Жена, которую хоронили дважды

Жена, которую хоронили дважды

Глава 1. Первый понедельник

В половине девятого утра бизнес-центр на Пресне ещё не проснулся. Охранник зевал в кулак, кофейный автомат в холле гудел вхолостую, а уборщица в синем халате протирала стеклянные двери так старательно, будто от их чистоты зависела судьба компании.

— Доброе утро, — сказала Алиса и придержала дверь, чтобы не оставить на стекле отпечаток. — Я сегодня первый день. Подскажете, «Северин Групп» — это двенадцатый?

Женщина подняла глаза, оценила и придержанную дверь, и аккуратно поставленную ногу.

— Двенадцатый и тринадцатый. На двенадцатом все, на тринадцатом сам. Ты к кому?

— В проектный отдел. Координатором.

— А, вместо Светки. Ну, удачи, дочка. Меня Зинаида Фёдоровна зовут, можно тётя Зина. Если кофе в автомате закончится — говори мне, а не им. Они только письма писать умеют.

Алиса рассмеялась, пообещала запомнить и пошла к лифтам. Настроение было отличное: новая работа, новый проект, новые люди. Восемь лет в строительных компаниях научили её одному — в первый день важно не произвести впечатление, а запомнить имена. Впечатление потом произведёт работа.

На двенадцатом её встретила офис-менеджер Галина Петровна — полная, энергичная, с телефоном у уха и связкой ключей в руке. Не прерывая разговора, она показала Алисе стол у окна, кухню, переговорные и, прикрыв трубку ладонью, шепнула:

— В десять планёрка у Александра Викторовича. Не опаздывай. Он не кричит, но лучше бы кричал.

К десяти Алиса успела познакомиться с половиной отдела. Начальник отдела Олег Сергеевич, седой и усталый, вручил ей папку с документацией по жилому комплексу «Береговой» и сказал, что сроки горят, подрядчик тянет, а заказчик в лице генерального директора нервничает. Сметчица Лена угостила её печеньем. Айтишник Тимур завёл ей учётную запись и признался, что пароль от вайфая на тринадцатом знает только он, и это его маленькая власть над миром.

— Береги эту власть, — серьёзно посоветовала Алиса. — Она может понадобиться в тяжёлые времена.

Тимур посмотрел на неё с уважением.

Переговорная на тринадцатом этаже была светлой и почти пустой: длинный стол, стулья, панорамное окно на реку. Ничего лишнего. Ни картин, ни растений, ни фотографий. Алиса отметила это машинально — по кабинетам людей многое видно, а здесь будто специально постарались, чтобы видно не было ничего.

Александр Викторович Северин вошёл ровно в десять. Высокий, лет сорока, в тёмном костюме без галстука. Сдержанное лицо, короткая стрижка с проседью на висках. Он кивнул всем сразу и никому в отдельности, сел во главе стола и открыл ноутбук.

— Олег Сергеевич, «Береговой».

Олег Сергеевич начал докладывать. Северин слушал не перебивая, но с таким выражением, что даже Алисе, которая ещё ничего не успела испортить, стало неуютно. Потом он задал три вопроса. Каждый попадал точно в слабое место. На третий Олег Сергеевич ответить не смог.

— У нас новый координатор, — сказал он вместо ответа. — Алиса Андреевна. Она займётся графиком подрядчика.

Северин впервые посмотрел прямо на неё. Взгляд был спокойный, оценивающий, как у человека, который проверяет смету и уже ищет в ней ошибку.

— Вы ознакомились с документацией?

— Частично. Получила её час назад.

— И какое у вас впечатление?

Кто-то за столом тихо кашлянул. Алиса поняла, что это проверка. Можно было уклониться, сказать что-нибудь общее и безопасное. Но она не любила тратить чужое время.

— Впечатление, что график составляли под подписание договора, а не под реальную работу. У подрядчика на монолит заложено две бригады, а по их же отчётам на объекте работает одна. Я бы начала не с претензии, а с выезда на площадку. Хочу понять, где они людей потеряли.

Несколько секунд Северин молчал.

— Хорошо. Отчёт к пятнице.

И перешёл к следующему вопросу. Ни похвалы, ни улыбки, ни лишнего слова.

После планёрки Лена догнала Алису у лифта.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ему за полгода никто прямо не отвечал. Все мямлят.

— Я просто ответила на вопрос.

— Вот именно, — сказала Лена так, будто это было подвигом.

