Сквозь время

Я продолжала сидеть в тишине, мелодия стихла, постепенно сознание вернулось в реальность, и я заметила, что чего-то недоставало. Так и есть: дождь закончился и больше не стучал монотонно по стеклу. Я вышла из машины и направилась в больницу, в палату, где лежала моя милая Елена. По пути меня не оставляло чувство, что я слышу то самое произведение – ее ответное признание дедушке. Она смогла выразить свое чувство таким непревзойденным образом!

«Интересно, что почувствовал дедушка?» – подумала я и решила, что умру от любопытства, если не узнаю об этом. Вот и палата, дверь привычно распахнулась, и я вошла. Бабушка повернулась ко мне и приветливо улыбнулась, она выглядела гораздо лучше сегодня.

– Кира, милая, я заждалась!

– Прости, бабушка, если бы не дождь, я пришла бы раньше. Родители передавали тебе огромный привет и просили извинить, что не смогли приехать сегодня. Но они обязательно искупят вину и навестят тебя завтра.

– Ничего, я рада, что меня приехала проведать ты. Я смотрю, что дневник ты носишь при себе! – Удивленно воскликнула Елена, заметив под мышкой у меня знакомый кожаный переплет.

– Да, – призналась я, – ни на минуту не могу оторваться, так он меня заинтриговал!

– Жизнь – всегда интереснее и гораздо сложнее, чем о ней пишут. Я вижу по твоим глазам, что ты хочешь меня о чем-то спросить. Я слушаю тебя. – В который раз я удивилась ее проницательности. – Я прочитала о твоем признании, посвященном дедушке. Помнишь, когда он заговорил с тобой в саду…

– Да, я помню, – выдохнула Елена и закрыла глаза. В памяти сам собою возник тот момент, когда она услышала от него трепетные слова любви. – Неповторимое мгновение, мне тогда хотелось летать от счастья!

– И поэтому родилась такая музыка! – Подхватила я восторженно.

– Именно! Я просто не могла выразить это иначе, словами не передать таких переживаний! Он слушал молча, но выражение лица выдавало его эмоции. Его слова, произнесенные после стихания последнего аккорда… Для меня они стали превыше всех похвал. Он сказал, что я – ангел во плоти, он рисовал мой образ в своих мечтах! «Мои мечты о тебе стали явью, и я знаю, ради чего я живу! Ты помогла мне обрести смысл и цель моего существования!» – Эта его фраза до сих пор эхом звучит в моем сердце. Такие молодые мы оба были, такие романтичные. – Она засмеялась. – Нынешнее поколение не такое. – Посмотрев на меня, она виновато добавила: Не обижайся, девочка моя.

– Конечно, я не обижаюсь. Ты права, – мне стало как-то грустно от правдивости этого утверждения. Я вспомнила Дениса, наши с ним чувства были пресными в сравнении с Еленой и Алексеем. Не было волнения от предчувствия встречи, не хотелось писать и творить. Даже написанные стихи не подходили под наши отношения, во всяком случае, так мне казалось. Иногда он совершенно забывал о моем существовании. Подумать только, я ревновала его к работе!

Наука для него стала всем: любимой женщиной, подругой и советчиком, а я отошла на второй план. Не стоит сейчас об этом вспоминать, мне хотелось задержать ту частичку романтики, которой навеяны бабушкины воспоминания. Но внезапный укол зависти застал меня врасплох: почему у меня не так!

Словно прочитав мои мысли, Елена произнесла: «Кира, ты поймешь, что такое настоящее чувство, когда встретишь того единственного. Хотя, может, ты его уже встретила, но просто пытаешься уверить себя в обратном».

– Что? – Я не поняла ее намека. – Я не пытаюсь ни в чем себя уверить или разуверить! – Я надулась, словно обиженный ребенок.

– Просто присмотрись, и ты увидишь, ведь вспышка озарения у каждого происходит по-разному. Когда мы сидели тогда в саду, держась за руки, и слова были уже ни к чему, я вдруг увидела в нем свой идеал, который продолжала неосознанно искать, хотя он уже был рядом! Понимаешь, Кира!

