Читать книгу Домработница (Анна Тихонова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Домработница
Домработница
Оценить:

5

Полная версия:

Домработница

— Галя, — сказал он. — Ты же сказала, что уехала.

Ася перестала дышать.

— Я Анастасия, Лев Аркадьевич. Ася. Новая помощница.

Он моргнул. В глазах был туман — настоящий, вязкий, совсем не похожий на утреннюю сталь. Словно за день кто-то пришёл и завесил в нём все окна.

— Да, — сказал он. — Да. Извините. Какой сегодня…

— Под сахарницей, — сказала Ася.

Он улыбнулся половиной рта. И закрыл за собой дверь.

Ася спустилась вниз на ватных ногах, взяла таблетницу и долго смотрела на пластиковое отделение «СР ВЕЧ». Белая круглая. Жёлтая продолговатая. Розовая маленькая.

Я всё поняла и про таблетки тоже.

Она сфотографировала таблетки с двух сторон. На розовой не было ни букв, ни цифр — гладкая, как конфетка.

И в этот момент прозвенел звонок.

* * *

Мужчина на крыльце был мокрый, высокий и злой.

Злость Ася увидела прежде всего остального — прежде чёрных мокрых волос, прилипших ко лбу, прежде дорогого тёмного пальто, трёхдневной щетины и дорожной сумки через плечо. Злость была в том, как он стоял: как человек, который восемь часов ехал в дождь, чтобы с кем-то поссориться, и теперь не знает, с кем именно.

Он осмотрел её — быстро, сверху вниз. Коса. Фартук. Таблетница в руке.

— Ещё одна, — сказал он. Не ей. Себе. Устало и неприязненно, как говорят «ещё один спам».

— Добрый вечер, — сказала Ася. — Вы к кому?

Он посмотрел на неё так, что она поняла: спрашивать не стоило.

— Домой, — сказал он и прошёл мимо неё в прихожую, не снимая ботинок. На полу, который она днём вымыла, остались мокрые следы. Он остановился у часов, посмотрел на стрелки. Три сорок. Что-то дёрнулось у него на скуле. — Где отец?

— Спит. Я только что дала ему таблетки.

Он обернулся. Взгляд упал на таблетницу в её руке, потом на телефон в другой — на экране всё ещё светилась фотография розовой таблетки крупным планом.

И Ася с ужасом поняла, как это выглядит.

— Интересно, — сказал он очень тихо. — И зачем домработница фотографирует лекарства моего отца?

— Я… — Ася сглотнула. — Чтобы не перепутать. Я новенькая.

— Новенькая, — повторил он. Подошёл ближе. Он был выше неё на голову, и от него пахло дождём, бензином и чем-то медицинским, спиртовым, как от людей, которые полжизни моют руки. — Знаете, сколько вас было, новеньких, за последние три недели? Две. Одна продержалась два дня и сбежала, потому что «в доме ходят». Другая — неделю. У неё в сумке нашли мамину серебряную ложку. А до них была женщина, которая двенадцать лет пила с моим отцом чай на кухне, — и та уехала в ночь с мамиными серьгами. Так что да, вы новенькая. И вы стоите в моём доме с лекарствами моего отца в одной руке и с телефоном в другой.

Ася смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и опасное.

И та уехала в ночь с мамиными серьгами.

Он сказал это так презрительно. Про человека, который двенадцать лет носил его отцу чай с рябиной. Который сидел ночами с его умирающей матерью, пока он — где он был тогда? Мама никогда не говорила про сына Вознесенских плохо, но и хорошо тоже не говорила. Говорила: «Даниил в Питере. Даниил оперирует». Так, будто это исчерпывающая характеристика человека.

Ася медленно положила таблетницу на тумбочку.

— Даниил Львович, да? — сказала она. Голос её не дрогнул. Она сама удивилась. — Ваш отец спит. Ужин на плите, если вы голодны. Пол, который вы сейчас затоптали, я перемою утром. А если вы хотите меня уволить — увольняйте. Только сначала спросите у отца, почему его покойная жена сегодня стояла лицом к стене.

Он замер.

— Что?

— Спокойной ночи, — сказала Ася и ушла к себе за кухню, надеясь, что он не слышит, как у неё стучат зубы.

Закрыв дверь, она села на кровать и прижала ладони к щекам. Щёки горели.

Из-за стены, с кухни, донеслось, как кто-то открыл холодильник. Постоял. Закрыл. Открыл крышку кастрюли на плите. Долго было тихо.

Потом звякнула ложка о тарелку.

А ещё потом Ася услышала, как он сказал в телефон, не стараясь понижать голос:

— Стас? Это я. Нет, уже в Ольховке. Да. Слушай, дай мне телефон этого агентства, откуда новая. Хочу завтра с ними поговорить.

Ася сидела в темноте и слушала, как остановившиеся часы в прихожей молчали про три сорок.

Агентства, откуда новая, не существовало в природе. У него были только бланк, печать из фотошопа и телефонный номер. Номер был Женькин.

Глава 3. Сын

Женька перезвонила в половине девятого утра, и голос у неё был такой, будто она только что сдала госэкзамен и не уверена, на что.

