Мне не стыдно

Ромашка ему поверила. И пусть она ещё шарахалась от прикосновений и отводила взгляд — она ему поверила.

Как мало человеку нужно для счастья, оказывается. Всего лишь чтобы ему поверили. Хотя, если уж быть честным, Мишин этой веры совсем не заслужил.

Ромашка просто всегда была доброй. Никогда не мстила ему по-настоящему, хотя пару раз пыталась, но это было настолько глупо, нелепо и по-детски… И никогда не жаловалась. Если преподаватели что-то и узнавали, то не от неё.

А с чего всё началось… Помнишь, Мишин?

«Помню».

Первое сентября, вручение студенческих билетов. И когда назвали фамилию Риты и она медленно пошла по проходу, шелестя винтажной юбкой и бренча кольцами-браслетами на запястье, Мишин застыл, не в силах дышать.

И волосы, медные волосы, заплетённые в толстую косу, и её вздёрнутый подбородок, и даже смешные большие очки — всё это просто убило его. Ромашка попала в него, как в мишень, сразила наповал.

А потом была математика. Семинар. И преподаватель вызвал Сергея к доске что-то решить, но решить он не смог.

— Кто-нибудь может решить? — недовольно спросил математик, и Рита подняла руку. Встала, подошла к доске и легко расправилась с примером. — Вот видите, Мишин, — продолжил математик. — Маленькая девочка, а умнее вас.

Ромашка вспыхнула от смущения, а Сергей — от злости.

На что конкретно он разозлился? Что Риту похвалили, а его поругали? Но при чём здесь была она? Нет, наверное, не на это.

«Маленькая девочка». Эта маленькая девочка ему душу, как половую тряпку, выкручивала, и Мишин мстил ей за это, как мог. Глупый, какой же глупый он был…

Спрятал однажды её очки, которые Ромашка на столе оставила. Она сразу же к нему пошла, встала перед ним и попросила отдать ей очки.

— А с чего ты взяла, что это я? — фыркнул он.

— Больше некому.

— Да ладно? Чуть что — сразу я! Не брал я твои очочки, сдались они мне.

— Не брал? — протянула Рита растерянно. — А кто же тогда взял?

— Откуда я знаю?!

Ромашка отошла, села на место, огляделась по сторонам. Она действительно выглядела в этот момент как маленькая потерявшаяся в лесу девочка. А в лесу этом был один очень злой и глупый серый волк…

Сергея тогда что-то кольнуло, и он встал, приблизился к её парте.

— Ладно, я пошутил. У меня твои очки.

Рита поджала губы и вздёрнула подбородок.

— Отдай, Мишин.

Он ненавидел, когда она называла его по фамилии.

— Плохо просишь, морковка. Надо лучше просить.

— Лучше — это как? — возмущённый взгляд зелёных глаз.

— Ну… например, обнять. И сказать: «Серёжа, хороший мой, отдай очки».

Ромашка прищурилась и зло процедила:

— Обойдёшься, Мишин. Я лучше новые очки себе куплю.

И отвернулась.

Он хмыкнул и отошёл, думая, что Рита вскоре передумает. Нет, не передумала.

А очки он ей так и не вернул. Хотел положить на парту, но почему-то не решился «слабину показывать».

Эти очки долго лежали в ящике его письменного стола, и он часто натыкался на них, когда что-нибудь искал.

Но потом, при переезде в нынешнюю квартиру, они потерялись.

***

Моё настроение все выходные каталось на американских горках. То я ругала себя, на чём свет стоит, то впадала в апатию, то радостно думала: а вдруг всё будет хорошо?

Маман продолжала названивать с упрямством самого упрямого в мире барана. А я продолжала не брать трубку. Не знаю уж, чего она от меня хочет, но точно ничего хорошего.

