Механика греха

– На мой взгляд, наш двухчасовый обход этой церкви на Сан Марко пригодится тебе также, как фехтование.

Николай только вздохнул. Фехтование это Алекс поминала всуе чуть не каждый день. Пытаясь сделать из сына-ботаника настоящего мужчину, отец перепробовал, кажется, все виды спорта. Николая отдали на плаванье, он принялся болеть. На карате ему на первом же соревновании сломали руку. Нет, решительно настроенного родителя такие мелочи не смущали. Смущало его стойкое нежелание сына всем этим заниматься. Тогда было поставлено условие – Николай должен сам выбрать себе спорт, которым будет заниматься серьезно и с удовольствием. Вариант оставить в покое ребенка, чье развитие пошло в нейроны, а не в гормоны, не рассматривался.

И тогда Николай выбрал фехтование. Это вполне подходило его романтической натуре, ему нравились красивые стойки, звон стали, бьющейся о сталь, а живое воображение видоизменяло и скучную спортивную форму и окружение. Он увлекся и добился серьезных успехов. Не остудило его любовь даже то, как была встречена его первая золотая медаль на международных соревнованиях. «А, – сказал отец, презрительно кривя рот, – ну это же спорт для фриков. Им мало кто занимается, вот ты и выиграл». И у его родственников, и у Алекс фехтование теперь означало «бесполезная трата времени».

Николаю удалось вызвать интерес подруги к портрету Медичи кисти Бронзино, только, когда он сообщил, что глубокий кобальтовый фон был создан с помощью драгоценного лазурита, растертого в порошок. О Медичи она знала благодаря сериалу. Странно, но недлинная экскурсия вымотала его совершенно, а вот Алекс была полна сил и энергии, как молодой и жизнерадостный кайман. Поставив себе галочку о посещении Академии, она осведомилась – куда теперь? Это ведь не единственная достопримечательность, верно? В таком же спринтерском темпе были осмотрены дворец дожей и мост Риальто. И вот на этом самом мосту, когда Николай малодушно призвал на помощь гондольера, чтобы завершить на сегодня эту культурную программу, больше походившую на ралли-марафон "Дакар", к ним подбежал мальчик в костюме Арлекина. Он галантно поцеловал растерявшейся Алекс руку и ловко всунул рекламную листовку.

К их удивлению, она оказалась на русском. С листочка цвета бледной слоновой кости на них смотрела Коломбина. Хищно улыбаясь алым ртом, она развратно откинулась на диван. Его резная спинка превращалась в розы, обвивающие амуров, но свечи в канделябрах стекали слезами на черепа, и скелет играл на скрипке, смеясь безгубым ртом прямо за плечом Коломбины. Николая поразили мастерство и фантазия автора рисунка. Алекс ничего этого не заметила, она с растущим интересом читала текст.

– Ник, это приглашение на ночной бал в настоящий старинный особняк! Там будет квест, карнавал и иммерсивное шоу! Вот, послушай:

– «На cемь ночей вы полностью погрузитесь в атмосферу XVII столетия, вам предстоит раскрыть кровавую тайну страшного преступления, произошедшего в стенах этого дома почти пять веков назад. Вы оденете костюмы комедии дель Арте и превратитесь в одного из знаменитых персонажей, станете непосредственным участником старинной трагедии. Кто вы – насмешливый Арлекин, робкий Пьеро или добряк Полишинель? Выбор за вами! Питание, проживание и аренда костюмов включены в стоимость». Ник, пошли, а? Это же так интересно!

– Алекс, но… Семь дней! Как?! Мы что, почти весь отпуск потратим на какой-то сомнительный квест? Наверняка какая-то дешевка для туристов. А если нам не понравится?

– Не понравится – уйдем. И мне надоело ходить по этим гробницам и смотреть на пыльные картины. Тем более, что все знаменитое мы уже посмотрели.

Николай хотел возразить, но она сделала то, чего не делала почти никогда. Прижалась к нему и просительно заглянула в глаза. И, конечно, он не смог отказать. Оплатил билеты через сайт, хотя сумма его не просто удивила – шокировала. Что ж, это, по крайней мере, давало надежду, что все это мероприятие будет на достойном уровне.

