Измена мужа. Ты превратил няню нашего сына в шпионку, а другой мужчина спас нас!

Он смотрел на меня сверху вниз. Глаза тёмные, почти чёрные, и в них не было ни гнева, ни снисходительности — был интерес. Так смотрят на текст с неизвестным шифром: не эмоция, а задача.

— Мне нужна опись этой связки, — сказала я. — Я перевела её содержание. На меня восемь лет писали донесения под моим собственным шифром. И готовили аннулирование моего брака. Я это прочла. Мне нужна опись, чтобы это доказать.

Тишина. Лампа гудела. Где-то капала вода из старых труб.

— Вы понимаете, что я обязан доложить о вторжении? — спросил он ровно.

— Понимаю. Доложите. Но сначала ответьте мне одно. — Сердце у меня колотилось, а голос, на удивление, держался. — Почему вас нет в списке?

Он не шевельнулся. Почти. Только подбородок — на миллиметр, на угол, — но я уже восемь лет читала дворцовые лица по миллиметрам.

— В каком списке, госпожа Злата?

— В списке людей мадам Рабии. Я восемь лет читаю бумаги этого дома. Я знаю, кто чей. Совет — половина её. Протокол — весь её. Вы — не её. Вы — единственный человек во дворце, кто не в её списке. Почему?

Он положил связку обратно на стол. Неторопливо снял пиджак — я невольно отступила на полшага, — повесил его на спинку стула, закатал рукава. На правом запястье — тонкий белый шрам, старый. Он достал из портфеля, который я раньше не заметила, тонкую синюю папку и положил её передо мной на стол, поверх моей связки.

— Потому что я веду собственные списки, — сказал Бахтияр. — Откройте.

Я открыла. Столбцы, цифры, даты. Расходы дворцового хозяйства за шесть лет. Две колонки: «по книгам» и «по факту». Разница — систематическая, растущая, миллионы. И против каждой строки с расхождением — одной рукой, мелким убористым почерком — пометки. Буквы, коды, знакомые до дрожи обороты: «госпоже доложено», «через знакомого менялы», «господину не говорить».

Почерк я узнала раньше, чем дочитала первую строку. «Госпоже доложено». Так писала донесения Марьём.

— Двойная бухгалтерия, — сказал Бахтияр за моей спиной. Спокойно, как протокольную формулировку. — Шесть лет. Ваша няня вела хозяйственные книги дворца и параллельно — вот эти. Через неделю совет затребует ревизию. Я знаю, что найдут. Я не знаю — точнее, не знал до сегодняшнего вечера, — почему все нити сходятся в детскую вашего сына. А теперь вижу по вашему лицу, что вы знаете больше меня. Садитесь, госпожа Злата. Сейчас вы будете рассказывать. Всё.

Я села. Руки у меня наконец-то задрожали — не от страха. От того, что впервые за месяцы напротив меня сидел человек, который не будет пересказывать мои слова мадам Рабии.