В воскресенье я ходила в гости к Матвею, своему бывшему мужу. Он вполне успешно женился в тот год, когда я уехала во Францию, и теперь воспитывал очаровательную дочку. Мы с ним продолжали поддерживать хорошие отношения, мне безумно нравилась его жена (а про дочь вообще молчу!), так что в гостях я несколько оттаяла, расслабилась и даже съела два больших куска домашней «Праги».

Я никому не рассказывала, что у нас было с Матвеем, поэтому все знакомые считали, что это была страшная трагедия. Ещё бы — прожить почти десять лет вместе, детей не нажить и в итоге развестись! Ужас и кошмар.

Я не спешила никого переубеждать. Надя, жена Матвея, всё знала, а больше никто и не должен. И я страшно гордилась тем, что они попросили меня быть крёстной мамой для их маленькой дочки… Хоть какая-то радость от возвращения в Россию.

В общем, в понедельник я шла на работу немного в напряжном состоянии. Расстались мы с Мишиным вроде бы мирно, но вдруг он передумал быть паинькой?

Я пришла чуть раньше, и Вари на месте ещё не оказалось. Зато на моём рабочем столе лежал небольшой букетик из ромашек и белых тюльпанов.

Я занервничала. Сглотнула и огляделась по сторонам. Офис был почти пуст…

Осторожно протянула руку и взяла букет. Понюхала. Обычный запах, никакого перца.

А под букетом обнаружилась маленькая шоколадка, причём нераспечатанная, в заводской полиэтиленовой упаковке. А под ней — крошечная открыточка.

Открывать её было боязно, но я всё же решилась. Чуть вздрогнула, когда оттуда ни чернила не брызнули, ни летучая мышь не вылетела, и вчиталась в написанное.

«Ромашка, прости меня за всё. Особенно за выпускной.

С.М.

P.S. Специально взял шоколадку в полиэтилене — чтобы ты не сомневалась насчёт перца. Она с обычными орехами».

Я растерянно плюхнулась на стул, в одной руке сжимая букет и открытку, в другой — шоколадку. Потом обратила внимание, что у меня есть ещё одно приобретение — небольшая зелёная вазочка, уже наполненная водой. И в неё этот букет прекрасно влез…

Предусмотрительно…

Немного подумав, я осторожно открыла шоколадку. Выбросила полиэтилен, надорвала упаковку, отломила дольку, засунула себе в рот… Вкусно. И перца нет.

Внутри почему-то стало очень тепло. И светло. Будто бы там кто-то лампочку включил.

Я подняла голову… и вдруг обнаружила неподалёку Мишина. Он застыл в паре шагов от моей перегородки и с улыбкой наблюдал за тем, как я жую его шоколадку. С хорошей такой улыбкой, мягкой, как в пятницу, и понимающей.

И я тоже постаралась улыбнуться, хотя мне почему-то очень хотелось плакать.

Удивительно, но он как-то умудрился это заметить. Улыбка угасла, Мишин подошёл к перегородке, обогнул её и сел рядом со мной на корточки.

— Ну чего ты, Ромашка? Невкусно?

Я помотала головой.

— Букет не понравился?

Я снова помотала головой.

— А что же тогда?

Ну вот и как ему это объяснить? А он ждёт объяснений, во взгляде беспокойство… пытается подбодрить меня улыбкой, но она всё равно получается беспокойной.

И я выдавила из себя:

— Я не хочу тебя прощать.

Улыбка Мишина угасла. И я поспешила добавить:

— Не хочу. Но не могу.

И запнулась.

Он, конечно, ничего не понял.

— Ромашка, если ты не хочешь, не страшно. Я подожду.

— Нет, я… Я умом не хочу, а… Какими-то другими органами не могу не простить. Как так, а?

И тут я всё же не выдержала. Продолжала смотреть на Мишина, а у самой слёзы из глаз катились.

Я не всхлипывала, не рыдала, просто сидела — а по щекам текло. Как в дождь…

Сергей нахмурился, встал и огляделся. Не знаю, что он там увидел, но после этого он наклонился, сдёрнул меня с кресла и почти понёс в свой кабинет.