Алиса пожала плечами. Генеральный показался ей человеком тяжёлым: слишком холодным, слишком уверенным, что все вокруг заранее в чём-то виноваты. Такие руководители бывают отличными профессионалами и невыносимыми собеседниками. Ну и пусть. Ей с ним не чай пить, а объект сдавать.

До вечера она разбирала документацию, созвонилась с прорабом подрядчика, договорилась о выезде в среду и успела выяснить, что кондиционер в углу у окна дует прямо в шею, а Тимур ест исключительно гречку с курицей и считает это философией.

В семь она вышла из бизнес-центра. Тётя Зина как раз закрывала подсобку.

— Ну как, дочка? Живая?

— Живая. Кофе в автомате, кстати, закончился.

— Ах они ироды, — с удовольствием сказала тётя Зина. — Завтра будет.

На парковке зазвонил телефон. Максим.

— Ну? Как первый день у олигарха?

— Он не олигарх, он застройщик.

— Это одно и то же, только в каске. Рассказывай. Нет, лучше не по телефону. Я рядом, через двадцать минут в нашей кофейне на Красной Пресне. Я угощаю, ты рассказываешь. Справедливый обмен.

— Макс, я устала.

— Поэтому и угощаю. Эклер с фисташкой. Последний, я его уже держу за руку.

Алиса рассмеялась и повернула к метро. Максим умел уговаривать так, что отказ выглядел почти невежливым. Они дружили третий год — с тех пор, как вместе сидели на скучнейшей отраслевой конференции и на второй час доклада начали шёпотом спорить, кто из спикеров первым уснёт. Максим работал архитектором, много путешествовал, рисовал в блокноте всё подряд и знал в Москве каждую выставку, о которой стоило знать.

В кофейне он уже ждал у окна — светловолосый, в растянутом свитере, с блокнотом на столе и эклером на тарелке.

— Ну? — спросил он, пододвигая тарелку.

— Коллектив хороший. Проект запущенный. Начальник отдела устал от жизни. Сметчица кормит печеньем. Айтишник контролирует вайфай.

— А сам?

Алиса подумала.

— Сам — как здание из стекла и бетона. Красиво, дорого, функционально. И сквозняк.

Максим засмеялся так громко, что за соседним столиком обернулись.

— Запишу. Это лучшее архитектурное описание человека, что я слышал.

Они просидели до десяти. Говорили о новой выставке в «Гараже», о его поездке в Казань, о том, что ей наконец нужно купить нормальные ботинки на зиму. Об Александре Северине Алиса больше не вспомнила ни разу.

Глава 2. Пустая площадка

К концу третьей недели Алиса знала по именам весь отдел и половину прорабов. И знала, что на объекте «Берегового» действительно работала одна бригада вместо двух: вторую подрядчик тихо перебросил на собственный коттеджный посёлок под Истрой.

Отчёт она сдала в четверг, на день раньше срока. Северин прочитал его вечером. Утром Олег Сергеевич пересказал ответ генерального целиком:

— «Принято. Подготовьте встречу с подрядчиком».

— Всё? — уточнила Лена.

— Всё. Для него это почти признание в любви.

Отдел засмеялся. Алиса тоже. Похвала ей была не нужна. Ей было нужно, чтобы бригада вернулась на объект.

Встреча с подрядчиком прошла коротко и неприятно — для подрядчика. Северин почти не говорил. Он положил на стол отчёт Алисы, фотографии с площадки и копию договора с выделенным пунктом о штрафах. Директор подрядной организации, грузный мужчина с красным лицом, сначала пытался шутить, потом спорить, потом обиженно молчать. Через сорок минут он пообещал вернуть людей к понедельнику.

— В понедельник Алиса Андреевна будет на объекте, — сказал Северин, не глядя на неё. — Если людей не будет, следующая встреча пройдёт с юристами.

Алиса сделала пометку в блокноте. Никто не спросил, удобно ли ей в понедельник, но работа есть работа. Она и сама собиралась поехать.

В пятницу после обеда на ресепшене раздался голос, который Алиса узнала бы из любой толпы:

— Мне к Алисе Воронцовой. Срочная доставка. Сладкая.

Максим стоял у стойки с коробкой из кондитерской и обаятельно улыбался Галине Петровне. Та уже почти растаяла.

— Ты что здесь делаешь?

— Был рядом, на объекте у заказчика. Решил, что твой отдел заслуживает эклеров. Ты рассказывала, что у вас пятница — день пирога. Я принёс конкуренцию.