– Не совсем, но, может, так и есть, во всяком случае, я не теряю надежды. Я готова ждать и не торопиться с выводами. – Я лукавила. Я никогда не умела ждать, уж такой я была, мне нужно было знать обо всем наперед. Даже книги я читала именно так: начало, середина и конец, а иногда просто конец. Насладиться романом или рассказом не удавалось из-за какой-то непостижимой торопливости. Поэтому сейчас я даже рада была, что Елена заставляет меня задуматься над таким сложным миром человеческих отношений, а то ведь я так и не смогу ощутить радость от жизни! Люди, которые умеют наслаждаться каждым прожитым моментом, своими ощущениями и эмоциями! У меня ни того, ни другого не получалось, но я заставлю себя измениться!

– Ну что, почитаешь мне? – прервала бабушка поток моих мыслей. – Где ты остановилась?

– Да, конечно, – рассеянно проговорила я и открыла на странице, где лежала закладка. – Пятнадцатое августа. Сегодня я иду знакомиться с его родителями. Боже, я так волнуюсь, вдруг я им не понравлюсь. – Прочла я и остановилась.

– Да, тогда выдался дождливый день, – продолжила Елена за меня, удивительно, как она помнила такие подробности, прошло уже более полувека. Но ее память хранила многие секреты. – Я весь день готовилась, мысленно произносила раз сто, не меньше, приветственную речь. Алеша вскользь упомянул как-то раз в разговоре, что его отец много путешествует по роду деятельности, а мама всюду его сопровождает. Мне так хотелось познакомиться с его близкими, я всегда представляла их себе удивительными людьми, глубоко мыслящими и очень начитанными. Его отец виделся мне человеком основательным, эдаким капитаном семейной бригантины, летящей, едва касаясь воды, на белоснежных, развевающихся парусах, за горизонт.

Его мама, напротив, представлялась мне такой утонченной и женственной; вот она стоит на палубе корабля-мечты вместе с отцом, и ветер играет в их волосах, а они уверенно смотрят вперед и видят вдали ясное небо их безоблачного будущего. Помню, Алексей засмеялся после моего живописного монолога и сказал, что я большая выдумщица. «Но ты же ничего мне о них не рассказываешь, вот и приходится рисовать их портреты вслепую», – возражала я, шутливо сердившись.

«Я преклоняюсь перед твоим умением видеть прекрасные черты, скрытые за отвратительной маской», – ответил он мне тогда и грустно улыбнулся. Я не понимала, отчего он так странно ведет себя; мне даже порой казалось, что он не жаждет знакомить меня с родителями, и лишь моя настойчивость заставляет его сделать это. Они ненадолго приехали проведать его, и я упросила моего любимого познакомить нас до их очередного отъезда. Он долго отмалчивался на все мои мольбы, но в конце концов согласился. Я так и не выведала, кем является его отец, где он работает, что вынужден так часто уезжать. Свое детство и юность Лешенька провел с бабушкой. С ней он решил меня познакомить уже после моего возвращения с турне. На самом деле, сначала он хотел, чтобы я встретилась с его бабушкой, а уж потом с родителями, но судьба все распланировала по-другому. – Елена замолчала, и я, затаив дыхание, ожидала продолжения. Спустя какое-то время, словно собираясь с мыслями, она продолжила: Вечером, точно в назначенный час, мой милый заехал за мной, и мы отправились на ужин с его родителями. – По тому, как она говорила, было видно, что ей не приносило радости вспоминать об этом.

– Тебе они не понравились? – осторожно поинтересовалась я.

– Как тебе сказать, Кира. Скорее я не понравилась им, – ответила бабушка. – Но такое случается, что родители остаются недовольны выбором своего ребенка. Его маму звали Элеонора Сергеевна; ее жесты и поведение выказывали женщину с утонченными манерами, способную, как это говорят, преподнести себя в обществе. Она прекрасно знала себе цену, и те, кто не соответствовал ее представлению об утонченном мире богемы, не удостаивались даже ее взгляда, не то что внимания. Она ясно давала понять таким изгоям, что общение с ними является ниже ее достоинства.

– Она дала тебе это понять?! – не поверила я.

– Именно. Я видела, что Лешу передернуло от ее циничного замечания в адрес моих родителей. Он не мог найти себе места и все время порывался уйти, но легким кивком головы я дала ему понять, что все хорошо и волноваться не о чем. Но ты бы знала, чего мне стоило сохранять «железное» спокойствие.

– А что же его отец?