— Ась, — зашептала она. — Он звонил. В семь сорок. Я ещё спала, ты представляешь? И я спросонья сказала: «Алло». Не «Агентство "Домашний очаг", доброе утро», а просто «алло», с таким, знаешь, хрипом…

— И?

— И потом я сказала «агентство». И всё сделала, как ты писала. Что ты у нас два года, что ты лучшая, что ты золото. Он слушал и молчал. А потом спросил, какой у нас юридический адрес. Ась, я сказала адрес нашей общаги.

Ася закрыла глаза.

— Он сказал «спасибо» и положил трубку, — уныло закончила Женька. — Очень вежливо. Ась, у него голос как у врача, который тебе сейчас скажет диагноз. Уезжай оттуда.

— Не могу.

— Ася.

— Жень, — сказала Ася. — Здесь её шпилька под матрасом. Здесь моя корова на мешочке. Здесь часы остановились на три сорок — во сколько она мне написала. Я не могу уехать.

Женька помолчала.

— Тогда хотя бы пиши мне каждые четыре часа, — сказала она. — И если ты не напишешь — я еду туда с нарядом полиции, с ОМОНом и с тётей из Рязани. Тётя страшнее ОМОНа.

* * *

За завтраком Даниил сидел напротив отца и смотрел на него так, как Ася смотрела бы на рукопись с подчистками: не слушая, что там написано, а ища, что исправлено.

При дневном свете он оказался моложе, чем показался ночью. Тридцать пять, не больше. Усталый той давней, накопленной усталостью, какую видишь у врачей в тамбуре реанимации. Свитер с горлом. Руки — Ася заметила руки, нельзя было не заметить: длинные пальцы, коротко остриженные ногти, кожа сухая и чуть потрескавшаяся на костяшках, как у людей, которые десять раз в день моют руки по пять минут. Он держал чашку так, будто в ней было что-то хрупкое и дорогое.

Хирург. Кардиохирург, если верить маминому «Даниил оперирует». В самой большой кардиологической клинике Петербурга.

— Папа, — сказал он, — какое сегодня число?

Лев Аркадьевич не стал смотреть под сахарницу.

— Четвёртое ноября, среда. День народного единства. Который, строго говоря, празднуют не в тот день: Китай-город взяли двадцать второго октября по старому стилю, а в семнадцатом веке это было первое ноября, а не четвёртое. Тринадцать дней разницы набежало только к двадцатому веку. Но кого это интересует. Тебе в декабре будет тридцать пять, ты родился в декабре девяносто первого, в неделю, когда распался Союз, и мама сказала, что ты первый гражданин новой страны в нашей семье. Первый зуб у тебя вылез в мае. Дальше? — Он спокойно намазал масло на хлеб. — И не смотри на меня так, Даня. Утром я человек. Спроси меня вечером.

Даниил не улыбнулся.

— Я спрошу. И я хочу знать, кто тебе назначил эту схему. Там три препарата, которые не назначают вместе после лакунарного инсульта человеку твоего возраста, и один, которого я вообще не могу опознать.

Ася перестала резать сыр.

— Марк Ефимович, — сказал профессор. — Больше некому.

— Гольдину семьдесят лет, папа, и он последний раз читал медицинский журнал, когда медицинские журналы ещё печатали на бумаге. Уважаемое ископаемое. Я заберу таблетки с собой и покажу неврологу — не обсуждается.

— Бери, — вдруг сказал отец. И посмотрел на сына странно, как смотрят на человека, который внезапно сказал то же самое, что ты не решился сказать. — Бери, Даня. Обязательно бери.

Но тут в кухню вошёл Стас — свежий, выбритый, с резким запахом мороза на свитере, — и обнял Даниила за плечи, и заговорил о том, как держится настроение у Льва Аркадьевича и что вчера на таблетках был очень спокойный вечер, а каталог почти готов — ещё две дюжины работ на мансарде, и можно в печать… И про таблетки все как-то забыли.

Ася не забыла. Она записала в тетрадку с котиком: Д. хочет проверить таблетки. Проф. — «обязательно». Стас вошёл — тема закрылась. Случайность?

И поставила три вопросительных знака, а потом зачеркнула два. Потому что Стас сегодня утром принёс ей из поселковой пекарни тёплый рогалик с маком — так, просто так, «вы же не завтракали, я видел», — и Ася съела рогалик стоя у плиты и чуть не заплакала, потому что за три недели это была первая добрая вещь, которую ей кто-то сделал.

* * *

Часы пропали в четыре.

Карманные часы в золотом корпусе, с крышкой и цепочкой. Их сделали в Швейцарии в тысяча девятьсот десятом году, потом они пережили две войны, арест прадеда, эвакуацию и девяностые. А в ноябре две тысячи двадцать шестого не пережили послеобеденного чая в гостиной.

— Они лежали здесь, — сказал Даниил, стоя у секретера. Голос у него был очень спокойный. Слишком. — Я сам положил их сюда в час дня, после того как завёл. Папа просил. Он их заводит по средам с девяносто четвёртого года, с тех пор как умер дед. Ритуал.