Через пять минут эклеры разошлись по отделу, Тимур назвал Максима лучшим человеком в здании, а Лена шёпотом спросила, свободен ли «этот блондин» и почему Алиса до сих пор держит его в друзьях.

— Потому что он хороший друг, — так же шёпотом ответила Алиса. — Это редкость. Не хочу портить.

Лена посмотрела на неё как на сумасшедшую.

Когда Алиса провожала Максима к лифту, двери открылись, и из кабины вышел Северин с телефоном у уха. Он скользнул взглядом по коробке в руках Максима, по Алисе, коротко кивнул и прошёл в сторону переговорной. Разговор по телефону он так и не прервал.

— Это он? — спросил Максим, когда двери закрылись.

— Он.

— Действительно бетон. Но фасад приличный, признаю.

— Макс.

— Молчу. В воскресенье «Пушкинский», новая экспозиция. Я взял два билета. Отказ не принимается.

— Я в понедельник в шесть утра выезжаю в Калугу.

— Значит, в воскресенье ляжешь пораньше. После музея и ужина.

В воскресенье они действительно сходили в музей, а потом ели хинкали на Волхонке. Максим весело рассказывал, как его бюро проиграло конкурс на библиотеку, но Алиса видела, что ему обидно, и заставила показать эскизы прямо в телефоне. Он заметно повеселел.

В понедельник в Калуге шёл мокрый снег. Строительная площадка «Берегового» напоминала поле боя после отступления: краны стояли, бетононасос спал, а у бытовок курили шестеро рабочих, которые явно никуда не торопились.

Второй бригады не было.

Прораб Николаич, коренастый, с обветренным лицом, развёл руками:

— Обещали к обеду. Я, честно, сам не знаю. Мне сверху ничего не говорят.

Алиса не стала ни ругаться, ни звонить в Москву. Она попросила у Николаича журнал работ, сфотографировала каждую страницу и обошла объект.

В бытовке её усадили на перевёрнутый ящик и налили чаю из термоса. Первым осмелел самый молодой — Рустам, двадцать три года, щёки обветрены до красноты. Пожаловался, что перчатки выдают такие, что к обеду пальцы не гнутся, а зарплату задерживают второй месяц. А у него неделю назад дочка родилась. Он показал фотографию в телефоне: сморщенное красное личико в розовой шапке.

— Амина. Три двести, — сказал он с такой гордостью, будто сам её выносил.

Алиса сказала, что дочка красивая, и записала в блокнот про перчатки. А заодно узнала главное: бригадир второй бригады — родной брат Николаича, и брат этот сейчас сидит в Истре и ждёт, кто из начальников первым сорвётся.

— Ну так позвоните брату, — сказала Алиса Николаичу. — Скажите, что если к обеду его людей не будет, в среду ваш директор поедет разговаривать с юристами. А юристы у нас злые, я с ними обедаю.

Николаич засмеялся и вышел звонить.

К двум часам на площадку въехали две «газели». К четырём бетононасос снова гудел. Алиса отправила в общий чат проекта сухой отчёт с фотографиями и временем прибытия бригады. Ответ от Северина пришёл через три минуты. Одно слово: «Хорошо».

Ночевать пришлось в Калуге. Вместе с ней в командировку приехал инженер технадзора Павел Ильич — пожилой, неторопливый, проработавший в компании больше пятнадцати лет. Вечером они ужинали в гостиничном ресторане, и Павел Ильич, разомлев от солянки и рюмки коньяка, разговорился.

— Ты молодец. Хорошо, что он тебя заметил.

— По-моему, он никого не замечает. Только ошибки.

Павел Ильич долго вертел рюмку в пальцах.

— Он не всегда такой был. Я его ещё молодым помню. Весёлый был, на объектах с мужиками шутил, мог на корпоратив с гитарой прийти.

Алиса удивилась. Представить Северина с гитарой у неё не получалось.

— А что случилось?

— Жена у него погибла. Лет семь назад. Елизавета. Красивая была, яркая, на всех праздниках в центре внимания. Пошла с подругами на яхте по Средиземке, попали в шторм. Яхту потом нашли, подруг тоже. А её — нет.

Он помолчал.

— Её искали почти год. Потом признали погибшей. Хоронили пустой гроб. Он у гроба стоял, как статуя. Ни слезинки. А потом будто выключился. Работа, работа, работа. С тех пор ни одной женщины рядом, ни одной фотографии в кабинете. Ты заметила, что у него в переговорной даже картины нет?

Алиса заметила. В первый же день.

Она возвращалась в номер с тяжёлым чувством. Ей было по-человечески жаль Северина: так жалеешь любого, кого потеряли и не смогли даже по-настоящему проводить. Но жалость не превращала его в другого человека. Горе не давало права относиться к людям как к деталям механизма.

На всякий случай Алиса решила, что эта история не её дело. Сплетничать о чужой трагедии она не собиралась. Работать с Севериным иначе — тоже.

Перед сном она написала Максиму: «Бригада вернулась. Я победила Калугу». Он прислал в ответ фотографию эклера и подпись: «Награда ждёт в Москве».

Алиса улыбнулась и выключила свет.

В это же время в Москве, на тринадцатом этаже пустого бизнес-центра, Александр Северин в третий раз перечитывал короткий отчёт из Калуги. Не из-за цифр. Его зацепила последняя строчка, которую никто в компании не стал бы писать генеральному директору: «Рабочим второй месяц выдают плохие перчатки. Прошу разобраться, люди мёрзнут».

Он долго смотрел на эту строчку. Потом открыл почту и написал завхозу.

На следующий день на объект привезли сто пар новых перчаток. Кто распорядился, никто не знал.

Глава 3. Плывун

В конце ноября «Береговой» снова начал тонуть, на этот раз в прямом смысле.

Геологи позвонили Олегу Сергеевичу в семь утра. Под третьей секцией, там, где по изысканиям должна была лежать плотная глина, экскаватор вскрыл линзу водонасыщенного песка. Плывун. Стенка котлована на ночь дала трещину, крепление повело.

В девять Северин уже сидел в машине. Олег Сергеевич, бледный, с таблеткой под языком, сел рядом с водителем. Алиса — сзади, с ноутбуком на коленях и всеми графиками проекта, которые успела выгрузить за двадцать минут.

Всю дорогу до Калуги генеральный молчал и смотрел в планшет с геологией. Только один раз спросил, не поднимая глаз:

— Алиса Андреевна, кто на объекте сейчас старший?

— Николаич. Прораб.

— Позвоните ему. Пусть уберёт людей из котлована. Всех.

Алиса позвонила. Николаич сказал, что уже убрал, но двое остались поправить водоотлив, через полчаса закончат.

— Не через полчаса, — сказал Северин, услышав. — Сейчас.

Они приехали к одиннадцати. Площадку развезло от мокрого снега. Над котлованом стояли рабочие, курили, смотрели вниз. Внизу, у треснувшей стены, один человек сматывал шланг насоса. Алиса узнала его: Рустам. Тот самый, с фотографией Амины в розовой шапке. На руках у него были новые перчатки — те самые, что привезли на объект после её калужского отчёта.

Северин вышел из машины и остановился у края. Посмотрел на стену. Алиса увидела, как он на секунду перестал дышать.

— Рустам! — крикнул он так, что обернулась вся площадка. — Наверх. Бросай всё. Бегом.

Рустам поднял голову, растерянно улыбнулся и замешкался — шланг был дорогой. Северин уже спускался по лестнице. Не бежал, но двигался быстро, точно, как будто заранее знал каждую ступеньку. Схватил парня за куртку, развернул к лестнице и почти втолкнул наверх.

Они выбрались за несколько секунд до того, как из стены выдавило распорку. Песок с водой медленно, почти лениво пополз в котлован и накрыл насос. Там, где минуту назад стоял Рустам, теперь была серая каша по колено.

На площадке стало очень тихо.

Алиса первой пришла в себя. Принесла из бытовки одеяло, усадила белого как мел Рустама на ящик, сунула ему в руки горячий чай из термоса Николаича и вызвала скорую — у парня была рассечена ладонь. Говорила с ним спокойно, про Амину, про розовую шапку, про то, что дочке нужен живой папа, а не дорогой шланг. Через пять минут у Рустама перестали стучать зубы.

Северин в это время отдавал распоряжения. Голос ровный, чёткий: огородить котлован, вызвать геологов на повторное бурение, остановить работы по третьей секции. Ни одного лишнего слова, ни намёка на то, что десять минут назад он сам стоял внизу.

И только когда все разошлись по делам, Алиса заметила, как он держится за дверцу машины. Пальцы побелели. Он стоял так почти минуту, глядя в одну точку, а потом отпустил дверцу, поправил манжету и пошёл к бытовке, где уже ждал директор подрядчика.