– А что он? Он молчал и предоставлял возможность вести «светскую беседу» своей второй половине. Лишь изредка поглядывал на нее, но даже если и осуждал, то не осмелился высказать замечание вслух.

– Хм, да уж…

– Я не виню их, но я в душе была рада, что мне не придется часто их видеть. А главное, я впервые в жизни возблагодарила судьбу за то, что воспитанием Алексея занималась бабушка, а не его мать, иначе, возможно, наши пути не пересеклись бы. Или пересеклись, но ненадолго, – усмехнулась бабушка. – Потом он часто извинялся за черствость своих родителей. А я каждый раз уверяла, что его вины в этом нет, но в душе радовалась, что моим родным не придется перенести такое унижение! Не будь так, нам пришлось бы, наверняка, расстаться, и хотя мои домашние любили Алешу, но они могли изменить мнение после встречи с его родителями.

– А как же свадьба? Его родителей на ней не было? – удивилась я.

– Нет, отец Леши, как выяснилось на том злополучном ужине, служил дипломатом, поэтому долг для него оказался превыше всего, да и не очень они жаждали этой свадьбы. Они ограничились подарком. Для меня важнее было присутствие его бабушки. Но о встрече с ней я тебе еще расскажу, – пообещала Елена. – Так вот, с неприятным осадком покинула я их дом в тот вечер. Лешенька очень переживал по этому поводу. Но я уверила его, что все в порядке, и мне нисколько не обидно. «Все прошло замечательно», – лгала я ему. На деле, стоило мне перешагнуть порог своей комнаты, как я зарылась в подушку и проплакала полночи. Перед своими родителями я тоже исполнила роль стойкого оловянного солдатика, насколько хватило сил. Мама, как мне показалось, что-то заподозрила, но расспрашивать не решилась. В некотором роде я даже радовалась своему отъезду, чтобы мысли прояснились, обиды забылись. По возвращении я уже буду сильно скучать и ждать с нетерпением нашей встречи. Такой настрой помог мне перенести разлуку и «не висеть» ежеминутно на телефоне, – засмеялась бабушка.

– А как вы расстались в аэропорту? – не унималась я.

– О, я всю жилетку залила ему слезами, а поскольку слезы на этом не закончились, то досталось и маме с отцом. Но они держались «молодцом». Сама не понимаю сейчас, что было так плакать, ведь мы практически не расставались, всего-то на пару недель. Мелочи по сравнению с вечностью. Я иной раз думаю, что бег жизни нам видится таким скоротечным именно из-за нас самих. Мы ускоряем его, порой нарочно, а иногда необдуманно, потому что не можем в полной мере оценить его неповторимость!

– Может и так… – рассеянно отозвалась я.

Мне бег жизни не казался столь уж быстротечным, наверное, из-за юности. Я отгоняла от себя раздумья о неуклонной старости, мне хотелось продлить свою молодость, пресекая любые поползновения на разговоры о возрасте или неумолимой дряхлости тела. А сейчас я видела в речи Елены именно такие нотки. Это интуитивно заставляло меня возвести высоченную стену, отгородив свое сознание от восприятия неизбежности. Я изо всех сил стремилась задержаться в этом прекрасном возрасте полета фантазии, когда можно без груза проблем одухотворенно парить в розовых мечтах на кружевных крыльях беспечности. – Мы остановились на самолете… – перевела я разговор в нейтральное русло.

– И турне, – подтвердила бабушка, внимательно поглядев на меня, – нам повезло выступать в Вигмор-Холл, уютном маленьком концертном зале, построенном еще в 1901 году. Как жеманно заметил Амбросов, этот зал был одним из лучших в Лондоне, ведь на его веку выпало повидать многих музыкантов и теноров, поэтому нам представилась великая честь выступить именно здесь.

Я не спорила, ибо не имела возможности сравнить; вообще, я легко верила в чистоту людских помыслов и речей. Впоследствии, зал действительно очень впечатлил меня, может, из-за того, что меня во время поездки все впечатляло, это же был мой первый выезд за границу. А может, из-за отсутствия опыта, сравнивать было не с чем, и я внимала всему с широко открытым ртом и глазами и каждый раз боялась, что мне в рот залетит муха.

