Слово на букву "H"

– Малышня, пора спать, а то вас черная собака сожрет.

Его приятели дружно загоготали.

– Очень страшно, – сыронизировал Сашка, тоже затормозив.

Ему, может, и не было страшно, но я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Сейчас как выскочит из-за угла и.… – продолжал тот же мотоциклист, делая театральную паузу.

И тут раздался оглушающий лай собаки.

Мотоциклисты снова захохотали, и Сашка засмеялся вместе с ними.

– Они просто аудиозапись на телефоне включили, – объяснила Маша, заметив, что Люська чуть не плакала.

Компания, вся еще заливаясь смехом, умчалась прочь, а я с досадой думал о том, почему людям так нравится издеваться над младшими.

– Я щас вам расскажу кое-что покруче, – сказала Маша через некоторое время, когда Люська немного успокоилась. – За железкой, на крайнем участке, жила пожилая пара – дед Михаил и баба Зина. Они были очень приветливыми, всегда угощали всех клубникой и смородиной.

Но осенью дед Михаил пропал. Говорили, что он ушёл в лес за грибами и не вернулся. Тело так и не нашли. Баба Зина после этого замкнулась в себе, перестала общаться с соседями и почти не выходила из дома. А потом начали происходить странные вещи. По ночам в окнах дачи загорался свет, хотя баба Зина давно переехала к дочери в город. Иногда местные слышали подозрительные звуки – будто кто-то ходит по участку, скрипит дверь сарая. Но когда люди решались проверить, там никого не было. Однажды компания подростков решила узнать, что происходит на заброшенной даче. Они пробрались через заросли травы и подошли к дому. Окна были заколочены, но в одном месте доска отошла. Ребята заглянули внутрь и увидели силуэт старика в старом ватнике. Он медленно шёл по комнате, будто искал что-то.

– Деда Миша? – прошептал один из ребят.

Фигура повернулась к окну, и подростки в ужасе бросились прочь.

– Это был призрак, – прыснул Сашка. – Дэн, твоя очередь.

Никаких дачных страшилок я не знал, поэтому рассказал, как отчаявшийся безработный отец, чтобы спасти болеющую дочь, участвует в реалити-шоу, скрываясь от профессиональных убийц1.

– Сам придумал? – спросил Сашка с восхищением.

– А то, – солгал я.

– Для Кинга ты неплохо сохранился, – усмехнулась Маша.

– Ты читала?

– Нет, фильм смотрела.

Мы еще немного поговорили с Машей. Кажется, я ей не совсем безразличен. И, обсуждая вымышленные ужастики, было не так жутко ехать по нашей глуши. Я даже начал гордиться собой.

Все было неплохо, пока Маша не сказала:

– Давайте через лес поедем, быстрее будет. И веселее.

В ее глазах мелькнул какой-то нездоровый огонек любительницы приключений.

Сашка, не раздумывая, согласился. Люська посмотрела на Машу широко раскрытыми глазами и только крепче обычного сжала руль велосипеда. Я сглотнул слюну.

Похоже, моего ответа никто не ждал. Не успел я опомниться, как Маша и Сашка уже свернули в лес.

– Нас подождите! – только и крикнул я.

– Неужто боишься? – спросила Маша, затормозив и оглянувшись через плечо в мою сторону.

– Еще чего.

Хотя паника поднималась в груди, будто теплая, липкая волна.

– Тогда погнали.

– Ха, сейчас маньяк как из кустов вылезет! – прикольнулся Сашка и сделал резкое движение в мою сторону.

Я вздрогнул и чуть не упал с велосипеда. Люська побелела.

– Придурок! – крикнул я. – Это вообще не смешно!

– Ладно, не кипятись, – усмехнулся он.

Мы петляли по лесным тропинкам минут сорок, периодически подпрыгивая на корнях. Грунтовка и редкие дома давно скрылись из вида. Тёмные очертания деревьев казались мне живыми.

Люська, боясь свалиться с велосипеда, то и дело вставала с него и шла пешком, а я лишь кричал ребятам, чтобы они нас подождали. Ждали. Но все равно наша поездка, похоже, уже ничего хорошего не предвещала.

– Кажется, мы по кругу ходим, – сказал Сашка, когда мы остановились у сосны, на стволе которой было написано: «Саша+Маша=сердечко».

Я поймал себя на мысли, что уже видел это народное творчество сегодня несколько раз.

– Если такой умный, сам говори, куда ехать, – вспылила Маша.