Почему я не испугалась? Понятия не имею. Я немного напряглась в его руках, но больше от неожиданности, чем от неприязни.

Зайдя к себе, Мишин поставил меня на ноги, закрыл дверь, а потом подошёл к своему столу, взял оттуда что-то и протянул мне.

Это были бумажные платочки.

— Держи. Плачь здесь, чтобы никто не видел.

Я нервно рассмеялась.

— Это так важно? Чтобы никто не видел?

— Ну если хочешь, можешь возвращаться, дверь я только прикрыл. Замка-то нет.

Я достала один платочек, промокнула им глаза. Плакать уже не хотелось.

— А у тебя есть зеркало? Мне бы посмотреть, что с тушью.

Сергей покачал головой, а потом сделал шаг вперёд и вгляделся в моё лицо.

— Вроде бы не потекла.

— Хорошо, — вздохнула я, почему-то сразу ему поверив. — Тогда я… пойду?

— Иди, конечно.

Я уже отвернулась и взялась за ручку двери, когда Мишин вдруг сказал — тихо, но очень сердечно:

— Спасибо, Ромашка.

И мне опять захотелось плакать.

17

***

Через неделю у Юрьевского родился сын, и вся фирма моментально встала на уши. Самому Максу было ни до чего, он носился счастливый, с сияющими глазами, и чуть ли не в столы врезался. Сотрудники, видя, в каком состоянии пребывает генеральный директор, совершенно расслабились, только поминутно поздравляли Юрьевского, и друг друга, и снова Юрьевского.

Короче говоря, дурдом.

Работать в таком кошмаре было тяжело. Но Мишин всё-таки умудрялся это делать, при этом ещё и постоянно тюкая сотрудников. Лучше всех справлялась Рита, но она всегда умела сосредотачиваться, несмотря на хаос вокруг. И одного придурка-однокурсника.

Скрипя сердцем, как старая несмазанная телега, Сергей оставил Ромашку в покое. Больше не покупал ей ни букетиков, ни шоколадок. Конечно, хотелось купить и подарить, но это значило бы уже нечто иное, нежели просто «прости меня за всё». А Мишин не мог себе этого позволить. Крис там вовсю выбирала платье, кольца, составляла программу свадьбы… И он останавливался на пути к цветочному, закрывал глаза, разворачивался — и шёл в офис с пустыми руками.

В прошлый раз было слишком рано. А теперь слишком поздно.

.

В тот понедельник шёл дождь и в воздухе начало пахнуть осенью. Мишин сразу понял, что грядут какие-то перемены или неприятности.

Когда он ехал на работу, позвонила Крис. Долго восторженно щебетала в трубку, что нашла самое лучшее на свете платье в интернете, а сегодня вечером помчится на примерку.

— Серж, давай со мной! — умоляла она Мишина.

— С тобой? Котёнок, но жениху же нельзя видеть платье до свадьбы.

«По правде говоря, и не хочется…»

— Ерунда! — надулась Кристина. — Если очень хочется, то можно!

«Вот именно», — подумал Сергей, хмыкнув. Вот именно, что совершенно не хочется. Но Крис так на него насела, что пришлось согласиться.

И только он явился в офис, сел за свой стол и погрузился в очередной проект, как раздался звонок стационарного телефона.

— Сергей, вас с Ритой Раковой вызывает Максим Иванович, — меланхолично пропела в трубку Вика, секретарь генерального.

— Сейчас?

— Конечно.

Их с Ритой, значит. Ну его-то ладно, а вот Рита Максу зачем понадобилась на приватную беседу?

Да ещё и эта её фамилия… Мишин не хотел даже самому себе признаваться в том, что она его дико бесила. Какая такая Ракова? Какой такой Раков посмел прикасаться к его Ромашке?..