Турне дало мне шанс увидеть разную культуру и историю появления той или иной страны, но неизменно душа звала домой, тоска по родным не проходила. Хотелось поделиться с ними своими впечатлениями, радостью от искусно исполненного произведения, чтобы они разделили мой успех. Но мне приходилось довольствоваться лишь своими коллегами по выступлениям, с которыми мы вечером иногда выбирались посмотреть окрестности. Я мало что запомнила, по большей части, наш автобусный тур и только один Лондонский концертный зал. Видимо, остальные залы не произвели на меня какого-либо впечатления. Трудно сказать… Когда, наконец, наступил день нашего возвращения, для меня настал истинный момент счастья! Я весь день просто сияла от удовольствия, предвкушая встречу с родителями и Алексеем, пока, наконец, снова не увидела их всех в аэропорту. Лешенька, мои родители, и даже Таисия Кирилловна – все встречали меня. Вот это был сюрприз! Тогда Лев Амбросов подарил мне первую запись моего концерта. Он настаивал на продолжении нашего сотрудничества, пытаясь перевести деловые отношения в иное русло, но со мной этот номер не прошел! Все мои мысли были заняты лишь моим милым Лешенькой, и никакой Амбросов не смог бы затмить его! Я объяснила ему это сразу же, чтобы избежать недосказанности и ложных иллюзий на мой счет. А я умела ставить людей на место! – Бабушка сказала это таким решительным голосом, что не оставляло никаких сомнений. Внезапно она продолжила: – Этого не описать словами! Не успела я вернуться домой, как девчонки закатили вечеринку в честь моего возвращения. Все готовилось втайне от меня, но мне проболтался кто-то из друзей. Твой дедушка потом выпытывал, кто открыл мне страшную тайну, но я молчала, как партизан. Катя, Сицилия, Лиза и Соня, с группой поддержки потрудились на славу, праздник вышел шикарный, я даже не ожидала такого грандиозного веселья. И тем более в мою честь. – Елена на мгновение замолчала. Я смотрела на бабушку и не решалась прервать возникшей паузы. Также внезапно Елена вышла из оцепенения и задала неожиданный вопрос: А Денис работает все там же?

– Да, – неуверенно ответила я, – А причем тут он и его работа?

– Кажется, это «Футура» производит лекарство, изобретенное твоим дедушкой, правильно? – продолжила Елена, игнорируя мой вопрос.

– Да, он там сейчас работает над проектом по созданию искусственного интеллекта, точно не знаю, но что-то с клетками и ДНК, у них первые испытания неудачно прошли. А почему ты спрашиваешь? – Не унималась я.

– Неудачно, значит, говоришь, – затягивала с ответом Елена. – Когда-то твой отец продал право на выпуск лекарства, что изобрел твой дедушка, корпорации, получив возможность постоянного дохода от патента и двадцать процентов акций «Футуры».

А ведь много лет назад не было никакой корпорации, а лишь дышала на ладан маленькая фирма по производству витаминов. Тогда-то туда и пришел работать твой дедушка, он проводил исследования сразу в нескольких областях науки, подняв престиж компании, а также вытребовал у руководства лабораторию. Ведь раньше ее просто не существовало, а сейчас аж целых три, если мне не изменяет память.

– Уже пять, бабушка, – поправила я Елену. – Четвертую присоединили к корпорации в результате слияния в прошлом году, а пятую создали месяца три назад. Так мне Денис сказал.

– Уже пять, – повторила Елена и покачала головой. – «Футура» стала могущественной, она начинает навязывать людям свои правила. Кругом только и делают, что говорят о вечной молодости, да жизни до ста, а то и больше, лет. А их девиз: мы создаем здоровье для вас и ваших детей. Как можно создать здоровье! Нажиться на этом, другое дело.

– Почему ты так говоришь? На сегодняшний день корпорация это наша возможность избавиться от многих болезней, в том числе и врожденных. Столько детей страдают недугами, а в лабораториях «Футуры» создается возможность спасти или продлить их жизни.

– Я думаю, не от болезней нужно избавляться, а стоит задуматься, откуда они появились и к чему приведут нас. Я была против сделки с продажей права на выпуск лекарства «Футуре», но Игорь не послушал меня. Конечно, ему предложили один из лучших на тот момент вариантов, чтобы он мог вести праздную жизнь за игрой в гольф по воскресеньям. «Отличная сделка, – усмехнулась Елена, – надеюсь, Денис окажется прозорливее твоего отца. Кстати, что он думает о своем проекте?»