Но Сашка лишь недоуменно крутил головой во все стороны, пытаясь вспомнить правильную дорогу.

В прежние времена кто-нибудь из них обязательно бы прокомментировал эту надпись, ведь Саша и Маша – это и они, а не только герои сериала2. Но сейчас они оба как будто не обращали на это никакого внимания. Если испугался даже Сашка, то нам точно конец.

Вдруг из-за деревьев послышались тихие шорохи, будто кто-то крался поблизости. Хотя Сашка и Маша растерянно стояли перед нами и, похоже, начинали ссориться. Так что это точно не их дурацкие шуточки и выпады. Не в том они сейчас настроении, чтобы опять прикалываться. Должно быть, просто ветер.

Начался дождь. Земля под ногами стала скользкой, ветер забирался мне под куртку. Я достал из рюкзака белый дождевик и надел его на Люську, но она по-прежнему дрожала. Скорее от страха, наверное, чем от холода. Я обнял ее, но она все равно тряслась как осиновый листок.

И вдруг мы увидели её: чёрную собаку с желтыми глазами.

Глава 6. Виктор

«Однажды в воскресенье рано утром, когда первые робкие лучи солнца, словно золотые нити, начинали ткать узор на бескрайнем полотне поля, я пошёл гулять. Лучи нежно касались травы, пробуждая каждую былинку от ночного сна. Воздух был прозрачен и чист, и ничто не предвещало грозы.

Вскоре я встретил светловолосую девочку примерно моего возраста в розовом платье. Рядом с ней бегала такса.

– У тебя очень прелестная собачка, – сказал я, наблюдая за тем, как такса принесла девочке палочку.

Девочка одарила меня улыбкой.

– И ты тоже, – быстро добавил я и почувствовал, что спина взмокла от пота.

– Меня зовут Софи, – представилась девочка и кинула взгляд на собаку, убежавшую за очередной палочкой. – А её Герда.

– Виктор, – ответил я.

Повисла неловкая пауза. Последний раз я разговаривал с девочками ещё в начальной школе. Точнее: тогда мы не разговаривали с ними, а просто бегали и играли. Тогда всё было проще, а теперь…

– Меня так назвали в честь Виктора Гюго, – продолжил я, лишь бы о чём-нибудь говорить.

– А меня Софи в честь прабабушки, – ответила она.

– У тебя очень красивое платье, – набравшись смелости, я решился на комплимент.

Софи снова улыбнулась, а Герда стала с любопытством обнюхивать меня.

– Не бойся, она не кусается, – сказала Софи. – Можешь её погладить.

– Хорошо.

Я нагнулся к Герде и осторожно почесал её за ушами.

В то утро мы прогуляли несколько часов, и я впервые с момента смерти отца чувствовал себя счастливым. Герда радостно бегала вокруг нас, виляя хвостиком. Иногда мы кидали ей палочку, и она ненадолго терялась из вида в высокой, зачастую влажной от росы траве.

Мы почти ничего не узнали друг о друге и разговаривали немного, но у меня создалось такое ощущение, будто я знаю Софи всю жизнь».

Глава 7. Денис

Сначала я подумал, что это просто тень. Но тень не может быть чёрной в темноте. Это была собака. Огромная, чёрная, как сажа. Но для собаки она слишком большая. Существо стояло между деревьями и смотрело на нас. Его жёлтые глаза светились, словно луна. Неужели это та самая огромная псина, которая убивала всё живое и просыпалась только по ночам?

Во рту стало горько.

– Не двигайтесь, – прошептал нам Сашка, оказавшийся к собаке ближе всех.

Несколько минут, которые показались мне целым часом, собака изучала нас, а потом медленно развернулась и ушла в глубь леса, в противоположную от нас сторону. По-моему, она удалилась потому, что её позвала какая-то другая собака, стоявшая за ней. Такая же огромная, чёрная и мохнатая. Нет, не может этого быть.

Люська начала тихо всхлипывать. Я обнял её крепче прежнего, но руки мои дрожали, и я тоже хотел плакать. Сдерживался из последних сил.

– Валим отсюда, – сказал Сашка.

– А ты что, помнишь дорогу? – взбешённым шепотом спросила Маша.

Она застегнула молнию на куртке до самого подбородка, прячась в ней, как в панцире. Значит, Маша тоже заметила, что собака слишком странная?

– Я не помню, – честно признался я, хотя спрашивали не меня.

– Кто бы сомневался, – ответила Маша слегка дрожащим голосом, хотя она всегда казалась мне не робкого десятка.