Приглашение

Иногда Алекс задавалась вопросом – почему они вместе? Николай никак не походил на правильного мужчину, того, кто станет спутником ее жизни. Безвольный, плывущий по течению, живущий в мире грез и призраков, он часто раздражал ее своей созерцательностью, интересом к вещам, не имеющим ни значения, ни практического применения. Он красив? Пожалуй, но не мешало бы подкачать тело, сделать более модную стрижку, вообще, не заставь она его перед поездкой пойти в магазин, чего доброго, отправился бы в своем пальто, от которого и не слишком щепетильный бомж отвернулся бы. Перебивается случайными заработками, как студент. Да, квартира в неплохом месте, но и то благодаря отцу. Он так не похож на тех мужчин, с которыми она каждый день сталкивается на работе – сильных, волевых, целеустремленных, успешных. И у нее немало поклонников и любовников, которые соответствуют этому стандарту. А этот взгляд, которым он так часто смотрит в ее глаза – влюбленный, растерянный, нежный! Этот взгляд. Он раздражал и притягивал одновременно. Потому что где-то в глубине души Алекс понимала – никому она не нужна. Все эти успешные мужчины подходили к выбору спутницы жизни так же, как и она. Как придирчивые дельцы, выбирающие лошадь. Помоложе, получше статями, чтобы резво бегала и не спотыкалась. А если уже купленная лошадь захромает, так недолго сменить на свежую.

Сейчас ей тридцать два, она выглядит и чувствует себя идеально, но как перелетные птицы чувствуют неумолимое приближение осени, она ощущает, что подходит к какому-то рубежу. Ее начинают тяготить тишина и стерильная пустота ее квартиры на Никитском, иногда хочется по утрам проснуться в постели не одной…

Все эти мысли и волнения появились, когда в январе прошлого года Алекс сильно заболела. И все ее успешные и состоятельные любовники вежливо пожелали скорейшего выздоровления, а вот Николай окружил настоящей заботой. Как всегда, докучливой и чрезмерной, но заботой. И она привязалась к нему по-своему, даже начала поступаться иногда своими желаниями, чего прежде не делала никогда. Вот и сейчас – Венеция. Если уж ехать в Италию, то на побережье. Море, спа, приличные клубы. Но этот дурачок так мечтал увидеть своих обожаемых Ботичелли и прочее старье. А она за два дня изрядно заскучала. Так что это приглашение на карнавал – как раз то, что нужно.

Туфли от Прада с их модными острыми носами вконец истерзали ноги, да и мощеные камнем улочки оказались настоящим испытанием. Николай, как всегда, раздражал своими жалостливыми взглядами и деликатными (по его разумению) предложениями переобуться в туфли без каблуков. С тем же успехом он мог предлагать Ивану Грозному сменить трон на удобный пуф. В довершении всех бед какая-то нетрезвая компания с веселым смехом осыпала их конфетти, и что-то наверняка осталось на ее безупречно уложенных волосах. Так что возвращение в отель было желанным, как никогда. Хоть сам отель, выбранный Николаем, ей совершенно не понравился. Все скрипит, шуршит, пахнет, как в квартире у ее деда, влачившего убогое существование, вместо того, чтобы продать хотя бы одну из этих старых картин, предававшихся по наследству от какого-то обедневшего аристократа. И фитнес зала нет, и вай фай еле тянет.

Едва войдя в номер, Алекс юркнула в ванную, и там целый час приводила себя в порядок. Сначала душ, пилинг, маски. Потом крем ночной, крем от целлюлита, сыворотка, компресс от отеков под глазами. Когда вышла, Николай уже спал. Она скользнула под одеяло. Но, видимо, недостаточно тихо. Он проснулся, его лицо осветилось той теплой, нежной улыбкой давно и безнадежно влюбленного человека, за которую Алекс прощала ему если не все, то многое. Даже его идиотскую профессию. Николай нежно обнял ее, погладил по голове, смяв ее аккуратно уложенные на ночь волосы и испортив настроение.

– Ты такая красивая.

Да, черт возьми. Я час потратила на то, чтобы снова стать красивой. А ты все испортил.

Но он потянул ленту на ее пижамной курточке от Рюш, освободил маленькие упругие груди и нежно провел пальцами вокруг карминных ареол. Алекс отодвинулась.

– Любимая моя, я хочу тебя…

– А я нет. Отстань, я устала.

Отодвинулся, в глазах обида. Алекс и вправду ничего не хотела. Опять изображать экстаз, когда только и считаешь минуты – когда это кончится? Достигать каждый раз «пика священного экстаза» ей удавалось только с одним из своих любовников. И кто знает, по причине ли его выдающейся анатомии, которой не устыдился бы и Приап (двадцать восемь сантиметров, готовых к бою в любое время дня и года!), или благодаря его небрежной, снисходительной ласке, сквозившей в каждом касании, или потому, что языком он умел работать ничуть не хуже, чем членом… Брокер, наркоман, мизантроп. Но только с ним получалось всегда.