– Ну, как он говорит, а он так любит говорить о своей работе, ее важности для будущего человечества, – Я услышала нотки обиды в своем голосе и поспешила изменить тон. – Так вот, по его словам, создание «искусственного» человека уже не за горами, но поскольку клонирование запрещено, то отследить процесс мыслительной активности сейчас невозможно в том объеме, который требуется для исследования. Им приходится создавать нейронные связи, или что-то подобное, не имея шанса видеть живой человеческий мозг в действии. То, что было собрано в ходе наблюдений за деятельностью разных областей мозга сотен тысяч людей, лишь иголка в стоге сена, поэтому оставляет много нерешенных дилемм.

– Дилемм, говоришь. – Елена поморщилась, – главная дилемма для любого ныне живущего – это возможность достойно прожить отведенное время на земле и ни о чем не сожалеть, когда придет час проститься с земным бытием.

– Да, но Елена, представь, если бы сейчас тебе дали шанс жить вечно, полностью обновили твое тело…

– А зачем? Все, что я для себя в этой жизни планировала, уже реализовано. Наступает новый век, где мне не найти своего места, я не хочу жить вечно.

– Но ты бы могла столько еще сделать…

– Детка, поверь мне, в грядущем не будет ничего хорошего, пока мы сами не переосмыслим свои жизненные ценности. А игры в «великого создателя» приведут нас лишь к разочарованию и, может, даже гибели. Все эти опыты по созданию биологических машин, вечной молодости и прочей чепухи, в конечном счете, принесут человеку только горе.

– Но ведь, благодаря науке, ты выжила. – Я не разделяла мнение бабушки относительно одних лишь бед и несчастий от века технологий, почему она так скептически настроена. Если бы не лекарство, изобретенное дедом, она не сидела бы здесь и сейчас, не разговаривала бы со мной, да и вообще не увидела бы нас с Ларисой! – Мне все время хотелось узнать, как дедушка получил состав лекарства?

– Он не говорил мне, да я, впрочем, не спрашивала. Хотя, однажды я заметила, как он нервничал, записывая формулу, и все время глядел в микроскоп. На вопрос, что он изучает, он ответил, что исследует мою кровь.

– Твою кровь? – Я нахмурилась. – Но ведь он сам ввел тебе сыворотку, может, он изучал изменения в клетках твоей крови?

– Возможно, что так, но после своего исцеления я уже больше не страдала от недуга. Разумеется, я благодарна ему за вакцину и свое спасение, но не все лекарства создаются во благо, дитя. Я хочу показать тебе то, что приближается и неотвратимо поглотит тебя, Дениса, частично твоих родителей и полностью твоих детей и внуков. Оглядись вокруг, всюду стоят сканеры и камеры движения, ты, даже входя в больницу, уже полностью идентифицирована, за твоим передвижением неусыпно следят. Они наперед знают, куда ты пойдешь, где тебя найти. Разве это жизнь?

– Не знаю, а собственно, что здесь такого, – Я искренне недоумевала.

– Кира, я понимаю, ты – представитель современного общества, и твое мировоззрение – это неотъемлемая его часть. Но знаешь что, я не стану тебя переубеждать, я лишь хочу указать тебе на то, что было раньше и что будет после нас. – Подытожила Елена, неосознанно влияя на мою дальнейшую судьбу. – Спустя пару месяцев после вечеринки я впервые почувствовала недомогание, но списала это на перелет и акклиматизацию после долгого турне. Леша тогда насторожился, как практикующий врач, он уже сталкивался с болезнями и видел смерть. Поэтому он незамедлительно пытался назначить мне кучу каких-то анализов и тщательных обследований. Но я все не находила времени на свое здоровье. Сама понимаешь, молодость требует динамики, мы все время спешим жить и успеть максимум за минимум времени.

– Это точно, – согласно кивнула я. Это картина моей жизни, все время бежала, торопилась и опаздывала.