Тот приехал запыхавшийся, красный, и с порога попытался разрядить обстановку:

— Ну, обошлось же, Александр Викторович. Ну, засыпало бы одного, ну, бывает. У меня этих ребят…

Он не договорил.

Северин не повысил голос. Он просто посмотрел на него, и Алиса, стоявшая у двери с папкой, впервые поняла, что значит выражение «потемнели глаза». В них не было ярости. Было что-то холоднее и страшнее: как будто внутри распахнулась дверь в комнату, куда лучше не заходить.

— Вы сейчас поедете в офис, — тихо сказал Северин. — Соберёте документы по третьей секции и передадите их нашему юристу. С этого объекта вы сняты. Ваша организация доработает до конца месяца по остальным секциям. Дальше мы будем разговаривать в другом месте.

— Александр Викторович, да я же не то имел в виду…

— Вы сказали ровно то, что имели в виду. Идите.

Директор подрядчика вышел, не попрощавшись. Алиса посторонилась, пропуская его, и встретилась взглядом с Севериным. Дверь в той комнате уже закрылась. Перед ней снова стоял сдержанный, усталый руководитель.

— Отправьте Николаичу распоряжение письменно, — сказал он. — Всё, что я сказал на площадке. Чтобы потом никто не говорил, что не слышал.

— Уже отправила.

Он кивнул и отвернулся.

В Москву они не вернулись. Северин велел снять номера в той же гостинице, где Алиса жила в прошлый раз, и до полуночи сидел в маленьком конференц-зале с геологами, проектировщиками по видеосвязи и тремя чашками остывшего кофе. Алиса ушла спать в одиннадцать: свою часть работы она сделала. Перед сном написала Максиму, что жива и что день был длинный. Он прислал смешное видео с котом, который пытается залезть в слишком маленькую коробку. Она рассмеялась в подушку.

Утром в конференц-зале на столе лежали листы ватмана, исчерканные карандашом. Северин сидел в той же рубашке, что вчера. Похоже, он так и не ложился.

Когда собрались все — Олег Сергеевич, проектировщики на экране, геологи, Алиса, — он развернул верхний лист.

— Мы не будем бороться с плывуном. Мы его обойдём.

Он предложил повернуть третью секцию на сорок градусов и сдвинуть её на плотный грунт у северной границы участка. Освободившееся место над песком — не застраивать, а превратить во двор с прудом и выходом к реке. Плывун никуда не денется, зато перестанет быть проблемой. Секущие сваи нужны только по одной стороне, а не по периметру. Корректировка проекта — шесть недель вместо полугода. А квартиры в повёрнутой секции получат вид на воду, которого у них раньше не было.

Главный проектировщик на экране снял очки, надел их и снова снял.

— Это… надо пересчитать, — наконец сказал он. — Но, кажется, это работает. Почему мы сами не увидели?

— Потому что вы смотрели на проблему, — сказал Северин. — А надо было смотреть на участок.

Алиса разглядывала эскиз. Рука была уверенная, линии лёгкие, почти небрежные, как у человека, который думает карандашом. В углу листа, совсем мелко, был нарисован изгиб реки и одинокая фигурка на берегу. Ни к чему не относящаяся, просто так.

Она подумала, что это, наверное, и есть талант: не стараться, а видеть. И ещё подумала, что гениальность прекрасно уживается с холодом. Одно другому совсем не мешает.

По дороге обратно в Москву Олег Сергеевич задремал, а Северин заговорил с ней не о работе.

— Вчера. С парнем. Вы хорошо справились.

— Вы тоже, — ответила Алиса. — Вы успели.

Он посмотрел в окно.

— В этот раз — да.

Больше он ничего не сказал, а она не спрашивала. Чужая фраза осталась висеть в салоне, как запах, который не выветривается.

Ей позвонил Максим. Алиса ответила тихо, чтобы не разбудить Олега Сергеевича, и всё равно рассмеялась, когда он начал рассказывать, как бюро чуть не сожгло макет феном.

— Макс, я в машине, — прошептала она. — Перезвоню.

— В машине с бетоном?

— Перезвоню, — повторила она и отключилась, пряча улыбку.

Северин не повернул головы. Но Алиса не видела, что он смотрел на её отражение в тёмном стекле. Смотрел и не мог понять, почему этот лёгкий, смеющийся голос, обращённый к какому-то Максу, так неприятно царапнул его где-то под рёбрами.

