестве, на нее тут же стали поглядывать украдкой девицы, которые в отличие от нее, одетой в скромный ситцевый голубенький наряд с белым воротничком и манжетами, выглядели разноцветными и экзотическими птичками-колибри. Шелковые и атласные платьица, обильно обшитые кружевами и оборками, даже в сравнение не шли с ее видом.

Джейн совершенно успокоилась и с тайной усмешкой стала наблюдать, как наиболее смелые кавалеры барышень, те, которые помоложе и посимпатичнее, стали нарезать круги вокруг ее кушетки, не решаясь просто подойти и заговорить.

Девицы, заметив эти маневры, и желая их пресечь, специально заговорили о своих гувернантках, особах малосимпатичных и невежественных, намереваясь как можно больнее задеть Джейн.

Все это было предсказуемо для Джейн, и поэтому не доставляло ей никаких огорчений. Она даже решила, что если весь их визит пройдет также, то она сможет выйти из этой щекотливой ситуации без потери таким трудом восстановленного душевного равновесия.

Но не успела она даже подумать об этом, как дверь распахнулась, и царственным горделивым шагом явился виновник ее переживаний – молодой герцог его светлость Глейд Джонатан Уорд герцог Голладжер Каменный. Одетый в превосходно сшитый костюм, сидевший на нем как влитой, и не стесняющий его грацию дикого хищника, он быстро обвел взглядом гостиную и не без труда заметил Джейн, одиноко сидящую на кушетке.

Она лишь на миг взглянула в его темные глаза и тотчас же отвела взгляд, не собираясь поддаваться на его демоническое обаяние. А все общество неимоверно оживилось при его появлении, барышни выпрямились и развернули веера, матроны постарше заулыбались приторно сладко, а мужчины встали, и, развернувшись, дружно закивали.

На всю эту суету его светлость ответил коротким кивком и направился прямо к Джейн.

Черт, выругалась она про себя, когда заметила траекторию его движения, и с треском захлопнула веер. Она прекрасно знала, что на тайном языке вееров это означало крайнее недовольство хозяйки, но ей было все равно. Если он осмелится поцеловать ей руку, что будет означать высшую степень неприличия для незамужней девушки, она встанет и уйдет.

Глейд прекрасно видел, как нервничает девушка и был доволен такой реакцией. Пощечина в лесу, холодность, с какой она разговаривала с ним в Фидлторне, и шум веера, который слышали и видели все, – все это выдавало натуру страстную и гордую. Вполне возможно, что девушка сама не понимала глубину своей чувственности? Тем интереснее будет охота и последующее наслаждение.

Он намеренно задержал пальцы Джейн в своей руке подольше, видя, что это не ускользнуло от ее внимания, и с удовольствием наблюдал, как краснеют ее щеки. Джейн поспешно выдернула руку и с трудом сдержала порыв отодвинуться, когда герцог присел рядом.

– Вам понравилось в замке? – повел он светскую беседу, начиная неспешно ласкать Джейн глазами, неторопливо оглядывая ее с ног до головы, останавливаясь на наиболее интересных местах.

Девушка опять заалела, как маков цвет. Она была неопытна в любовных делах и флирте, и понятия не имела, как вести себя при столь откровенном взгляде. Сейчас он в ней вызывал тревогу и неудобство, как будто при всем честном народе ее раздевали донага.

– Замок чудесен. – она почувствовала, как дрожит голос, и прокашлялась, не желая, чтобы все видели ее смущение. – Но у нас не было возможности как следует осмотреть его, так как мы прибыли только утром.

– Это большое упущение с вашей стороны,– неторопливо и обманчиво мягко продолжал герцог. Джейн его голос напоминал урчание хищника, который решил поиграть со своей жертвой. – Я бы посоветовал вам первым делом заглянуть на конюшню. Я содержу отменных породистых лошадей, каждая из которых стоит целое состояние. Недавно султан Бихрейна подарил мне замечательную кобылу – молодую, дикую и норовистую. Она была необузданна и горяча в своем упрямстве не признавать хозяйскую руку. Но я обуздал ее, испытывая при этом непередаваемое наслаждение от покорения такой гордой красавицы.

Он говорил в полголоса, так, чтобы слышала только Джейн, и только это спасало ее от необдуманного поступка. Люди не лошади, хотелось ей крикнуть, и она – не кобыла! И не станет наслаждаться своим «обузданием».

