Жена, которую хоронили дважды

— Может, от родственников Елизаветы?

— У неё никого не было. Детдомовская. Это мне Павел Ильич рассказывал.

Тётя Зина помолчала, сжимая швабру. Потом заговорила тише, хотя на этаже никого не было:

— Ты, дочка, только никому. У меня племянник тогда в похоронном агентстве работал. Он гроб и нёс. Говорил, все знали, что тела нет, пустой хоронят. А гроб тяжёлый был. Вчетвером еле подняли.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Может, положили что-нибудь? Вещи. Так иногда делают.

— Может, — сказала тётя Зина так же, как Виктор утром. — Может, и вещи.

Она ушла протирать переговорные, а Алиса долго смотрела на лилии.

Надо было идти домой. Но банк, которому она сегодня отвезла подпись, заодно попросил к утру реестр всех страховых договоров компании за десять лет. Обычная проверка перед продлением гарантии. Алиса спустилась в архив на минус первый этаж и стала переписывать номера полисов в таблицу: строительные риски, техника, ответственность перед третьими лицами. На сорок третьей строке значилось: «Северина Е. С. Страхование жизни. Выплата произведена».

Можно было просто вписать номер и идти дальше. Но крупную выплату банк спросит обязательно, и Алиса достала папку. Открыла первую страницу.

Полис страхования жизни Елизаветы Севериной. Выгодоприобретатель — Северин Александр Викторович. Сумма — такая, что Алиса перечитала нули дважды. А дата заключения договора — за три месяца до той поездки на яхте.

Она аккуратно сложила листы обратно, поставила папку на место и вышла из архива. Руки были холодные.

Три месяца. Это могло ничего не значить. Люди страхуют жизнь перед путешествиями, перед крупными сделками, просто так. Богатые люди страхуют всё подряд.

Но чашка с помадой. Шарф. Женские духи в доме, где семь лет нет ни одной женщины. Штора на втором этаже. Он впервые не поехал на кладбище. Лилии без карточки. Тяжёлый пустой гроб. И фраза в машине: «В этот раз — да».

Лифт приехал не сразу. Пока она ждала, сверху, с тринадцатого этажа, по лестничному пролёту донёсся голос. Северин. Он всё-таки приехал в офис — поздно вечером, когда здесь никого не должно было быть.

Он говорил по телефону тихо, но в пустом здании каждое слово было слышно.

— Нет. Я сказал — нет. Никто не должен знать. Ни сейчас, ни потом. Если узнают, всё, что было семь лет назад, окажется напрасным.

Пауза.

— Я помню, что обещал. Я всегда помню.

Двери лифта открылись. Алиса вошла, нажала кнопку первого этажа и только внизу поняла, что всё это время не дышала.

Дома она долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и злилась на себя. Это не её дело. Она координатор проектов, а не следователь. У человека погибла жена, у человека горе, и горе бывает странным.

В два часа ночи она всё-таки взяла телефон и набрала в поиске: «Северина Елизавета яхта шторм».

Статей было немного. Яхта «Аврора», шторм у побережья Сардинии, две пассажирки спасены, третья пропала без вести. Короткая заметка о поисках. Фотография с пирса: спасатели, полицейские, люди в куртках. И в стороне, у самой воды, — Александр Северин. Моложе на семь лет, в тёмном пальто.

Он не смотрел на море, как смотрят те, кто ждёт. Он смотрел прямо в камеру. Спокойно и внимательно, будто хотел запомнить того, кто снимает.

Алиса выключила телефон.

Горе? Или что-то, что он прячет?

И тут она поняла, что не знает о человеке, на которого работает, ровным счётом ничего.