Сашка свернул в противоположную от того места сторону, куда скрылась собака. Мы осторожно последовали за ним, прислушиваясь к тому, как дождь хлестал по листве. Казалось, больше никаких звуков не было.

Примерно через четверть часа Маша раздражённо фыркнула:

– По-моему, мы окончательно заблудились.

Сашка озадаченно промолчал, озираясь по сторонам.

– Надо выбираться к шоссе и затем вдоль него идти к дому, – сказал он вскоре, кинув взгляд в ту сторону, куда мы шли, скрываясь от собаки.

– Ты уверен, что шоссе там? – прошептала Маша, растерянно вглядываясь в темноту, освещаемую лишь тусклым светом фонарика.

– Да, – ответил Сашка, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

А я ничего не спрашивал, потому что окончательно заблудился. Я давно не слышал шума машин, но, скорее всего, просто потому, что ночью на той трассе обычно нет никакого движения.

Когда мы продолжили путь, я пытался убедить себя, что псина не причинит нам вреда. Может, она сама боялась людей, а мы надумали себе чёрт-те что? Может, хозяин над ней издевался, выбросил её из дома, а потому она теперь ко всем людям относилась с недоверием.

Примерно через полчаса дождь закончился, но до рассвета было как до Москвы пешком. Только редкие звёзды мерцали сквозь хвою, да ветер шелестел в вершинах, словно перешёптывался с самой ночью.

– Я устала, – заныла Люська, протирая красные сонные глаза.

Я взял Люськин велосипед, чтобы ей не приходилось везти его самой. Теперь я вёз свой велосипед правой рукой, а её – левой, но Люська всё равно с каждым шагом шла медленнее, будто засыпала на ходу.

– Давайте устроим привал, – предложила Маша, когда впереди замаячила небольшая полянка.

– Можно, – без особого восторга согласился Сашка.

Мы прижали велосипеды к стволам елей и сели на синие сидушки-карематы, которые Сашка достал из рюкзака. Кроме них он взял большую пачку чипсов и бутылку колы (несмотря на занятия спортом, он питался неправильно), а я – печенье и уже помытую черешню в пластиковом контейнере. Бабушка не разрешала есть нам всякую гадость. Мы иногда её не слушались, но сегодня у нас дома не нашлось ничего вредного, поэтому пришлось брать то, что было.

За перекусом время пошло быстрее. Маша и Сашка учились в одной школе и обсуждали общих знакомых. За их болтовнёй я даже на мгновение забыл о псине. Люська вскоре положила голову мне на плечо и задремала. Наверное, она действительно сильно вымоталась, бедняжка, раз уснула, несмотря на тёмный лес, окружавший нас со всех сторон. Не зря же считается, что детям по ночам надо спать. Я ужасный брат. И себя напугал, и Люську. Папа хотел, чтобы мы остались дома. Он понимал, что дома с нами ничего не случится, а я зачем-то пошел гулять. Ради каких-то глупых подростковых комплексов и желания выглядеть крутым и смелым.

– А ты зачем Люсю-то с собой взял? – тихо спросила Маша, чтобы не разбудить Люську.

– Она захотела, – ответил я.

– Чего-то как-то по ней непохоже, – ответила Маша.

– Она думала, что ей понравится.

– И что, предки её отпустили?

Врать было уже бессмысленно, хотя я и пытался сгладить острые углы. Сказал полуправду: бабушка попала в больницу с инсультом, поэтому мама поехала к ней, папа на работе, потому мы остались одни на даче и решили погулять, благо отпрашиваться ни у кого не надо. Если бы взрослые были здесь, нас бы никто никуда не отпустил.

– А вас что, прямо на ночь отпустили? – спросил я ни то с восхищением, ни то с ужасом.

С одной стороны меня бесило, что бабушка вечно гнала меня домой в девять вечера, а то и раньше, будто мне пять лет; с другой – гулять совсем ночью я и сам не мечтал. Да, я трус. Уж извините.

– Я сказала, что иду на шашлыки к Грачёвой, у неё и заночую, – ответила Маша.

– И что, они поверили? – удивился я.

– Лгать надо редко, тогда это не вызовет подозрений, – объяснила она будто со знанием дела.

– А я сказал, что иду к тебе, – сказал Сашка, посмотрев на меня.

– Мог бы предупредить, а то вдруг они позвонили бы мне и спросили, – ответил я.

– Да расслабься ты, – отмахнулся Сашка.