«Окстись, придурок! Она такая же твоя, как и Юрьевского, например».

Умом это, конечно, было понятно. Но только умом, и больше ничем. Все остальные органы бунтовали.

В дверях приёмной Макса Сергей столкнулся с Ритой. Она слегка округлила глаза.

— Что случилось?

— Понятия не имею, — ответил он честно. — Не переживай, думаю, ничего страшного. Сейчас узнаем.

С того дня, как Мишин извинился перед Ромашкой, она как будто немного расслабилась. Не до конца, конечно, но Сергей иногда замечал в ней проблески неосознанного доверия. В такие моменты хотелось плясать и было обидно, что он не может позволить себе большего.

Когда они вошли в кабинет Юрьевского, тот сидел за столом и рассматривал какие-то документы, которые лежали прямо перед ним. Поднял голову, улыбнулся, и Мишин слегка напрягся: он хорошо знал эту Максову улыбку. Именно с такой улыбкой Юрьевский обычно говорил, что взял очередной не слишком выгодный заказ.

— Очень рад видеть вас обоих, — сказал генеральный, и Сергей сразу понял: точно, это оно. — Садитесь. Только, Рита, пожалуйста, больше не падайте! Я на всякий случай перед вашим приходом все кресла и стулья проверил — вроде сломанных не имеется.

Ромашка смущённо улыбнулась, опускаясь на один из стульев перед столом генерального. Рядом сел Мишин и слегка нахмурился, когда Рита едва заметно отодвинулась от него в сторону.

— Вы что-нибудь слышали о премии «Камелия»? — спросил Юрьевский, оглядывая подчинённых.

— Слышали, — хором, как пионеры, ответили оба. «Камелией» называлась премия, которую выдавали за успехи в создании рекламы.

— Прекрасно. Так вот, мне сейчас пришло письмо, что нам, возможно, и даже скорее всего, дадут эту самую «Камелию» по проекту, который вела Света.

— «Эдельвейс», что ли? — хмыкнул Мишин.

В конце прошлого года они со Светой убили кучу времени на масштабный проект рекламной компании для американской косметической фирмы «Эдельвейс». Реклама действительно получилась классная, так что неудивительно, если ей дадут «Камелию».

Вот только при чём тут они с Ромашкой?

— Да, «Эдельвейс», — продолжал между тем Юрьевский. — В пятницу награждение. В Сочи.

— Далеко забрались, — протянул Сергей. — Поближе не могли?

— Там каждый год разный город. У меня есть приглашение на двоих человек от фирмы, и я хочу, чтобы поехали вы с Ритой.

Ромашка застыла рядом с Мишиным, и он почти физически чувствовал исходящее от неё напряжение.

— Это престижно, во-первых, а во-вторых, там будет куча полезного нам народа, о котором мы с тобой, Сергей, отдельно поговорим. Оформляйте командировку так, чтобы быть там не позднее утра пятницы, а в понедельник явиться на работу. Два выходных дня прибавим к отпуску.

— Максим Иванович, — подала голос Рита, и он у неё слегка дрожал от возмущения, — я не понимаю, а при чём тут я? Я сотрудник новый, проект делала Света…

— Ну не пропадать же приглашению, — пожал плечами Юрьевский. Он казался совершенно спокойным, но взгляд его слегка заледенел. — Кроме того, повторюсь, там будет много полезных для фирмы людей. А в чём проблема? Вы не хотите ехать в командировку?

Рита еле слышно вздохнула.

— Да нет, всё в порядке. Конечно, я поеду, если это действительно нужно.

— Нужно, — кивнул Макс. — Что вы там будете делать, я Сергею подробно объясню. Всё, Рита, можете идти. А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

.

Когда Рита вышла, Мишин протянул:

— Штирлиц, значит… А вам, товарищ группенфюрер, я смотрю, весело. И не стыдно?