– Я предпочту прогуляться по саду, – звенящим от ненависти голосом ответила она.

– Прекрасно! – подхватил Глейд.– Я составлю вам компанию.

Джейн беззвучно застонала. По своей неопытности она попала в ловушку слов, и теперь одному богу было известно, во что может вылиться эта прогулка по саду, в котором было так много укромных мест. Она стала лихорадочно размышлять, будет ли отсутствие шляпки и шали достаточным предлогом для отказа, но этот змей все предусмотрел.

– Вашу накидку и шляпку сейчас принесут.

Герцог встал и подал ей руку. Джейн беспомощно оглянулась – все делали вид, что ничего особенного не происходит, подумаешь, наследник одного из знатнейших родов королевства решил прогуляться с неизвестной, но очень красивой гувернанткой. Наедине. Без сопровождающих.

Ей никто не поможет и никто не спасет, отчетливо поняла Джейн, даже если герцогу придет в голову идея овладеть ею под кустами цветущих роз. Значит, только в ее собственных руках находится ее спасение. Она взяла его ладонь кончиками пальцев и поднялась, стараясь держаться прямо и с достоинством, как будто ничего, кроме приятной прогулки по саду ей не предлагали. Она бросила взгляд на леди Уотерхейт – та безмятежно ей кивала, одобрительно улыбаясь.

По коридорам и лестницам замка они прошли молча, Джейн только успевала замечать бесшумно сновавших лакеев и горничных. Замок жил своей жизнью – везде прибирали, чистили, скребли, вытряхивали и подметали. Однако все это делалось так быстро и ловко, что не доставляло обитателям и гостям замка никаких хлопот. Джейн еще помнила, как будучи воспитанницей пансиона сама, наряду с остальными девочками застилала свою постель и чинила одежду. Сейчас к ее услугам готовы были предоставить и горничную и служанку, но взамен этого требовали слишком многого.

Спустившись по длинной парадной лестнице, они вышли в регулярный, отмерянный как по линеечке, сад. Тисовые аллеи, подстриженные так идеально, что казались произведением искусства, ровные клумбы с ромбами и треугольниками из цветов – здесь природа полностью подчинилась человеку.

– У вас была цель сделать из растений учебник по геометрии? – разбила она тишину, готовая говорить о чем угодно, лишь бы не думать об угрозе и неведомой опасности.

Герцог чуть выгнул бровь и насмешливо ответил:

– Вы подвергаете критике искусство моих садовников?

– Я не навязывала вам свое общество. – резче, чем следовало, ответила Джейн, пристально смотря в сторону.

– Ну что вы, Джейн, ваше общество – это честь для меня.

– Однако там, на лесной тропинке, вы так не думали! – девушке надоело ходить вокруг да около и со страхом ждать непоправимого.

Глейд вздохнул и, показав рукой на зеленый лабиринт, ловко направил ее туда.

– Я понимаю, что у нас было плохое начало.

– Начало? – Джейн широко распахнула глаза, – Я решила, и не без оснований, что вы хотели меня изнасиловать.

– Я предпочел бы слово «заняться любовью», с вашего позволения. Еще ни одна девушка не смогла упрекнуть меня в насилии, да будет вам известно.

– Странно, у меня сложилось другое впечатление.

Увлекшись разговором, она не заметила, как они очутились в закоулках зеленого лабиринта, укрытые от посторонних взглядов вьющимся диким виноградом.

– Тогда я не знал, что вы не простая девушка, а гувернантка леди Агаты.

– А этот факт что-то меняет?

Видимо, герцогу надоел весь этот бессмысленный разговор, и он стиснул руки Джейн сильнее, чем следовало:

– Вы правы. Это все не важно. Важны только наши чувства.

– Наши! – ахнула Джейн. – Никаких «нас» нет, и не будет.

Глейд прислонил ее к изгороди так стремительно, что Джейн даже глазом моргнуть не успела.

– Ошибаетесь, Джейн Элиот. – он снял перчатку и едва касаясь провел рукой по ее щеке, – у нас с вами будет все, и даже больше. И уже вы, а не я, будете настаивать на нашей близости.

– Никогда!

Джейн пыталась оттолкнуть герцога, но это было также бесполезно, как сдвинуть с места кирпичную стену. Она поняла, что весь разговор до этого момента был не более чем отвлекающим маневром перед решающей схваткой.