Ну и ну. Значит, до утра нас точно не хватятся. Папа более чем уверен, что мы носа из дома не высунем. Мама и бабушка думают, что папа давно с нами. И мы все втроём спим крепким сном. Близкие ребят тоже считают, что те в безопасности. Шикарно. Нечего сказать. Казалось, страх впитался в кости, стал фоном, на котором теперь существовало всё остальное. Лишь бы рассвело как можно скорее и в лесу появился кто-нибудь, кто внушал бы доверие и показал бы нам дорогу.

– Может, предкам вашим позвоним? – неуверенно предложил я.

– Связи нет, – сказал Сашка, подняв повыше телефон, который всё ещё использовал как фонарик. – Да не парься ты.

Я посмотрел на свой сотовый, будто на последний лучик надежды: у меня тоже ничего не ловило, да и зарядка почти закончилась. Маша мобильник оставила дома.

Лес будто сжимался вокруг нас, становился плотнее и глуше.

Через какое-то время Маша спросила, какие ещё антиутопии я читал, и между нами снова завязался разговор. Не признание в любви, конечно, но хоть что-то. Значит, я для неё не совсем пустое место. Сашка ничего не читал, поэтому почувствовал себя третьим лишним. А может, заревновал.

Он угрюмо молчал, хрустя чипсами, а затем, подойдя ко мне сзади, толкнул в бок.

– Что если собака вернётся и скажет: «Гав!» – зловеще прошептал он прямо в ухо и резко схватил меня за плечо.

От неожиданности я взвизгнул. Да, как девчонка.

Дёрнулся так, что разбудил Люську, всё ещё спавшую, прижавшись к моему другому плечу.

– Что?! – она резко села; глаза были широко раскрыты, влажные волосы прилипли к щеке. – Кто это?

– Всё нормально, – торопливо сказал я. – Сашка шутит. Как всегда.

– Я хочу домой! – заорала она.

Люська вдруг вскочила так резко, будто впала в истерику или не до конца проснулась и не понимала, где мы, и побежала вперёд, шлёпая по лужам. Так быстро, что я едва поспевал за ней.

– Куда ты?! – крикнул я на ходу.

По лицу меня хлестали ветки, мокрые и колючие, ноги скользили на влажной земле. Лишь каким-то чудом я не упал. Кажется, Сашка помчался за мной. По крайней мере я очень на это надеялся, ведь сзади я слышал чьё-то учащённое дыхание. Но я не оборачивался, боясь упустить Люську из виду, и не окликал его, чтобы не тратить силы, которые нужны для бега.

– Люсенька, остановись! – снова крикнул я, уже не особо рассчитывая на то, что она меня послушает.

Мы петляли между деревьями целую вечность. Моё сердце бешено колотилось. Бок закололо. Я и представить себе не мог, что Люська умеет так быстро бегать. В отличие от меня, у нее по физкультуре пятерка, но она же не учится в школе олимпийского резерва. Остановившись буквально на считанные секунды, чтобы чуть перевести дух, я заметил, что на моём кроссовке развязался шнурок. Проклятье! Испугавшись, что упаду, если не завяжу его, и что будет ещё хуже, я нагнулся, чтобы зашнуровать ботинок. Пока разбирался с ним, краем глаза заметил, что Люська, кажется, помчалась в сторону оврага, а затем она как будто исчезла. Словно земля её проглотила. Из-за деревьев, заслонявших мне обзор и темноты я толком не видел, что произошло.

Глава 8. Денис

За моей спиной послышались чьи-то шаги.

Сначала я решил, что это Сашка. Хотел окликнуть его, но в последний момент передумал: шаги были тяжёлые – не такие, как у него. Кто-то двигался, будто волоча ногу. И слишком медленно. Может, Сашка ударил ногу? Или сломал её? Но если бы он что-то сломал, он бы закричал от боли, и я бы это услышал. Не мог не услышать.

Я замер, боясь озираться по сторонам. От страха будто оцепенел, хотя умом понимал: надо держать ситуацию под контролем.

– Сашка? – выдавил я, наконец, хрипло, почти не веря, что это он.

В ответ – лишь молчание.

Вдруг что-то массивное прыгнуло на меня, сбив с ног. Я успел заметить только глаза – те самые, жёлтые, и разинутую пасть, огромную, полную слюны, брызгающей на меня, и отвратительно вонючих зубов. Это была она: чёрная, огромная, с клочьями мокрой шерсти, будто сгоревшей на концах, собака.

Она зарычала так угрожающе, что я осознал: умру. Сегодня. Прямо сейчас.