— Нет, — фыркнул Юрьевский. — Чего это мне должно быть стыдно?

— Того. Использовать сведения, добытые в результате пьяных душевных излияний друга, не есть гуд, как говорил когда-то Фил Грин*.

(*Фил Грин — американец, один из героев книги «Максималист».)

— Да ладно тебе, уж прям использовать. Подумаешь, командировка. Можно подумать, я тебя с Ритой на сутки закрываю в одной комнате, где есть только кровать.

Сергей выразительно посмотрел на Макса.

— Разве? А что, по-твоему, тогда вагон СВ, как не комната, в которой есть только кровать? И до Сочи ехать как раз сутки.

— Там две кровати, — уточнил Юрьевский, ухмыляясь.

— Спасибо, что сказал, а то я не в курсе. Может, Ромашка решит полететь на самолёте вместо поезда…

— Ромашка, значит… Интересно.

— Угу. У неё фамилия была такая — Ромашкина. Слушай, а как ты вообще догадался, что та самая девушка, о которой я нёс пьяный бред в ночь, когда родился твой сын, и есть Рита Ракова?

Макс посмотрел на Мишина почти с жалостью.

— Я похож на дебила? Нет, охотно верю, что в ту ночь я был похож, но теперь-то я трезвый. Ты называл её имя — Рита, это во-первых. Во-вторых, упоминал, что рыжая. И в-третьих, я заглянул в резюме Раковой и убедился, что она закончила тот же вуз, что и ты, и в тот же год. Многовато совпадений, тебе так не кажется?

— Да уж…

Мишин вздохнул, нахмурился, потёр ладонью лоб, словно пытаясь стереть морщинки.

— Ну и нафига?

— Что нафига? — не понял Макс.

— Нафига это надо. Я не спрашиваю, нафига это надо тебе лично. Ты мне хотя бы скажи, нафига это надо ВООБЩЕ.

— Если я тебе скажу, нафига это надо мне лично, ты меня, чего доброго, стулом пришибёшь. А вообще… ну так, ради очищения кармы.

— Чего-чего? Ага, я понял. Ты у нас теперь генеральный директор не рекламной фирмы, а клининговой. Чистка кармы, печени, мозгов… Что там ещё можно чистить?

— Всё, что хочешь, можно чистить. Ладно, Серёж, подурачились и хватит. Надо работать.

Мишин хмыкнул, ехидно прищурился, но всё же встал и направился к двери. И уже в дверях его застал ироничный комментарий Юрьевского:

— А насчёт чистки кармы ты всё-таки подумай. Говорят, помогает.

18

***

Из кабинета генерального я вышла в лёгком шоке. Или в тяжёлом. Даже не знаю, с чем лучше сравнивать.

Всё-таки одно дело — работать с Мишиным, и совсем другое — ездить вместе с ним в командировки. Это просто небо и земля. В офисе я его почти не вижу, иногда за весь день только пару-тройку раз мимо пройдёт, ну или в коридоре случайно столкнёмся.

А тут придётся с ним постоянно быть. Ехать вместе наверняка, жить в одной гостинице, на награждении тоже рядом сидеть.

Просто мечта для психотерапевта или невропатолога. «Как довести Риту Ромашкину до нервного срыва за пять дней». Сказать ей, что она поедет в командировку с Мишиным, и вот — готовое пособие для врачебного изучения.

Самой стыдно. Он же обещал, и я ему даже почти поверила. Но всё равно никак не могла отделаться от мысли, что это очередной извращённый розыгрыш.

— Что-то на тебе лица нет, Рит, — услышала я вдруг голос Вари. — Хочешь шоколадку?

— Нет, спасибо. Хотя… давай. Заем горе.

— Какое горе?

Шоколадка была горькой, как и моё горе. Удивительно, но Варя при всей своей весёлости и жизнерадостности обожала именно горький шоколад. Причём ела она его медленно, смакуя каждый кусочек.