– Никогда я не буду вашей! – прошипела Джейн ему в лицо, видя, как от гнева еще больше темнеют его глаза, и начинает пульсировать жилка на виске.

А Глейд не церемонясь, развернул ее спиной к себе, зажал руки сзади, и, стиснув ее в железных объятьях, стал шептать на ухо:

– Глупенькая, я буду очень нежен и ласков с тобой.

Однако вопреки своим словам он крепко держал ее за шею цепкими холодными пальцами, не сдавливая, но и не отпуская.

– А если ты еще девственница, тебе будет больно только одно мгновение, а потом, я обещаю, ничего плохого с тобой не случится.

Слушая этот лихорадочный и страстный шепот, и ощущая пальцы на своей шее, Джейн чувствовала, что теряет способность трезво мыслить.

– Я вообще не хочу попадать в вашу постель! – из последних сил закричала она.

– Ты хочешь сделать это прямо здесь? – деланно удивился герцог и, не удержавшись, легко поцеловал ее в шею.

Девушка ощутила этот поцелуй всеми оголенными нервами и дернулась, в тщетной попытке увернуться от следующего.

– Стоять! – грозный рык пригвоздил ее к земле. – Ты права, здесь неподходящее время и место. Я отпущу тебя, но при одном условии…

Джейн замерла, не в силах поверить в свое скорое освобождение. Герцог провел губами по ее щеке, еле-еле касаясь кожи, и обжигая своим дыханием.

– Если ты подаришь мне всего лишь один поцелуй. Сама. Добровольно.

Джейн лишь на мгновение подумала, что один поцелуй это лучше, чем унизительная возня в кустах, но потом догадалась, что это очередная ловушка охваченного страстью мужчины.

– Не дождетесь!

– Отлично. Тогда начнем урок покорности и послушания прямо сейчас.

Он развернул ее к себе и впился ртом в неподатливые и жестко сомкнутые губы, которые девушка не собиралась открывать в ответ на такое неприкрытое насилие. Не собиралась, пока от недостатка воздуха не стало темнеть в глазах. Она попыталась сделать вдох и герцог, воспользовавшись этим, стал целовать ее еще яростнее и беспощаднее. Никакой ласки и нежности не было и в помине. Он жестко показывал, кто здесь хозяин и как нужно слушаться его приказов.

От непрерывных поцелуев у Джейн закружилась голова и она начала безвольно оседать в его руках. Неужели я так просто сдамся, – заполошно мелькнула мысль, – неужели все кончено?

– У нас впереди так много интересного, мой ангел. – ее мучитель прервал поцелуй и медленно провел пальцем по распухшим от безжалостного поцелуя губам. – И мы можем не торопиться.

Вдали прогудел громкий охотничий рожок и герцог, вздрогнув, выругался.

– Как это не вовремя. – и мгновенно изменившись, стал опять учтивым и вежливым хозяином: – Встретимся сегодня вечером, моя строптивица.

Он подчеркнуто отстраненно взял ее под руку, вывел из зеленого лабиринта и коротко кивнув, удалился.

У Джейн разом подкосились ноги, и она еле удержалась, чтобы тут же не свалиться на ровно подстриженный газон. Где-то внизу находился другой ярус парка – свободной планировки, и перевести дух следовало там, подальше от людских глаз. Она поправила шляпку, слава богу, на этот раз сей предмет туалета удержалась на волосах, а веер – на запястье, и быстро добежала до тенистой аллеи лип. Там, она без сил упала на лавочку в надежде на облегчительные слезы, но не смогла выдавить ни слезинки. Вместо рыданий ее душила злоба и горечь от несправедливости положения. Молодой герцог, который мог взять себе в постель любую красавицу, вдруг, по неведомым причинам захотел ее! И никто не может его ни остановить, ни покарать за содеянное.

Но что было самым несправедливым – если все поймут, что она провела ночь с молодым герцогом, именно на нее падет весь позор ее положения. Бесчестие этого поступка будет преследовать ее всю жизнь и ей ничего не останется делать, как удалиться в монастырь. Джейн вздрогнула от этого предположения, но такой вариант обустройства своей дальнейшей жизни не стоило отвергать. Обдумать хорошенько на досуге, написать настоятельнице монастыря святой Бригитты, где она пела, и расспросить, на каких условиях можно поселиться в монастыре.

Девушка приободрилась – из любой ситуации можно было найти выход. Надо лишь не отчаиваться и искать. Она нашла в себе силы вернуться в замок, немного опасаясь, что могут заметить ее растрепанный вид и припухшие от поцелуя губы. Но никто не обращал на нее внимания – все суетливо бегали туда-сюда, у большой парадной лестницы стояли кареты, экипажи и коляски, масса народу толкалась с багажом и дорожными вещами. Судя по всему, приехала очередная делегация гостей.

Отлично, – подумала Джейн, молодому герцогу будет не до нее все это время, и она сможет тихонечко улизнуть из замка. Однако, когда она с большим трудом разыскала главного кучера и объяснила свою просьбу, тот сделал большие и глаза и долго и занудливо объяснял, как чрезвычайно заняты вся обслуга замка. Только через четверть часа ей удалось выяснить, что приказ увезти гостей из Фидлторна уже отдан, но произойдет это… завтра.

Такая новость и обрадовала и огорчила Джейн. Завтра она будет свободна и предпримет все необходимые шаги в обустройстве своей дальнейшей судьбы. Но каким подлецом оказался герцог! Он был готов выпроводить ее с еще не остывшего ложа их предполагаемой любви. Одна ночь! Как мало было ему нужно от нее, и какие последствия может иметь для нее эта аристократическая «шалость» .

Джейн поймала самую бойкую служанку и выяснила, как пройти в их покои. Там уже был накрыт обед – по этикету ее за общий стол с господами не сажали, и Джейн это вполне устраивало в ее нынешнем положении, но и злило неимоверно. За столом она сидеть не достойна, зато греть постель – пожалуйста.

Отведав понемногу и куриного заливного, и супа-пюре из спаржи с трюфелями и фруктового кекса, она воспрянула духом. Осталось пережить эту ночь – и весь кошмар закончится!  Едва Джейн переоделась для прогулки по замку, как пришла другая служанка побойчее и поухватистее, и с порога радостно защебетала, как той повезло, что ей выделяют отдельную большую комнату с красивым видом из окна, правда в другом крыле и на другом этаже.

Джейн не могла поверить ушам – этот прыткий развратник все предусмотрел! Она как сомнамбула последовала за служанкой, ужасаясь неотвратимости своего падения. В новой комнате оказалась огромная кровать и не менее большой камин, а на красивом покрывале лежала изысканная батистовая сорочка с кружевами. Девушка с негодованием повернулась к служанке, а та с улыбкой твердила о личном распоряжении хозяина, все своим видом показывая, как Джейн повезло.

– Наш хозяин такой щедрый, такой красавец, любая рада будет его вниманию!

– Побойся бога, он женат!

Служанка захлопала глазами:

– Так жена с ума сошла, почитай, что и нет ее уже. А такому молодому да горячему негоже без женской ласки оставаться!

– Прошу оставить меня одну! – не выдержала этой болтовни Джейн.

– Как скажете, – та обиженно кивнула и удалилась.

Дело принимало скверный оборот. Нужно было что-то решать. Но что? Если она дождется герцога в этой комнате, ее уже ничего не спасет. Ночевать на лавочке в саду? А может сразу в карете, которая должна увезти их домой? Только где ее найти и как узнать, что это именно она? Нет, это все не то.

В минуту горестных раздумий Джейн всегда помогали книги. Они служили утешением, советчиком и последним пристанищем отчаявшейся девочки, оставшейся совсем одной в этом чужом холодном мире. Джейн тихо закрыла дверь в комнату, стараясь не смотреть на пеньюар, и побрела по коридорам замка, по пути разглядывая гобелены и картины. Несмотря на свое двусмысленное положение в замке, она не хотела упустить случая рассмотреть здесь все так тщательно, чтобы хватило на воспоминания долгими зимними вечерами.

Каждая штора на окне, каждый кусок обивки кресла, каждый завиток комода вызывал благоговение и трепет – было видно сразу, что вещи в этом доме ценились и передавались из поколения в поколение. На портретах были изображены незнакомые дамы и господа, мрачные и темные из прошлых веков, нарядные и жизнерадостные из века нынешнего. Не все были похожи на герцога, но все как один имели вид величавый и горделивый, будь то военные в мундирах, или господа в камзолах и фраках.

