Закрыть гештальт

— Удачи, — шепнула она ему одними губами, и он благодарно улыбнулся. Если бы не Кира, возможно, Инна вовсе никогда не пришла бы на встречу одноклассников.

Много лет назад, спустя год после выпуска, Татарская сама подошла к Грише во время традиционной встречи выпускников и поинтересовалась, разочарованно глядя на него:

— Слушай, зачем ты так нехорошо поступил с Инной? Я всё это время хотела тебя спросить, но было так противно, что я не решалась. Когда Наташа при всех потребовала свой выигрыш, я от возмущения чуть не умерла! Мне до сих пор стыдно перед Инной, хоть я и ни при чём. Я ей об этом сразу написала, в тот же день, но не уверена, что она поверила… Я бы на её месте не поверила.

Кира явно была очень огорчена, и Прозоров понял, что она может стать его шансом всё исправить.

— Уговори Инну прийти на следующую встречу выпускников, — попросил он горячо. — Я…

— Ты свихнулся, я поняла, — шокированно выдохнула Кира. — Ни один здравомыслящий человек не пойдёт встречаться с одноклассниками после такого!

Истинная правда, Гриша это понимал.

— Я хочу извиниться.

— Мне кажется, Инне не нужны твои извинения, — фыркнула Татарская. Тогда она наотрез отказалась помогать, и ещё пару лет отвечала категоричным «нет» на просьбу уговорить Инну, однако со временем её мнение изменилось. Почему, Гриша не знал. Но Кира однажды пообещала, что попробует.

У неё много лет ничего не получалось. И вот, наконец…

Но теперь Татарская уже не могла никак помочь. Он должен сам. И да — удача ему понадобится.

11

Григорий

Инна молча дошла до его машины, окинула её равнодушным взглядом. Гриша открыл переднюю пассажирскую дверь, почему-то ожидая, что Инна предпочтёт сесть назад, но девушка спокойно скользнула внутрь и сразу деловито, привычно пристегнулась.

— У тебя есть машина? — поинтересовался Прозоров, садясь на водительское место. Стоянка была небольшой, конкретно для автомобилей сотрудников ресторана, и теперь ему требовалось аккуратно выехать на большой и широкий проспект.

— Нет, — отозвалась Инна с лёгкой прохладцей в голосе. И добавила насмешливо: — Меня возят мужчины.

Мужчины.

Это слово, ещё и во множественном числе, отозвалось внутри откровенным раздражением, как будто на рану сыпанули соль.

— Кстати. Ты адрес у меня собираешься спрашивать? — продолжала Инна с той же насмешливостью. — Или ты уверен, что я до сих пор живу рядом с нашей бывшей школой?

Адрес Гриша спрашивать не собирался, но Инне об этом знать пока не стоило.

Он понимал, что в будущем наверняка получит от неё по морде за подобные выкрутасы, но ничего, это даже хорошо. Возможно, им обоим как раз и нужно, чтобы она хорошенько его побила.

— Собираюсь, — соврал он, — говори адрес.

Инна быстро назвала улицу и дом, Прозоров кивнул и принялся медленно выруливать со стоянки.

— А навигатор?

— Так доеду, — буркнул Гриша, опасаясь, что Инна что-нибудь заподозрит, но она была поразительно беспечна.

Как и тогда, двенадцать лет назад. Сейчас она могла сколько угодно притворяться, строить из себя заносчивую стерву, но Прозоров верил, что на самом деле Инна осталась прежней, хрупкой и ранимой. Только в то время у неё не было иголок — ещё не отрастила, — но по сути она и тогда, и сейчас была тёплым и беззащитным ёжиком.

Выставлять иголки — единственное, на что Инна была способна. Никаких злых поступков, мстительности, желания обидеть — ничего, что отравило бы её суть солнечного и искреннего человека.

Неудивительно, что с тех пор, как он предал Инну, у Гриши ничего не складывалось. Карма…

— Ты не замужем? — зачем-то спросил он и услышал тихий хмык.

— Нет.

— И не была?

— Нет.

— Но встречаешься с кем-нибудь?

— Сегодня встречалась с одноклассниками, — ядовито протянула Инна. — Хочешь об этом поговорить?

— Хочу. Но не о сегодняшней встрече. Хотя… пока можно и о ней. Почему ты пришла? Столько лет не приходила и вдруг пришла. Почему?

Гриша в этот момент покосился на Инну и заметил, что она ужасно напряжена, натянута, как гитарная струна. Тронешь — и лопнет.

— Потому что я хочу узнать правду, — всё-таки отозвалась Инна тихим, но жёстким, как металл, голосом. — Хочу, чтобы ты объяснил мне. За что ты так поступил со мной? Что я тебе сделала?

Когда-то очень давно Прозорову снился сон, в котором он тонул. Он отлично помнил то ощущение: чёрная вода перед глазами, паника, жжение в груди, хочется вздохнуть, но не можешь.

Сейчас он испытывал похожее чувство.

12

Инна

Ну, вот я и сказала это.

И мир не перевернулся.

Почти. Мне резко стало легче — даже странно. Я ведь ещё не услышала ответ. Однако, оказывается, спросить — это тоже важно. Елена Вадимовна говорила, но я не верила.

— Ты поверишь, если я отвечу? — глухо откликнулся Прозоров, и я заметила, что его руки, лежавшие поверх руля, похожи на два до предела натянутых каната. — После всего… поверишь?

— Не знаю. Давай ты ответишь, а я потом решу, верить тебе или нет.

— Ладно.

Гриша помолчал несколько секунд, явно собираясь с мыслями, а заодно выруливая с оживлённого проспекта на более узкую и спокойную улицу. Я старалась не смотреть на него — почему-то каждый взгляд сейчас на Прозорова действовал на меня, как глоток крепкого алкоголя, горяча кровь и щёки.

— Ты ни в чём не виновата, Инн, — наконец заговорил Гриша. — Ты ничего не сделала. Никому — ни мне, ни остальным. Ты замечательный человек.

— Я не считаю себя виноватой. Но должна же быть какая-то причина…

— Эта причина не связана с тобой, — перебил меня Прозоров. — Я просто был идиотом. Наташа меня спровоцировала, я повёлся, а потом уже не знал, что делать. В общем, дело было так. Мы играли в фанты…

Я слушала рассказ Гриши о том, как он попался на подначки Синеоковой, и стремительно холодела.

Так просто. Элементарно. И безумно жестоко.

Какой-то дурацкий фант. Фант! Почему он просто не отказался?! Подумаешь, Наташа стала бы насмехаться. Надо мной насмехались все одиннадцать лет учёбы, поэтому я не видела в этом ничего катастрофического.

Я никогда не поступила бы так ни с кем. И плевать мне на все фанты мира. Даже если бы к моему виску прижали дуло пистолета, я бы отказалась. Лучше смерть, чем подобное лицемерие.

Наконец, Прозоров замолчал. Его монолог был недолгим — всего пара минут, и я узнала, по какой причине этот человек уничтожил меня, как личность. Чего он, кстати, до сих пор не понимал.

— Ты… — выдохнула я, покачав головой. — Ты отвратителен мне, Прозоров.

Мне показалось, что в эту секунду Гриша прошептал, что сам себе противен, но я его не слушала.

Меня начало трясти.

Впервые за много лет я испытывала настолько сильные эмоции, что была не способна загнать их внутрь и превратиться в привычную ледышку.

— Я всегда думала, что чем-то умудрилась тебя обидеть. Сказала или сделала что-то не то. Искала причину, не находила её, вновь искала. Я хотела понять, за что ты поступил со мной настолько подло. Мой психолог… да, я хожу к психологу… она говорила, что, скорее всего, нет такой причины, но я не верила. Я думала, что у тебя… Господи, какая нелепость! — Я нервно рассмеялась. — Даже после того, что ты сделал, и спустя двенадцать лет, я всё ещё в глубине души отделяю тебя от остальных одноклассников. А на самом деле между тобой и ими нет никакой разницы! А если и есть, то в другую сторону — отрицательная разница! Лучше бы ты просто начал называть меня Обжоровой и Жиринной, как остальные. Но не притворялся, не втирался в доверие, не обманывал!

Я остановилась, ощутив, что мне не хватает воздуха. Глаза болели, жглись… Господи, что это?..

Неужели слёзы?..

— Я полностью с тобой согласен, — сквозь ощущение ваты в ушах послышался горький голос Прозорова. — И не только я.

— Ты о чём? — пробормотала, пытаясь прогнать своевольные слёзы, которые спустя столько лет вдруг решили напомнить, что я всё-таки умею плакать. И неожиданно заметила, что машина Прозорова стоит на месте и не двигается. Причём не посреди дороги, а на какой-то незнакомой подземной парковке. — Где мы, кстати?

— Я привёз тебя к себе, — откликнулся Прозоров, и его можно было бы принять за абсолютно невозмутимого, если бы не шальной блеск в глазах.

— Зачем? Хочешь убить, расчленить, запихнуть в чемодан и выбросить в реку? — огрызнулась я, испытывая недоумение пополам со злостью.

— Что за глупости, Инна? — процедил Прозоров. — Я просто хочу поговорить. Это удобнее будет делать в моей квартире, а не в ресторане, под любопытными взглядами одноклассников, и не в машине. Я всю дорогу боялся куда-нибудь врезаться, не справившись с эмоциями.

— С какими ещё эмоциями? У тебя есть эмоции?

— Представь себе, есть! — неожиданно разозлился Гриша, и я, услышав этот тон, пришла в бешенство.

— Да пошёл ты со своими разговорами! — рявкнула, попыталась рвануть дверцу и выскочить наружу — там уж разберусь, куда мне податься, — но Прозоров вдруг снял очки, куда-то их забросил, схватил меня за руку и, дёрнув на себя, обнял.

Через секунду — я даже не успела возмутиться — на мои губы обрушился жаркий и отчаянный поцелуй.

Поцелуй — как прыжок в пропасть, где на дне — острые колья, которые только и ждут, когда у них появится возможность проткнуть твоё сердце.

13

Инна

В моей жизни было много мужчин и, соответственно, поцелуев. Правда, целоваться я не любила, и если была возможность избежать поцелуя — избегала.

Почему? Мне всегда казалось, что поцелуй ближе к сердцу, чем все остальные действия в постели. А я не хотела, чтобы кто-то добрался до моего сердца.

Внезапный