Он посмотрел на Асю.

Ася стояла в дверях с полотенцем для посуды на плече.

— Я с часу до трёх была на кухне, — сказала она. — Готовила обед. Вы же сами…

— В три я уехал в аптеку. В три пятнадцать папа уснул наверху. Стас всё время сидел во флигеле на видеосвязи с издательством, я слышал. В доме были вы. Одна.

— Была. И не брала.

— Разумеется, — сказал он. И Ася вдруг услышала в этом «разумеется» совсем другую интонацию, чем утром у его отца. Отец играл. Сын — нет.

Искали втроём. Стас прибежал из флигеля с наушниками на шее, всплеснул руками, сказал: «Дань, только без паники, ты же знаешь, что тут творится, вещи гуляют, может, Лев Аркадьевич сам…» — и лазил под диван, и отодвигал кресла, и даже заглянул в холодильник, прикрикнув из кухни с невесёлым смешком: «Тут в прошлый раз очки были!»

Ася искала и чувствовала, как спину ей сверлит взгляд Даниила. Он не искал. Он смотрел, как ищет она.

— Дань, — вдруг сказал Стас с несчастным лицом. — Слушай, мне дико стыдно это предлагать. Ася, вы только не подумайте, это чисто формально… Давайте мы просто все покажем свои вещи? Все трое. И на этом закроем тему. Я первый. Идёмте во флигель.

И они пошли во флигель, и там были папки, каталоги, ноутбук, стопка фотографий с картинами и пепельница в форме кота, и Стас открывал ящики с нарочитой серьёзностью, будто это игра. Потом Даниил молча показал свою дорожную сумку в своей детской комнате наверху — свитера, зарядка, стетоскоп и толстая книга по сосудистой хирургии на английском.

А потом они пришли в комнату за кухней.

Асина сумка стояла на стуле — большая тканевая сумка с надписью «Исторический факультет. Прошлое имеет будущее». И Ася, когда потянулась её открыть, вдруг поняла — ещё до того, как открыла, одним телом, как понимают дрожь земли перед землетрясением, — что сейчас будет.

Боковой карман был застёгнут. Она его не застёгивала с весны — молния заедала.

Золотые часы лежали там, свернув цепочку кольцом, как спящая змея, и тикали.

В комнате стало так тихо, что это тиканье было слышно всем троим.

— Ася, — очень тихо и очень грустно сказал Стас. — Ну зачем же вы…

— Я не брала.

Её собственный голос прозвучал так жалко, так предсказуемо, что Асе стало стыдно. Так говорит каждый пойманный вор в каждом сериале. И мама тоже так говорила, наверное. В этой самой комнате. Тем же самым людям.

После инсульта начали пропадать вещи. Я с ней поговорил. Очень мягко.

Асю вдруг затошнило. Не от страха. От понимания.

Даниил взял часы. Подержал на ладони. Открыл крышку, закрыл. На Асю он не смотрел.

— У вас есть время до утра, — сказал он. — Соберите вещи.

И вышел.

* * *

Вечером, после таблеток, Лев Аркадьевич сидел в своём кресле у негорящего камина и смотрел на сына мутными глазами.

— Часы, — сказал он. — Да. Это Галя. Галя их взяла. Она сказала… она что-то сказала про часы…

Даниил посмотрел на Асю через голову отца. И Ася увидела в его взгляде не торжество, не злорадство. Она увидела боль. Ту самую боль, с которой смотрят на родного человека, который тебя не узнаёт.

Ася собрала вещи за десять минут. Вещей было мало. Тетрадь с котиком она положила сверху. Шпильку с вишенкой — в волосы. Мешочек с коровой — в карман. Села на кровать и стала ждать утра, и ненавидеть, и планировать, как она будет стоять у забора Вознесенских и смотреть на окна, потому что уехать отсюда совсем она не может.

В половине первого в дверь постучали.

Даниил стоял на пороге в темноте кухни. В свитере, с кружкой. На неё он не смотрел — смотрел на сумку с надписью «Прошлое имеет будущее».

— Молния на кармане заедает, — сказал он. Без вопроса.

Ася молчала.

— Я проверил. Чтобы её застегнуть, нужны две руки и секунд десять. Вор, который спешит, так не делает. Вор суёт в лифчик. Или в носок. Или в карман куртки, которая на нём. А не в сумку, которая весь день стоит открытой в комнате с незапирающейся дверью. — Он помолчал. — Потому что вору не нужно, чтобы нашли.

Он наконец посмотрел на неё. У него были тёмные глаза — не отцовские серые, а тёмные, почти чёрные, материны, наверное. Усталые и совсем не добрые.

— Я вам не верю, — сказал он. — У вас несуществующее агентство с юридическим адресом в студенческом общежитии, и вы фотографируете таблетки моего отца. Вы врёте мне, Анастасия, я не знаю зачем. Но я также не верю в вора, который старательно застёгивает карманы. И мне не нравится, что за три недели из этого дома ушли три женщины и все три — воровки или трусихи. Слишком аккуратная статистика. Я хирург. Я не верю в аккуратную статистику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner