Акушерка из Берлина

Она покраснела от удовольствия. Ей казалось, что после того неловкого окончания свидания Дитер не захочет иметь с ней ничего общего. Но стоило его компании появиться в кафе «Адлер», как он сразу же подошел к стойке. Астрид бросала в их сторону сердитые взгляды, а теперь встала с места и направилась к Дитеру, одарив Кирстен фальшивой улыбкой.

– О, моя любимая официантка. Симпатичные штанишки.

Она многозначительно перевела взгляд с самодельных брюк Кирстен на собственные джинсы, но ее стрела пролетела мимо цели.

– Правда здоровские? – воскликнул Дитер, не заметив ее насмешки. – Она сама их сшила.

– Да ладно! – Астрид широко распахнула глаза. – И как ты только находишь время – с учетом работы и уроков в школе?

– В школе? – Дитер поглядел на Астрид, а потом снова на Кирстен: – Ты еще школьница?

Кирстен уже думала, как половчее подсыпать яду в Астрид в пирожное, но потом вспомнила, что та никогда не заказывает сладкое – блюдет фигуру.

– Оканчиваю через год, – призналась она.

– Ясно. Ты… ну, вроде как не сказала.

– Нет.

– Почему?

Смысла обманывать не было.

– Постеснялась.

Астрид злорадно хохотнула, но Дитер лишь вскользь глянул на нее и ответил:

– Тут нечего стесняться. Теперь я еще больше впечатлен твоим шитьем.

Астрид фыркнула и, подхватив со стойки два кофе, промаршировала обратно к остальным. Дитер склонился над стойкой:

– И еще больше стыжусь своего… хм, поведения прошлым вечером.

– Пожалуйста, не надо. Я должна была сама сказать.

– Может, ты дашь мне шанс исправиться? Встретишься со мной еще раз?

– Серьезно? Ой, то есть да! Конечно. С удовольствием.

Он широко улыбнулся.

– Это свидание.

Кирстен тоже улыбнулась, ошеломленная, и только толчок под ребра – это Саша напоминала ей, что другие посетители ждут, – привел ее в чувство.

– Он симпатяжка, Кирсти, но у тебя работа, не забыла?

– Точно, – согласилась Кирстен. Лотти не могла себе позволить давать ей карманные деньги, а Кирстен хотелось купить столько красивых вещей, что она заставила себя взяться за дело.

Посетителей было много, и она была все время занята – но все равно находила возможность посматривать на Дитера примерно… каждую минуту. По крайней мере, Астрид с головой ушла в разговор с другим парнем – очевидно, о чем-то ужасно серьезном: планетах, ускорениях или еще чем-нибудь, чем там занимаются физики. И Кирстен могла спокойно наблюдать за Дитером, подшучивающим над друзьями. Наверное, здорово ходить в университет, изучать то, что тебя по-настоящему интересует, и общаться с таким количеством ровесников. Может, и ей стоит подать документы? Ведь сказал же Дитер, что она похожа на студентку факультета дизайна, так почему нет?

Кирстен потрясла головой, отгоняя эти дурацкие мысли. Она недостаточно умная для университета. А студенты дизайнерского факультета наверняка строчат по двое таких брюк за час, вместо того чтобы вечер за вечером сыпать ругательствами на всю квартиру.

Правда, в последнее время у них в квартире ругалась не она. Каждый вечер, часов около десяти, Кирстен, Ули и Лотти в напряжении ждали, когда Ян постучится в дверь. Мир – свободный и открытый, – похоже, раздражал его с каждым днем все сильнее, и он вымещал свой гнев на всем, что попадалось под руку: изящных стульях в гостиной Лотти, их простенькой посуде или кофейном столике, который презрительно называл «американским барахлом» и не стеснялся водружать на него ноги в ботинках.

Лотти ходила вокруг него на цыпочках, предлагая еду, как будто сосиски или картофельный салат могли усмирить его гнев, а бедняжка Ули прятался в своей комнате. Кирстен ненавидела Яна за то, что при нем ее брат чувствовал себя беспомощным, и заступалась за Ули, когда осмеливалась, но Ян был крупный и сильный, и она уже заработала таким заступничеством немало синяков. Как и их мать. Лотти следовало выгнать мужа из дома, но он так их запугал, что никто в семье – даже дерзкая Гретхен – не мог придумать, как это сделать.

Кирстен вздохнула и поглядела на часы. Смена подходила к концу. Вот-вот придет Ули, чтобы ее забрать – Лотти настаивала на этом, когда Кирстен работала по вечерам, – и она молилась, чтобы он подождал снаружи. Но нет, он вошел – точнее, протиснулся в двери, будто не мог открыть их настежь. Кирстен попыталась жестом позвать его за стойку, но он остановился в самой середине зала, и Саша врезалась в него с подносом посуды, издавшей громкий звон.

– Поосторожней, малыш, – заметила она невозмутимо, но шум привлек внимание компании Дитера.

– Посмотрите, кто тут у нас, – промурлыкала Астрид.

– Астрид! – предупредил Дитер, но ее глаза уже заблестели, и она, поднявшись с места, погладила Ули по голове.

– Пришел за сестрицей, верно? Какой галантный кавалер! – Ули уставился на нее в недоумении, а она, широко улыбаясь, громко добавила: – И не скажешь, что незаконнорожденный.

Все вокруг охнули. Ули растерянно обвел зал глазами, и у него по щеке скатилась слеза. Он развернулся и бегом бросился на улицу. Кирстен нырнула в кухню. Она стояла там, впиваясь ногтями в дерево разделочной доски и ненавидя себя за трусость. Она слышала, как Саша выпроваживает из кафе последних посетителей, и гадала, куда убежал несчастный Ули. Он ощущал ненависть дома, а теперь столкнулся с ней еще и здесь. Это было несправедливо.

Выпрямив спину, она вышла из кухни: Дитер с убитым видом топтался перед прилавком, пока его друзья собирали свои сумки.

– Это ты ей сказал! – выпалила она.

– Я не говорил! Честное слово.

– Тогда откуда она знает?

– Понятия не имею! Я же обещал все держать в секрете, ты помнишь?

– Обещал, но, похоже, не устоял перед соблазном поделиться с приятелями смачной сплетней про то, что моя мать родила от русского солдата!

Дитер застыл, ошеломленный.

– Кирстен, нет. Я бы никогда… Ты сама просила не упоминать о нем.

Кирстен ощутила себя такой же сбитой с толку, как Ули пять минут назад. Одно она знала точно: пускай Дитер симпатичный и умный и хорошо танцует, не говоря уже о том, как он прекрасно целуется, но если она не может ему доверять, то и встречаться с ним не станет.

– Думаю, нам лучше больше не видеться, – отрезала она.

Отчаяние в его глазах сильно порадовало Кирстен.

– Я правда ей ничего не говорил. Астрид! Астрид, подойди сюда!

Сердце Кирстен сжалось. Она мечтала о том, чтобы скорее выйти и поискать Ули, но Дитер уже схватил Астрид за тонкую руку и подтащил к ним.

– Ты же услышала про брата Кирстен не от меня, так?

Астрид встряхнула блестящими волосами.

– Не припоминаю.

– А ты постарайся.

Резкость его тона явно ее удивила; Астрид поморщилась.

– Мне рассказал мой брат, – призналась она с раздражением. – А он узнал так же, как и весь остальной Берлин, – от громилы по имени Ян, который каждый вечер напивается в «Эдеме» и брызжет желчью перед всеми, кто готов слушать. Брат говорил, он там разорялся насчет того, что его сын – чертов русский ублюдок, а дочь – тупая официантка в «Адлере», вот я и решила, что это может быть твой отец, Кирстен.

– Астрид!

От досады она вырвала руку из пальцев Дитера.

– Да, так и есть. Бедняжка, – добавила она, пытаясь сочувственной репликой скрыть свое отвращение. – А сейчас мне пора. Учеба, знаете ли.

С этими словами она развернулась и пошагала к выходу. Остальные члены компании покорно двинулись за ней. Но Дитер остался.

– Видишь, это правда был не я, Кирсти.

Она смерила Дитера взглядом, желая ему поверить, и он чуть заметно приподнял одну бровь.

– Может, хочешь сама пойти в «Эдем» и убедиться?

– Нет уж, спасибо.

Она повернулась к ближайшему столику и стала собирать грязные чашки.

– Не желаю тратить на него свое внимание.

Однако мысли так и кружились у нее в голове, и, когда Дитер ушел, она обратилась к Саше:

– Где, ты говоришь, находится «Эдем»?

Саша озабоченно на нее покосилась:

– А ты уверена, зюссе? Я имею в виду…

– Где он?

Саша вздохнула.

– Дамаскештрассе.

* * *

В «Эдеме» кипела жизнь. Еще издалека Кирстен увидела десятки теней, двигавшихся за запотевшими окнами, и ощутила, как от басов музыки сотрясается тротуар. Кто-то распахнул двери, и поток пестрого света упал на темную мостовую, а смех и голоса выплеснулись наружу, как пиво из кружки. Кирстен закусила губу и покосилась на Ули. Она нашла его прячущимся за мусорными баками позади кафе «Адлер» и извинилась за то, что не заступилась вовремя.

– Неважно, – ответил он. – Я бы тоже не стал заступаться.

Она крепко его обняла.

– Я должна всегда заступаться за тебя, Ули. Ты же мой брат!

Они пошагали домой, держась за руки, но слова Дитера продолжали преследовать Кирстен, и она решила зайти в «Эдем». Правда, теперь уже усомнилась в своем решении.

– Наверное, его здесь нет, – сказала она. Ули кивнул, соглашаясь. – Тут слишком молодежно для него, тебе не кажется? Может, нам лучше пойти домой?

Еще кивок, более оживленный. И вдруг Кирстен услышала среди общего шума знакомый голос:

– Мир превратился в дерьмо, вот в чем проблема. Нет больше дисциплины, нет порядка!

Она оглянулась на Ули, который при звуках этого голоса крепче вцепился в ее руку.

– Идем домой, Кирсти! Он, похоже, сильно пьян. Какой смысл вмешиваться?

Кирстен задумалась.

– Есть смысл, Ули. Он поносит нас перед половиной Берлина.

– Судя по его словам, он поносит всех вокруг. Чего ты добьешься?

Кирстен сама не знала, а Ян тем временем продолжал:

– Повсюду болтаются эти славяне – ведут себя так, будто им тут все позволено. А это, между прочим, Германия. Наша страна. И я не понимаю, почему все делают вид, что так и должно быть. Я бы… – он захлебнулся злостью, – я бы их всех к стенке поставил и перестрелял. Включая сопливого крысеныша в моем собственном гребаном доме!

Ули в ужасе отшатнулся, но для Кирстен это все решило.

– Жди здесь, – велела она ему и, закипая, ворвалась внутрь.

В «Эдеме» яблоку негде было упасть, хотя большинство было слишком занято танцами, чтобы обращать внимание на стареющего мужчину с затуманенным алкоголем взглядом, рассуждавшего перед разношерстной компанией, собравшейся возле дверей. Кирстен прямиком пошла к ним.

– Здравствуй, отец.

Он поморгал.

– Кирстен? Что ты тут делаешь?

– Слушаю, как ты орешь и плюешься ядом, будто нацист, – рявкнула она в ответ.

Остальные ахнули; кажется, даже оркестр перестал играть, но на самом деле музыканты просто сделали паузу, переходя к следующей мелодии, и на них никто не смотрел.

– Мы все были нацистами, – проревел Ян. – Это и есть правильный образ мысли, и только потому, что кто-то сказал, будто это теперь неверно, мы делаем вид, что изменились.

– Я не был нацистом, – торопливо воскликнул кто-то из толпы. – А ты, Хайнц?

Хайнц вскинул вверх руки.

– Ни в коем случае.

Ян закатил глаза.

– Прекрасно, парни. Давайте, притворяйтесь, раз вы такие трусы.

Хайнц подскочил к нему.

– Ты кого назвал трусом? Я, между прочим, сражался под Сталинградом!

– А теперь лижешь русским сапоги.

Хайнц побагровел и стиснул кулаки. Ян выпрямился, играя желваками. Кто-то неловко рассмеялся и тут же смолк; толпа разошлась, освобождая пространство, словно перед дракой. Кирстен еще сильнее засомневалась в уместности своего вторжения. Она покосилась на дверь и увидела Ули, встревоженно заглядывавшего внутрь.