С Николаем же Алекс чаще актерствовала, но сейчас ее вдруг взяла досада. Ну что за мужчина, послушен, как ребенок даун. Сейчас взглянул бы на нее весело и зло, содрал бы с нее эту пижаму и взял бы, вот так, грубо, не слушая никаких возражений. Странные, ненормальные фантазии. С чего бы? Но тело неожиданно среагировало. Тепло разлилось внизу живота, Алекс почувствовала непривычный прилив крови к тем губам, что не покрывала ежечасно помадой. Удивленная, раздосадованная, она грубее, чем обычно, отчитала Николая и повернулась на бок. Но сон не шел.

С утра они отправились по адресу, указанному на визитке. Долго кружили по рыбному рынку, разыскивая нужный дом. Николай пришел совершенный восторг, любовался крупными, будто покрытыми прозрачным лаком устрицами, искрящимися грудами льда, украшенными половинками слезящихся толстокорых лимонов. С детским любопытством он разглядывал разноцветные рыбины, с ясными, будто живыми глазами. Алекс сухо поинтересовалась, чем, собственно говоря, это его впечатляет. Ответ был очевиден – точно, как на картинах фламандцев! Ничего не изменилось, будто и не пролетали четыре столетия. «О, да, – подумала Алекс. – Действительно ничего. Так же нет резиновых перчаток, всюду снуют грязные кошки и сомнительные голуби».

Наконец нужный переулок нашелся, чему она была несказанно рада. Дорогу им указала местная женщина, одетая как с обложки модного журнала двадцатилетней давности, когда в моду еще не вошли искусственные меха и обнаженные фотосессии скучающих звезд во имя спасения животных. На пожилой даме были элегантные туфельки и роскошная соболья шуба, у ног резвилась болонка, до крайности похожая на хозяйку – такая же миниатюрная, горделивая и пушистая. Николай обратился к даме на прекрасном итальянском, узнал дорогу, а заодно ее огорчения по поводу единственного сына. Вместо того, чтобы продолжить семейный бизнес, делая изысканные маски, своенравный мальчик уехал в Лондон и работает (вы только подумайте!) в дешевом магазине обуви. Когда Николай перевел для Алекс содержание их беседы, она только плечами пожала. Ничего удивительного, она бы тоже уехала. В Лондоне можно подняться, а что делать здесь, среди этих каналов, картин, воспоминаний и мертвецов?

Нужный им офис находился на втором этаже старого дома. Когда-то фасад был выкрашен красным, но годы и влажный туман раздели его почти донага. Красивые, покрытые узорами лепнины стены покрывали глубокие трещины, остатки краски висели лохмотьями, но узкие стрельчатые окна с брызгами витражей, как и кружевные балконы, все еще были очаровательны. «Словно постаревшая, больная и нищая красавица», – подумала Алекс с усмешкой.

Ступеньки узкой лестницы зарыдали даже под ее легкими шагами. В воздухе стоял запах старины, острый, сладкий. Внутри, впрочем, все оказалось более чем современно. Девушка в безупречном деловом костюме вручила им многостраничный договор. Алекс его привычно внимательно прочитала. Как всегда, компания не гарантировала ничего, кроме незабываемых ощущений (еще вопрос, какого рода), не несла ответственности за здоровье, жизнь и имущество клиентов и так далее, и тому подобно. Словом, ничего необычного. Необычным оказался нешуточный медицинский осмотр. Николай неприятно удивился, а Алекс скорее отнеслась положительно. Что ж, видимо, их действительно ждут яркие впечатления, фирме умершие от инфаркта клиенты ни к чему, относятся к своему делу серьезно. Это ей, как бизнесмену, было понятно и внушило уважение. Тем более, что семьсот евро за ночь деньги немалые. Потом добродушная пожилая женщина, ни слова не говорившая по-английски, сняла с них мерки, будто собиралась шить одежду. Напоследок каждому застегнули на руке браслет, инкрустированный крупными гранатами.

– Он что, золотой? – изумилась Алекс.

– Да. – Голос у девушки был холодный и бесстрастный. – Браслеты являются собственностью компании, вы должны будете их носить все дни, пока участвуете в аттракционе, и возвратить по окончании.