Всё произошло очень быстро. Я почувствовал, как когти и зубы этой твари впились мне в плечо. Боль была короткая, как вспышка. Завопив, я выронил телефон – он шлёпнулся в грязь, экран мигнул и погас. Меня затошнило, и перед глазами, помимо пасти псины, замелькали красные огни. Кажется, я потерял сознание.

***

Я очнулся, когда кто-то брызнул мне в лицо холодной водой. Открыв глаза, я увидел, что сидел, облокотившись о ствол сосны. Надо мной на корточках склонился Сашка с пластиковой бутылкой в руке, а рядом с ним стояла заплаканная Маша. Ее джинсы были испачканы. Псины поблизости не было. Плечо у меня вроде бы не болело.

– Чего ты орал как резаный? – спросила Маша дрожащим голосом, вытирая с лица слезы.

– Собака укусила… – прохрипел я, пытаясь подняться. Голова кружилась.

– Тебе это привиделось, – покачал головой Сашка.

Его лицо плыло у меня перед глазами.

– Люся куда-то исчезла, но мы упустили её… – виновато добавил он.

Я аккуратно коснулся рукой места, куда меня, кажется, укусила собака, но не почувствовал там никакого дискомфорта. Следов крови тоже не было. Я поднял плечо к лицу и тотчас сморщился, не учуяв ничего, кроме пота.

– Я зацепилась за ветку и упала. Саше пришлось вернуться за мной, и мы упустили Люсю из вида, – продолжила Маша. – Она как будто сквозь землю провалилась. – Или ее какой-то мужик в черной шубе схватил.

То есть не мне одному показалось, что Люсю поглотила сама земля? Не могло же нам двоим это привидеться? Но мужика я не видел.

– Никуда Люся не проваливалась, – возразил Сашка. – И мужика никакого точно не было. Она просто споткнулась и упала. И практически тогда же Маша, бежавшая за мной, тоже упала. Мне пришлось развернуться и вернуться к ней. Ты был ближе к Люсе, чем я. Я думал, что ты ей поможешь, но вместо этого ты сам тоже грохнулся в обморок на ровном месте…

Что за чёртовщина? Лица Сашки и Маши всё ещё периодически двоились у меня перед глазами, но я надеялся, что это от недосыпа и стресса. Я не мог сойти с ума. Меня не кусала собака, но Люська потерялась на самом деле. Лучше бы было наоборот…

Я попытался осмыслить услышанное.

– Вы слышали, как я кричал? Я же звал Сашку? – спросил я через некоторое время.

– Да, слышали, – подтвердила Маша, – но ты как будто не слышал нашего ответа.

– В общем, мы тоже упустили Люсю из вида. Но не злись – я не думал, что так будет. Прости, в общем. Найдём мы её, – обнадежил нас Сашка, ковыряя ногти.

Что я должен простить? Что моя младшая сестра в лучшем случае заблудится в лесу, а в худшем… в худшем её ждёт что-то страшнее смерти. Но я промолчал. Постепенно зрение становилось острее – значит, я не рехнулся окончательно. А Сашка же действительно просто прикалывался. Впрочем, как и всегда. Но сейчас точно не время ругаться.

– Люся, возможно, у оврага. Кажется, она упала там, – неуверенно предположил я.

– В милицию надо звонить, – ответила Маша, скрестив руки на груди. – Сами мы только ещё больше заплутаем.

– Мой мобильник почти разрядился, – с горечью признал Сашка.

– А мой упал и разбился, – добавил я, подняв с земли свой сотовый.

Экран – паутина трещин. Мёртвый камень.

– Надо самим её искать. Она не могла уйти далеко, – сказал Сашка и быстрым шагом пошел к оврагу, заросшему мхом.

– Нас подожди! – крикнула Маша сквозь слезы.

Мы поспешили за ним, не решаясь разбиться на группы. Но Люси там уже не было.

– Уйти? Ничего, что её кто-то похитил?! – Маша теперь орала и со всей силы колотила Сашку руками по лицу.

Будто это чем-то могло помочь.

Я выхватил Сашкин телефон и трусящимися руками набрал 112. Сначала ничего не происходило – никаких гудков, а затем экран потух и больше не включался. Мы оказались не только без связи, но и без фонарика.

– Чудесно! Теперь мы в полной темноте, – с раздражением крикнула Маша.

– Свет есть, – возразил Сашка, нагнувшись к рюкзаку и на ощупь достав оттуда фонарик, гораздо мощнее телефонного.