– Посмотри на себя, – сказала она. – Ты неадекватен. Каждый вечер находишь нового врага. Сегодня это русские, завтра будут евреи, послезавтра еще кто-нибудь.

Ян прищурился и, отвернувшись от Хайнца, сделал шаг к ней.

– Кстати о жидах, – процедил он. – Ты сама-то кто такая? Не больше немка, чем твой братец-бастард.

Кирстен показалось, что толпа в пабе отступила от нее.

– О чем ты вообще? – запинаясь, пробормотала она. – Я твоя дочь. Я…

Он оборвал ее злобным смешком.

– Ты мне не дочь, Кирстен. Боже, это даже не твое имя. Я нашел тебя, девочка. И отдал твоей матери как подарок, потому что ее прогнившая матка не могла родить нам своего ребенка. И посмотри, к чему это меня привело!

У Кирстен помутилось в глазах.

– Нашел меня? Нашел меня где?

– В канаве, в сточной яме, в самом аду. Какое это имеет значение? Ты такая же незаконнорожденная, как он!

Ян ткнул пальцем в Ули. Кирстен схватила брата за руку, а он, обняв ее за плечи, встал рядом.

– Я рад, что ты не мой отец, – громко, отчетливо произнес Ули. – И я рад, что ты не отец Кирстен. Честно говоря, это лучшая новость, что я услышал за долгое время.

Кирстен разинула рот от удивления. Ян в ярости уже занес кулак, но Ули развернулся и выбежал из паба. Кирстен кинулась за ним. Вдвоем они промчались мимо ярко освещенных окон в укрытие тени от деревьев.

– Идем домой, Кирсти, – повторял Ули дрожащим голосом. – Идем домой. Там безопасно.

Но они оба знали: дом больше не был безопасным – там жил человек, который, как выяснилось, не был отцом ни одному из них. Ули эта общность успокаивала, но Кирстен чувствовала себя так, будто весь ее мир – а может, и она сама вместе с ним, – летит в тартарары.

«Это даже не твое имя», – сказал Ян. А кто она без имени? Растерянная и напуганная, Кирстен цеплялась за руку Ули, бредя по улицам, которые теперь казались ей полными безликих теней, готовых поглотить ее, – к дому, полному секретов.

Глава десятая

Вольфсбург, Западная ГерманияСреда, 7 июняОливия

Оливия смотрела в окно, стараясь не обращать внимания на возбужденный гул голосов в передней части автобуса. Она еще никогда не уезжала так далеко от дома и впервые оказалась в ФРГ. Автобус пересек внутреннюю границу на пропускном пункте, и она прижалась носом к стеклу, пытаясь разглядеть уродливый Запад, о котором столько слышала, – но он оказался на удивление похож на Восток.

Большую часть трехчасовой поездки до Вольфсбурга они ехали через леса и поля, без ярких огней и назойливой рекламы, якобы отличавших капиталистическую зону. Даже сам Вольфсбург, построенный для рабочих завода «Фольксваген», напоминал Сталинштадт своим покоем и симметрией, и Оливия, окончательно сбитая с толку, обрадовалась, когда они наконец добрались до легкоатлетического стадиона, где должны были проходить соревнования.

Теперь, в розовом закатном свете, разлившемся по земле, автобус вез их обратно в школу. Соревнования прошли очень хорошо. Их команда победила в молодежном первенстве по легкой атлетике, и тренеры торжествовали, когда красные спортивные костюмы заняли весь пьедестал. Теперь, на обратном пути, восторг уже немного поутих.

Оливия коснулась пальцами медали на шее: она все еще не могла поверить, что завоевала серебро, и ей отчаянно хотелось поскорее рассказать обо всем родным. Может быть, теперь мальчики поймут, почему она уехала? А Эстер и Филипп смогут гордиться своей дочерью-кукушонком.

Она представила себе дом с его привычным уютом и ощутила знакомую боль. Оливия часто писала им, и они отвечали письмами, полными любви. Мальчики даже прислали рисунки, где она метала копье – похоже, они больше не злились из-за ее отъезда. Но каждый день вдали от них заставлял сомневаться в правильности решения, и медаль, по крайней мере отчасти, это решение оправдывала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фопо – краткое сокращение от народной полиции ГДР, Volkspolizei. (Прим. авт.)