Девушка уже прошла бесчисленное количество коридоров и залов, но так и не нашла бы самостоятельно библиотеки, если бы не один из лакеев, любезно проводивший ее туда. Очутившись в огромном зале, полном книг, Джейн забыла обо всем на свете. Круглый зал, освещенный цветными сиянием солнца, пробивающегося сквозь большие витражи, большая галерея, идущая вторым этажом, узенькие винтовые лесенки, и масса скамеек, обитых плюшем – все вызывало восторг и трепет и манило к себе.

Джейн, забыв о времени и обстоятельствах, принуждающих ее быть несчастной, ощутила себя девочкой в комнате, полной подарков под елкой. Ей хотелось прочитать все и сразу, и на минуту она даже подумала, каково жить в этом замке и иметь возможность каждый день приходить в такое чудесное место!

Она как во сне бродила между полками, забиралась по маленьким лесенкам и спускалась в другом месте. Масса книг была на незнакомых Джейн языках, хотя она знала еще два, помимо брейтанского. Но и просто рассматривать солидные кожаные тома тисненые золотом ей доставляло удовольствие. Наконец, совершенно обессиленная, но абсолютно счастливая, она уселась на одну из многочисленных кушеток, и потянулась к ближайшему шкафчику из резного ореха.

Приглядевшись повнимательней к резьбе, покрывавшей створки, она покраснела – из под искусного резца мастера вышли обнаженные мужчины и женщины, прихотливо изогнувшиеся в разных позах, перевитые пышноцветущими растениями и ветвями деревьев. Что за книги хранились в этом шкафу – не трудно было догадаться. Она почувствовала себе женой синей бороды, которой очень хочется открыть дверцу комнаты, но последствия этого могут быть ужасны.

Не то чтобы Джейн ничего не знала об отношениях между мужчиной и женщиной. Знала. Но этих отрывочных сведений было мало для ее пытливого и проницательного ума. Больше всего ей запомнилась фраза ее подруги по пансиону, выданной замуж за барона, вдвое старше ее. Та выходила замуж вся в слезах, а через месяц прислала Джейн письмо с загадочной народной пословицей «Пять минут терпежу – неделя балдежу». Какие пять минут и почему они обеспечивали неделю счастья, если перевести с просторечного на литературный язык, она узнала от другой своей подруги, которая была просватана за своего соседа, давно и взаимно любимого.

Оказывается, любовные игры у мужчин разнились по времени, и пока женщина испытывала неудобство и даже боль, они испытывали удовольствие. Но длилось это от пяти до пятнадцати минут, и как откровенничала ее одноклассница, если «долго-долго целоваться, то становилось даже приятно».

Что может быть приятного, в ерзании чужого мужского тела на себе, Джейн не понимала. Разве что давешний поцелуй, когда она почти потеряла сознание от нехватки воздуха, показывал, что ждет ее в случае неповиновения. Ее будут целовать до состояния безволия и опустошенности, а потом лишат невинности, а с ней – и надежд на счастливое семейное будущее.

Хватит. Предупрежден, значит вооружен. Джейн решительно открыла шкаф, выхватила с полки первую попавшуюся книгу, смело открыла ее… и чуть было не закрыла обратно. Картины, открывшиеся ей, были настолько неприличными и вопиюще безнравственными, что девушка могла лишь круглыми от удивления глазами смотреть на это все и жалеть о собственной участи.

Какие пять или пятнадцать минут! Да тут всей ночи не хватит, чтобы изобразить все те позы, которые лицезрела Джейн. Слава богу, что все это она увидела сейчас, а не сегодня ночью, когда могла сглупить, и, понадеявшись на свои скудные знания, уступить домогательствам герцога. Теперь она знала, попади к нему в кровать, она выберется оттуда падшей женщиной, утратившей всякие иллюзии.

Именно в этот момент ее и нашла леди Уотерхейт, взволнованная и возбужденная донельзя.

– Вас ждут в большой гостиной, – обратилась она к девушке, не обращая внимания на книгу в ее руках.

– Зачем я там понадобилась? – удивилась Джейн.

– Боюсь, что это я этому виной, – потупила глаза леди Агата, – я не удержалась и похвасталась, какая вы искусная певица, и теперь вас ждет самое изысканное общество, какое вы только могли себе представить.

– Насколько изысканное? – Джейн не хотела покидать полюбившееся ей место, даже ради друзей молодого герцога, но на всякий случай захлопнула книгу и вернула ее в шкаф.