– А как его снимать? – Алекс безуспешно подергала замочек.

– Его нельзя снять до окончания.

– Бред какой-то, – ворчала Алекс, когда они уже стояли на улице, щурясь от яркого солнца. – Он же мне не под все платья подойдет. Как в дешевом отеле «все включено». Знаешь, такие пластмассовые браслетики.

– Ну уж этот-то не пластмассовый, —заметил Николай.

День прошел бестолково. До вечера они бродили по каким-то нудным храмам, совершенно, на взгляд Алекс, одинаковым. Николай сначала бормотал что-то про готику, но потом, видя ее полное безразличие, умолк. И то хорошо. Сейчас бы сесть в уютном кафе, выпить сухого мартини и скоротать время, листая ленту Фейсбука, в ожидании необычайного вечера. Квест, иммерсивное шоу и карнавал. Что может быть более волнующим? Вообще Алекс, которая в Венеции оказалась впервые, была немного разочарована. Где атмосфера всеобщего праздника, балы, карнавалы, где, наконец, все те красивые маски, которые она видела в рекламных проспектах? Туристы или не носили их вовсе или надевали на себя картонное убожество, купленное по дешевке у Риальто. Правда, по старинной традиции дома, где проводились так называемые «фестини», то есть балы-маскарады, все так же были отмечены фонарем с гирляндой цветов. Но прежде по этой самой традиции в такой дом мог войти любой человек в маске. Опять же, по указу ХIХ века никто не имел права начать разговор или прогуливаться с человеком в маске, не получив на то ясно выраженного согласия. А сейчас?

Колокол Сан Марко густо пропел над площадью, проходы узких улочек потемнели, и шумный поток туристов поредел, истаял еще до того, как в прозрачном небе замерцали огоньки звезд. Из стремительно темнеющего коридора улицы, где глухо плескалась черная вода канала, им махнул рукою гондольер. Сердце Алекс глухо стукнуло, и она мысленно рассмеялась. Ну чего так волноваться? Это же просто шоу, развлечение для туристов. Они сели в гондолу, чернильная вода вспыхнула жидким серебром. Гондола бесшумно заскользила, рассекая податливую воду, разрезала лимонную дольку луны, колыхавшуюся на ее беспокойной поверхности. Только теперь Алекс заметила, что на гондольере черная шляпа и белая клювоподобная маска, известная как ларва, полностью скрывающая лицо. Это было странно, за эти три несуразных дня она привыкла, что гондольеры не слишком отличаются от жриц платной любви. Смазливая внешность, общительность и стремление показать товар лицом. Этот же не проронил ни слова, зато лодка их двигалась куда быстрее той, что утром десять минут уныло везла их по Гранд-каналу за сотню евро.

Из вещей взяли только небольшой чемоданчик. Николай проявил неожиданную твердость и, к изумлению Алекс, решительно отказался брать чемодан с косметикой, спортивной формой, туфлями и нарядами на каждый день. Довольно едко напомнил ей, что вроде как основная идея – это полное погружение в атмосферу. Она так привыкла к его почти раболепной покорности, что даже растерялась. И сейчас так терзалась мыслью, каким образом обойдется почти неделю без украшений, трех смен одежды на каждый день и прочих привычных вещей, что даже не обратила внимания, куда же их везут.

В Венеции земля дороже золота. Даже на кладбище, вы, завершив бренную жизнь, можете полежать не более тридцати лет. И этот город может похвастаться чем угодно – потрясающими произведениями искусства, архитектурой, охватившей три прекраснейших столетия. Но только не зеленью. Однако вокруг особняка, перед которым остановилась их гондола, раскинулся миниатюрный сад. Старые лимонные деревья отбрасывали на каменные стены причудливые тени. Их черно-зеленые листья траурным кружевом украшали узловатые ветви. Тяжелые плоды тусклым золотом мерцали в свете уличных фонарей. Но вот странность – крупные, налитые солнцем, только поспевшие лимоны соседствовали на ветвях с высохшими и перезрелыми собратьями. Почему их никто не собрал?

Дом на первый взгляд выглядел ухоженным. На стенах жарко горели факелы, чистые витражные стекла блестели, как разноцветные леденцы, к входной лестнице вела красная ковровая дорожка. Но цветы на клумбах давно умерли от засухи и шелестели, облетая пеплом на ветру. Кованое железо, обрамлявшее входные двери, источила ржавчина, а стены покрывал лишайник. Все это, конечно, заметил нервный и впечатлительный Николай и немедленно сообщил Алекс. Та только плечами пожала – ну, бизнес. Люди экономят, стараясь приукрасить то, что используют, не тратясь на серьезный ремонт. Что с того?