Он списал это на усталость. Двое суток без сна — и не такое почудится.

Глава 4. Четырнадцатое декабря

— Сегодня его не будет, — сказала Галина Петровна, едва Алиса сняла пальто. — И не звони ему. Никто не звонит.

— Заболел?

Галина Петровна оглянулась на пустой коридор и понизила голос:

— Четырнадцатое декабря. В этот день Елизавету Сергеевну признали погибшей. Шесть лет назад. А пропала она за год до этого. Он каждый год пропадает. Ни звонков, ни почты, ни встреч. Даже в год, когда горел объект на Ленинградке, не приехал.

Алиса кивнула и пошла к своему столу. День обещал быть обычным, но к одиннадцати всё пошло наперекосяк. Банк, который выдавал гарантию по «Береговому», прислал письмо: если сегодня до шести вечера не будет подписи генерального на дополнительном соглашении, гарантия сгорает. А без гарантии стройка встаёт.

Олег Сергеевич имел право подписи по доверенности, но с утра лежал в больнице: давление всё-таки его догнало. Юрист развёл руками. Галина Петровна побледнела.

— Я не поеду, — сказала она. — Хоть увольняйте.

Алиса посмотрела на часы, на письмо банка, на перепуганные лица.

— Адрес, — сказала она. — И водителя.

Дом Северина стоял в сорока минутах от Москвы, в посёлке на Новой Риге. Водитель Виктор, немолодой и разговорчивый, всю дорогу рассказывал про пробки, внуков и цены на бензин, а у самого посёлка вдруг замолчал.

— Я его в этот день шестой год вожу, — сказал он наконец. — Утром на Троекуровское, к ней. Стоит там час, потом домой. А сегодня позвонил и сказал: не надо. Первый раз за шесть лет.

— Может, решил съездить сам?

— Может, — согласился Виктор. Но по голосу было понятно, что он так не думает.

Дом оказался неожиданным: не дворец, а низкое здание из тёмного дерева и стекла, вросшее в сосны. Алиса позвонила в калитку. Никто не ответил. Она позвонила ещё раз. Через несколько минут дверь дома открылась.

Северин был в тёмном свитере, небритый, без привычной брони костюма. Он смотрел на неё через двор так, будто не сразу узнал.

— Вам не стоило приезжать.

— Знаю. Но если вы не подпишете до шести, банк отзовёт гарантию по «Береговому».

Он помолчал, потом открыл калитку и пропустил её в дом.

В прихожей пахло хвоей и почему-то цветочными духами — тонкими, сладкими, явно женскими. На консоли у зеркала стояла чашка, а на её белом краю остался отчётливый след помады. Рядом лежал светлый шёлковый шарф.

Алиса не собиралась разглядывать. Просто взгляд сам зацепился. Северин заметил это. Спокойно взял шарф, убрал его в ящик консоли и задвинул ящик.

— Документы.

Она протянула папку. Он прочитал соглашение целиком, страницу за страницей, хотя мог бы просто поставить подпись. Подписал. Вернул.

— Спасибо, что приехали, — сказал он ровно. — И что не позвонили.

— Галина Петровна сказала, что вам в этот день не звонят.

Что-то дрогнуло у него в лице — то ли усмешка, то ли боль.

— Галина Петровна много чего говорит.

Он проводил её до калитки и, пока Алиса садилась в машину, стоял во дворе без куртки, на морозе, не замечая холода. Когда машина тронулась, Алиса оглянулась. В окне второго этажа, за его спиной, шевельнулась штора. Или ей показалось.

Она ничего не сказала Виктору. Он ничего не спросил.

В офис она вернулась к пяти, отправила подписанное соглашение в банк и выдохнула. Отдел встретил её как героиню. Лена налила ей чаю, Тимур торжественно сообщил пароль от вайфая на тринадцатом, а Галина Петровна поцеловала в щёку.

Вечером, когда все разошлись, Алиса осталась доделывать отчёт. В половине восьмого у её стола появилась тётя Зина с ведром.

— Видала? — Тётя Зина кивнула в сторону лифтов. — Опять принесли.

На стойке ресепшена стоял букет белых лилий. Без карточки.

— Каждый год, — сказала тётя Зина. — Четырнадцатого. Курьер приносит, говорит — для Северина. От кого — не знает, оплачено наличными. Галина утром их выбрасывает, чтобы он не видел.