Жёлтый свет от него осветил заплаканное лицо Маши и шевелящиеся верхушки сосен и елей, которые, казалось, шептали нам что-то, чего мы понять не могли.

– А телефона у тебя запасного нет?! – с надрывом спросила Маша.

Сашка покачал головой и начал кричать имя Люси. В ответ – лишь молчание.

Время было упущено безвозвратно… Если бы мы с Машей не упали в самый ответственный момент, то Люся бы не потерялась.

– Зачем ты кричишь? Это бесполезно, – шикнула на него Маша через какое-то время, остановившись и сделав несколько глотков воды из бутылки.

– Можешь искать по-своему, – гаркнул он.

– Ее кто-то похитил, одетый в звериную шкуру! – заорала Маша и снова зарыдала. – У меня минус три, поэтому я толком ничего не разглядела.

– Не было там никакого маньяка, – возразил Сашка. – Зачем маньяку летом шуба?

Не было там никого. Не было ведь? Может, Маша и правда что-то перепутала?

Маша промолчала, скрестив руки на груди.

– Хватит уже болтать, лучше ищите и кричите имя Люси, – скомандовал Сашка.

Мы подчинились.

У меня снова развязались шнурки, но я не решился их завязывать – хотя теперь уже было всё равно. Естественно, практически сразу я споткнулся, упал и ушиб колено. К горлу подступала тошнота. Меня немного мутило; перед глазами периодически возникали какие-то черные точки. Хотя, кажется, Сашка и Маша их не видели.

Мне хотелось, чтобы это чудовище, если оно и в самом деле было, поглотило и нас, сожрало, не выплюнув даже косточек, чтобы не пришлось возвращаться домой без Люсеньки и как-то говорить родителям, что она пропала. Я этого не вынесу. Лучше уж пропасть вместе с ней. Раствориться в этой мгле навсегда. Но, похоже, чудовище охотилось только за маленькими девочками или за теми, кто ходил поодиночке.

От этих мыслей во рту становилось кисло. Не знаю, как я смогу жить с этим. Про чёртовы, невовремя развязавшиеся кроссовки я родителям никогда не расскажу – они мне этого никогда не простят. А бабушка? Вдруг она не выдержит такого удара.

Мы блуждали по лесу, как загнанные зверьки: хрустели ветки, под ногами вылетали клочья мха, ели тянулись к нам своими тёмно-зелёными «пальцами».

– Люся! – снова сорвалось с моего горла, но отвечало мне только эхо.

– Люсенька, ты где?! – кричал Сашка; голос его теперь иногда дрожал, как стекло перед падением.

Мы искали Люсеньку судорожно, слепо, на ощупь. Я шарил по кустам руками, словно пытаясь вытащить из них свою вину, будто она зацепилась там за сучья. В какой-то момент я потерял Машу из вида – видел перед собой лишь Сашкину спину. Наверное, она обогнала Сашку или куда-то свернула, желая поискать Люсеньку где-нибудь ещё.

Вдруг за раскидистой липой раздался какой-то шорох и чьи-то шаги. К шагам примешались всхлипывания. Кажется, какая-то девочка плакала в укромном уголке.

Глава 9. Виктор

«Я уже лежал в кровати, готовый ко сну, когда во входную дверь постучали. Мне стало нечем дышать. Кто мог прийти к нам в столь поздний час? Мы не ждем никаких гостей, тем более полуночников.

Пока я судорожно соображал, что лучше сделать и как объяснить то, что прячу в сундуке под кроватью запрещённую книгу, в дверь постучали ещё раз. В коридоре раздались шаги. Наверное, матушка пошла в прихожую. Через считанные секунды с лёгким скрипом дверь отворилась.

Может быть, если они постучали, а не стали врываться к нам силой, то ещё не всё потеряно и они ничего не знают? С бешено бьющимся сердцем я думал о том, что предпринять. Спрятаться под кроватью? Глупость. Тогда они точно решат, что я что-то скрываю, даже если раньше был вне всяких подозрений. Или в старом шкафу, стоявшем в углу моей комнаты? Но я там не помещусь.

Прыгнуть в окно? Переломаю, конечно, ноги, но как будто у меня есть выбор. А если разобьюсь насмерть? Нет, это не вариант. И если я буду прыгать, это привлечёт ненужное внимание к моей персоне.

Матушка шепотом разговаривала с кем-то, но голоса её собеседника я не узнал. Кажется, она говорила с каким-то мужчиной. Кажется, он был один. Наверное, если бы пришли они, она бы заплакала или запричитала. Значит, это не они?