Рядом с ними остановилась еще одна гондола. Из нее вышли две пары. Соотечественники, сразу видно. Одни явно были давно и глубоко женаты. Женщина, как послушный ребенок, ни на метр не отходила от своего мужа и словно все время ждала от него указаний. Что он скажет, куда пойдет. Даже по сторонам не смотрела, словно весь мир для нее сузился до единственного человека. Другие точно были любовниками. Оба мускулистые, поджарые, наверняка много времени отдавали фитнесу. И себе. Она так и льнула к своему спутнику, мурлыкала, словно кошка, а глаза при этом оставались холодными, точно крупинки льда. А он, холеный самоуверенный красавец, снисходительно ее ласкал.

У входа их встретила женщина в костюме Коломбины. На актрисе было платье из красных, зеленых и золотых ромбов, шею украшало рубиновое ожерелье, а выбеленные щеки – нарисованные карточные масти: пики и черви. Коломбина распахнула тяжелые створки входных дверей и театральным жестом пригласила гостей войти. Алекс смотрела на нее и не могла отделаться от ощущения, что что-то не так. Впервые ее кольнуло беспокойство.

–Вы последние, – низким, певучим голосом заговорила Коломбина.

И закрыла за ними двери. Заскрипели железные засовы, Алекс обернулась и увидела лицо Коломбины, ярко освещенное янтарным светом уличного фонаря. Ее глаза горели странным возбуждением. Такое выражение Алекс видела у кошки, которая была у нее в далеком и позабытом детстве. Когда кошка ловила мышь. И тут она поняла, что так смутило ее в актрисе. Ожерелье. Эти крупные рубины были настоящими.

В холле оказалось почти темно. Лишь тускло горели свечи в двух больших канделябрах, освещая большую каменную лестницу. Она разбегалась на два полукруглых пролета, словно рога исполинского тура. И вдоль балюстрады стояли мраморные фигуры ангелов. Ни одна скульптура не повторялась, у всех были разные позы и внешность. Странное дело, Алекс показалось, что у тех, что наверху венчали лестницу, крылья не имели перьев. Как у демонов. Но, возможно, это была просто иллюзия из-за плохого освещения. Наверху лестницы стоял человек в маске и черном плаще, в руке он держал фонарь, а у подножия ждали еще несколько человек, очевидно, гости.

– Приветствую вас, дамы и господа! —Обратился к вошедшим человек с фонарем. По-русски, но с сильным акцентом. – Теперь все в сборе, прошу следовать за мной.

Нестройной толпой поднялись по лестнице и остановились перед длинным темным коридором. В конце его виднелась плотная красная портьера, закрывавшая проход в южную галерею. Там их загадочный провожатый распахнул створки старинного шкафа красного дерева. Внутри оказалась обычная камера хранения, где нужно было оставить мобильные телефоны. Возникла небольшая толчея, гости переговаривались между собой, шутили, но все как-то понижали голос. Очень уж давило огромное пространство холла, тонувшего во мраке, а свет от фонаря их провожатого был так слаб, что инстинктивно хотелось держаться ближе… Алекс подошла последней. Она нередко бывала на квестах, так что, не задумываясь, привычным движением отправила в ячейку всю сумочку, захлопнула дверцу и пошарила ладонью в поисках ключа. Его не было. Она досадливо поморщилась, потянула на себя дверцу, желая переложить сумку в другую ячейку. Дверца не поддалась. Она была наглухо закрыта. Она оглядела другие шкафчики. Нигде ни одного ключа!

Алекс оглянулась, но их провожатый удалялся, за ним с веселым гомоном шла толпа гостей. Удалялся и таял и слабый свет его фонаря. Несколько секунд – и Алекс осталась одна в кромешной темноте, шторы в холле были спущены. И снова в душе шевельнулось беспокойство. Но она тут же отогнала тревожные мысли и ускорила шаг, догоняя остальных.