— Командировку.

— А-а-а, — протянула Варя. — Да, это дело такое, не всегда приятное. Хотя Мишин меня никогда никуда не посылал, в основном Светка разъезжала, или сам Сергей. Ты одна поедешь? И куда?

— Нет, — шоколадка чуть не застряла в горле. — С Мишиным. В Сочи.

— Серьёзно? — Варя, в отличие от меня, пришла в восторг. — Вот здорово! Хотела бы я поехать вместе с Сергеем. И Сочи мне нравится. У меня там тётя живёт. И сестра двоюродная.

— Вот лучше бы тебя туда и отправили, — не удержалась я от смешка, но ответить соседка не успела — из приёмной генерального вышел Мишин и сразу целенаправленно пошёл к моему столу. Увидев, что я смотрю на него, кивнул в сторону своего кабинета — мол, пойдём ко мне, — развернулся и, подождав, пока я выползу из-за перегородки, зашагал к своему логову.

Там он усадил меня на стул, сам сел напротив и сказал:

— Рит, я понимаю, ехать тебе совсем не хочется, но раз партия сказала «надо», комсомол должен ответить «есть». Нам сейчас необходимо оформить командировку, но для этого я должен выяснить одну маленькую деталь. Ты что предпочитаешь — самолёт или поезд?

— Самолёт, конечно. В Сочи же сутки ехать. Самолётом быстрее.

— Хорошо. А я поеду на поезде.

— Почему? — удивилась я. Охота Мишину сутки трястить в замкнутом пространстве? Ладно бы ещё альтернативы не было…

— Терпеть не могу самолёты. А к поездам отношусь нормально. Высплюсь, книжку почитаю, в компьютерные игры на планшете поиграю… Почти отпуск.

Даже стыдно стало немного. Ведь я почувствовала колоссальное облегчение от того, что хотя бы туда и обратно поеду без Мишина.

Так что на этот раз невропатологи и психотерапевты останутся без хлеба.

***

Интересно, кто и когда придумал свадебное платье?

И почему именно белое, а не там красное, фиолетовое или серо-буро-козявчатое?

Примерно такие мысли занимали голову Сергея, страдающего от скуки в свадебном салоне, пока Крис восторженно визжала в примерочной кабинке. Продавщицы косились на него то с любопытством, то с недовольством — всё-таки не принято брать с собой на подобные «мероприятия» женихов. Но вот саму Крис это нисколько не смущало.

То платье, ради которого она ехала в этот салон, ей понравилось, но потом Кристина решила померить ещё одно… А потом ещё одно, и ещё, и ещё…

Сергей чувствовал себя Кроликом, у которого в гостях застрял Винни Пух. И он отсюда не выйдет, пока этот самый Винни Пух не перемерит всё, что висит на вешалках.

— Серж! — закричала из кабинки Крис. — Серж, подойди-и-и!

Ну вот. А он только-только начал пускать корни в это кресло.

Кристина стояла посреди примерочной, сияя лицом и распущенными чёрными волосами, и смотрелась в зеркало с диким восторгом. Мишин почему-то сразу вспомнил Веру — когда она выбирала свадебное платье, то вечно морщилась и повторяла, что выглядит всё это как погребальный саван.

У наряда Крис был облегающий верх, расшитый кружевом, и очень пышная юбка. И Сергей подумал, что если бы кукла Барби выходила замуж, она делала бы это непременно в таком платье.

Интересно, а какое платье было у его Ромашки?..

— Ну? Нравится? — спросила Кристина с придыханием, проводя ладонью от груди к бёдрам.

— Очень, котёнок. И сколько этот шедевр стоит?

Она назвала цену, и Мишин удивлённо кашлянул.

Интересно, за что такие деньги? За белый цвет, что ли?

— Прекрасно, котёнок. Берём или ты ещё поразвлекаешься?

Крис задумчиво поворачивалась то одним боком, то другим, словно искала между ними разницу.