– А вы ничего не знаете? – Леди Агата подсела к Джейн, развернула веер и заворковала в полголоса, хотя в библиотеке кроме них никого не было. – Утром к его светлости приехала с визитом ее высочество леди Изабелла Кастильерос-Винчигуэрра, сестра жены нашего короля.

Порывшись в памяти, Джейн вспомнила это имя и нашумевшую историю в связи с ним. Лет пять назад девочки в пансионе, шушукаясь, передавали эту историю из уст в уста, как молоденькую и своенравную свояченицу короля выдали замуж за такого же необузданного нравом ревница графа Винчигуэрру. Не прошло и года, как он стрелялся на дуэли из-за вольных нравов своей женушки и был убит, а веселую вдовушку спровадили обратно, к брейтанскому двору.

– И если у вас были опасения насчет намерений герцога, то вы должны тотчас успокоиться, – добавила леди Агата, – принцесса ни на миг не отходит от его светлости, и выглядят они как влюбленные голубки.

У Джейн отлегло от сердца. Она помнила о разложенном пеньюаре на кровати, но точно также могла предполагать, что герцог уже передумал спать с ней в одной постели. Ну что ж. В таком случае, можно и спеть.

Пока они шли в большую гостиную, леди Агата не замолкала ни на минуту.

– Видели бы вы, моя дорогая, на каком роскошном обеде мне довелось побывать. Гостей было человек пятьдесят, не меньше. У каждого за спиной лакей с подносом, не успеешь доесть одно, тебе уже несут другое. Я сидела далековато от герцога и принцессы, ведь я всего лишь вдова барона, но в просвете между вазами с оранжерейными фруктами и цветами могла наблюдать за ними. Они такая красивая пара!

Джейн шла рядом и думала, что не смогла бы есть спокойно, если бы за спиной стоял человек и внимательно следил за твоей тарелкой. И, слава богу, что она всего лишь дочка священника и внучка торговца шерстью. Ей ни к чему такие высокие отношения, когда последняя кухарка в замке знает, что сегодня ночью тебя уложит в постель их господин. Как там сказала одна из королев прошлого? «Лучше быть женой сапожника, чем любовницей короля».

Придя в гостиную, они привлекли всеобщее внимание. Она увидела рядом с герцогом женщину, и сама смогла оценить, какие они с принцессой Изабеллой красивая пара – оба черноволосые, темноглазые, высокие, с гибкостью и грацией пантер. Лорд Глейд как всегда был в безукоризненно сидящем фраке, с белоснежным, искусно завязанный шейным платком, а леди Изабелла сияла ослепительными драгоценностями и платьем по последней моде. Причем мода позволила ей оголить грудь до такой степени, что стоило ей вздохнуть поглубже, и все ее природное богатство вырвалось бы наружу.

Джейн в своем муслиновом белом платье в мелкий цветочек, закрытом наглухо под горло, почувствовала себя послушницей при монастыре и очень обрадовалась такому контрасту. Так герцог еще быстрее поймет, кто ему на самом деле нужен.

– Господа, позвольте вам представить мисс Джейн Элиот. – леди Агата сияла как начищенный пятак, – Она замечательно поет и сейчас, я надеюсь, порадует нас всех своим талантом.

Не обращая внимания на обращенные на нее взгляды многочисленных гостей, Джейн решительно прошла к роялю, за которым уже сидел пожилой музыкант, и попросила разрешения посмотреть ноты. У нее возникла интересная идея, от которой она не собиралась отказываться, даже с учетом свежих новостей от леди Агаты.

– Чем же вы порадуете нас, мисс? – звучно, перекрыв все светскую болтовню, спросил герцог.

– Эта старинная народная песня. Вам понравится, ваша светлость.

Она сделала ударения на слове «понравится» и с вызовом посмотрела ему в глаза. Он с усмешкой принял вызов и кивнул головой.

– Где вы раскопали этот раритет, мой герцог, – послышался томный капризный голос справа. Принцесса решила высказать свое мнение насчет происходящего. – На ней платье, которая носила моя мама, а прическа напоминает осиное гнездо.

– Завидуете, моя дорогая? – насмешливо спросил Глейд.

– Чему тут завидовать? – она недоуменно посмотрела поочередно на них обоих и ужаснулась. – Вы хотите сделать ее своей любовницей? Эту неотесанную провинциалку?