Провожатый отдернул красную портьеру, и Алекс ахнула и зажмурилась. В глаза ударил яркий свет сотен свечей, вспыхнула и распустилась колдовским цветком музыка. Кто-то из гостей вскрикнул, кто-то рассмеялся от радости. Видимо, не ее одну угнетали зловещая тишина и темнота старого дома. Но мрак остался позади, в тоннеле коридора. Там под невидимыми ногами поскрипывал старый паркет, там перешептывались мертвецы на потемневших полотнах картин и без ветра колыхались тяжелые шторы. А гости были в залитом светом зале, смеясь, рассаживались за накрытый стол. Услужливые официанты, одетые по моде XVII столетия, отодвигали стулья с высокими резными спинками. Красивые, но жесткие и неудобные.

Огромный стол был покрыт алым шелком. Оттого даже блюд на нем не было толком видно, блики слепили глаза, гребни складок, как горы, отражали свет сотен свечей и смотрелись расплавленным золотом. Посуда и приборы казались старинными, покрытыми темными пятнами, которые бывают на нечищеном серебре.

– Алекс, – шепнул ей Николай. – Это настоящее серебро. А это – он легко коснулся желтоватой рукояти вилки, – слоновая кость.

– Да ладно?! Ты уверен?

– Абсолютно.

Стояли чаши с дольками лимона для мытья рук, в них лениво покачивались розоватые нимфеи. Музыка лилась из-за стен, драпированных черным, и казалась живой. Только такая музыка имеет едва заметные неровности, шероховатости, отличающие исполнение музыканта-человека от работы бездушного робота.

Гости рассаживались, пытаясь скрыть неловкость, шутливо переговаривались. Но шутки были натянутыми, улыбки искусственными. Давил потолок, верх которого утопал во тьме. Вот поднимаются на фресках вакханки, вздымают вверх, в небеса и груды облаков гирлянды роз… Но тьма опускается и прозрачными пальцами вбирает в себя эту небесную лазурь, и гаснут улыбки озорных нимф, и румяные амуры напрасно взмахивают пушистыми крыльями, и ужас читается в детских глазах.

Николай хотел занять крайнее место за столом, но Алекс запротестовала:

– Я хочу сидеть в центре! Я всегда выбираю все, что в центре. А ты вечно чего-то опасаешься. Вот и сейчас хочешь быть поближе к двери.

Николай не стал спорить, допустив, что Алекс может быть права. Наверное, работа меняет характер. Ей нужно постоянно находиться в центре внимания, она работает с большим количеством людей, а у него ошибка стоит слишком дорого, он приучил себя сомневаться и перестраховываться.

– Дамы и господа, благодарю вас за то, что пожаловали в мой дом!

Алекс вздрогнула и обернулась. Напротив стола стоял тот самый человек, закутанный в черный плащ. Лицо его было скрыто под черным домино, таким низким, что открытой оставалась лишь линия рта. Он подошел бесшумно, как кот.

– Итак, всю неделю вы будете моими дорогими гостями. Я Мастер игры, в которой вы все будете участвовать и бороться за приз. Двести тысяч долларов, дамы и господа. Двести тысяч долларов получит тот или те, кто смогут разгадать тайну удивительного происшествия, случившегося в этом доме.

На эту новость отреагировали по-разному. Супружеская пара уставилась на Мастера в недоумении, девушка с роскошными льняными волосами, похожая на германскую валькирию, напряглась и вся обратилась в слух, худенький, сутулый юноша ойкнул, а Алекс скептически фыркнула.

– Сейчас я расскажу вам, как пройдут эти семь незабываемых ночей, которые, несомненно, изменят вашу жизнь.

– Ночей? – послышался чей-то недоуменный тихий голос.

Но загадочный хозяин вечера услышал.

– Да. Наша жизнь будет начинаться, когда эти часы, – он, не оборачиваясь, плавным жестом указал на высокие напольные часы темного дерева, – пробьют десять. Ночь – время колдовства, не так ли? Время, когда темные силы правят бал. И на этот бал вы приглашены, дамы и господа.

Маска скрывала лицо, но все почувствовали, что он улыбается.

– И ровно в десять утра вам будет даваться передышка.

– Но в десять утра…

– Да, в Венеции уже светло. Но вы об этом не узнаете.

И только он произнес эти слова, как тяжелые портьеры, укрепленные толстыми золотыми шнурами по верху окон, рухнули вниз с гулом, который издает морской ветер, врывающийся в пещеру. Все гости, как один, вздрогнули. Алекс почувствовала, как мурашки побежали по коже. Вот это квест! Ее все больше и больше охватывало такое волнение, какое бывает перед первым свиданием. И страшно, и манит то, что пугает.