— А оно меня не полнит?

— Нет, котёнок.

— Даже не знаю… Хочется чего-то волшебного… Ты как считаешь, это платье волшебное?

Сергей не желал обижать Крис, поэтому не стал говорить, что волшебное платье — это платье, из которого при ходьбе вылетают птички и бабочки.

— Конечно, детка. Волшебнее не бывает. Ты в нём восхитительна. И если мы его сейчас купим и поедем наконец домой, я покажу тебе, насколько ты восхитительна.

Глаза у Кристины возбуждённо заблестели.

— Покажешь?..

— Покажу, котёнок. И даже с твоими любимыми игрушками. Хочешь?

— Да…

— Тогда снимай и пойдём расплачиваться.

— Хорошо, — Крис облизнула губы, отвернулась к зеркалу и начала расстёгивать платье.

Прекрасно! Экзекуция закончена.

***

Всю неделю я готовилась к командировке с Мишиным. Но вечером в среду вдруг оказалось, что готовилась я недостаточно.

Командировку нам оформляла Вика, секретарь генерального. И она же вручала все документы, в том числе и билеты. И она же с совершенно невозмутимым лицом на голубом глазу протянула мне билет на поезд, в СВ-вагон.

Я даже потеряла дар речи.

— А… билетов на самолёт, что, не было?

— На какой самолёт? — безмятежно поинтересовалась Вика.

— Да на обычный. До Сочи. Я же хотела в самолёте ехать, а Мишин в поезде. Он тебе разве не сказал?

Вика задумалась, пожевала свеженакрашенными губами.

— Знаешь… может, и говорил… Я не помню. Понимаешь, у меня в понедельник ребёнок болел, температура была высокая, и я что-то была не совсем в адеквате. Извини, Рит. Попробовать поменять билеты?

Я вздохнула и покачала головой.

— Ладно уж. Поеду на поезде.

Я буквально час назад из интереса залезала в интернет, смотрела расписание полётов и видела, что билетов на нужный мне день уже не осталось. Ещё порадовалась, что Вика успела купить. Наивная…

Любопытно, а Мишин действительно ей говорил про самолёт, или просто типа забыл? Это как раз в его стиле — подобная пакость. А он тут совершенно ни при чём, Вика сама запамятовала.

Случись это пару недель назад, я бы так и решила. Но теперь я вдруг подумала — а как он мог узнать, что Вика забудет? Или подговорил её забыть? Нет, это какая-то глупость несусветная, теории заговоров на пустом месте.

«Ты меня демонизируешь» — так Мишин сказал тогда, в день своего рождения. Да, наверное, он был прав — демонизирую. Но лучше так, чем верить и каждый раз получать по голове за своё простодушие.

19

Когда я уже собиралась идти домой, прибежал Мишин. Посмотрел на меня вытаращенными глазами и воскликнул:

— Ромашка, честное слово, я говорил Вике про самолёт!

Варя, в этот момент пытающаяся что-то найти на своём заваленном столе, так и села. А я даже не сразу поняла, что её так смутило, привыкла, что Мишин меня Ромашкой зовёт.

— Ничего страшного, — тихо сказала я, опуская голову — почему-то этот его вытаращенный взгляд меня немного смущал. — Я от этого не умру. СВ же, не плацкарт.

— Да и от плацкарта люди не умирают, — кажется, Мишин расслабился. — Ездят же некоторые… Значит, ты… веришь мне?

Ну, я бы так не сказала. Я бы сказала: «Я не знаю, верить тебе или нет».

— Угу, — пробурчала тем не менее, и услышала, как Сергей выдохнул.

— Отлично. Тогда завтра полпервого встретимся на вокзале. Не забудь билеты и паспорт, а то нас в поезд не пропустят.

Варя хихикнула, Мишин ушёл, а я тяжело опустилась на стул, потёрла виски кончиками пальцев.