– Но, однажды все изменилось. – Елена склонила голову на грудь и тяжело вздохнула, – все изменилось, почти так же как сейчас, когда я поняла, что у меня больше нет времени, и я не успею то, что так тщательно планировала. Судьба распорядилась иначе. Мое тело меня подвело, – грустно улыбнулась она, – оно устало раньше, чем душа. И мне ничего не оставалось, как смириться и прожить отведенные мгновенья так, чтобы не было мучительно горько за оставшиеся нетронутыми мечты, которые так хотелось претворить в жизнь. Но твой дедушка не согласился с диагнозом. Помню как сейчас, я играла свой известный вальс, не было свободных мест, на первом ряду неизменно присутствовали мои родители и мой милый Лешенька с бабушкой. Мне удалось завершить последний аккорд, но выдержать, когда закроют занавес, не удалось, я рухнула на пол, прямо на сцене. Сама не понимаю: в глазах вдруг потемнело, и я провалилась в темноту. Очнулась уже в больнице. Рядом стоял Алеша, вид у него был еще бледнее, чем у меня. Затем масса анализов, постоянный постельный режим, которые совсем меня вымотали. Тогда, на рубеже семидесятых и восьмидесятых лейкемия могла лечиться лишь стандартным набором средств: химиотерапия и лекарства. У меня обнаружили хроническую форму, а значит, запущенную, ведь я не обращала внимания на постоянную усталость, относя ее на свой плотный график концертов и учебы. Но после потери сознания все и обнаружилось. Алексей просто рвал на себе волосы и сетовал на свою слепоту, что сразу не потребовал у меня пройти анализы. Родители стойко переносили все заключения врачей, но лишь в моем присутствии, судя по заплаканным маминым глазам. Я поняла, что для меня это смертельный приговор, я подписалась в бессилии повлиять на свою жизнь. Мне оставалось готовиться к неизбежному исходу.

– Боже, не представляю, как можно жить дальше, узнав о таком?! – прошептала я.

– Ты права, абсолютно никак. Но впадать в истерику, рвать на себе остатки волос после химиотерапии, знаешь, тоже не выход из положения, поэтому я решила отвлечься или даже забыть о скорой смерти, поджидающей меня, и посвятить тот краткий миг, отпущенного мне времени, себе и своим родным людям. Наступила зима, и бабушка Леши пригласила нас к себе погостить. Я с радостью согласилась. И в начале января, после встречи Нового года, мы отправились в ее усадьбу, так она называла свой загородный дом. Представляешь, стоило нам съехать с главной дороги, как я оказалась в сказке, если не считать того, что мы ехали на машине, а не на санях. Кругом плотные белоснежные сугробы, снег не тронут ни сапогами человека, ни колесами машины, не считая дорогу, по которой мы добирались до ее дома. Кое-где я заметила следы то ли лося, а может, лошади. Лес весь заснежен, ели стояли так величественно под белым покрывалом снега, их пушистые лапы лишь иногда легко подрагивали, когда неосторожно вспорхнет птица, слегка осыпая снег. Ни ветерка, ни шороха, тишина и покой. «Вот, где нет лишней суеты и беспокойной жизни города, где настоящее умиротворение и легкость», – подумала я тогда. Мне вдруг так захотелось передать это состояние в музыке, стало даже интересно, получится ли написать нотами покой и тишину умиротворенного леса. Когда мы подъехали к дому Ирины Тимофеевны, я просто не могла не восхититься гармоничным сочетанием заснеженного леса и дома, прямо копии усадьбы Тургенева, с резными ставнями и крыльцом. Сама Ирина Тимофеевна в платье и пуховом платке, какие носили еще в старину, выглядела как барыня из той же эпохи.

– Усадьба, подобно Тургеневской, как интересно! – Я относила этого писателя к своим любимым, но возможность узнать его произведения мне подарила бабушка, которая собирала старинные книги. У нас дома библиотека занимала целую комнату, и в ней хранились тома разных изданий и даже редчайшие рукописные сочинения. Елена строжайше запретила отцу заменять бумажные издания электронными вариантами; по ее мнению, читать книгу в переплете гораздо большее удовольствие, нежели смотреть на буквы на экране монитора. «Книга», – всегда говорила она, – «это источник не только знания, но и истории! Так приятно вдыхать аромат старых книг, если, конечно, они не отсырели от неправильного хранения». Поэтому в библиотеке были созданы идеальные условия содержания бесценной сокровищницы истории.

– Да, именно. А представь себе, что этого всего не существует. Нет книг, нет музыки, а самое трагичное то, что нет леса, зимы или лета, осени, ни весны. Судя по тому, что вижу я сейчас, именно к такому исходу мир и придет…

– Отчего ты так скептически настроена против прогресса? – Я недоумевала, ведь в ее словах не было смысла.