Записки молодой ведьмы

— Потому что меня сегодня пригласили в гости. Будет пара симпатичных ребят. Ты со мной пойдёшь, конечно.

— Очень тонкий ход, Лера. — Я усмехнулась. — Ты сначала зовёшь, а потом уточняешь, когда я свободна.

— Виа, я вообще-то ещё сплю, — пробормотала она, наливая воду в кофеварку. — Вчера у шефа день рождения был.

— И как?

— Да как… — она потянулась. — Выпили, повеселились, а потом захотелось продолжения банкета.

— Ну-у, ясно.

— Тебе кофе в кипяток добавлять?

— Что? — я не выдержала и рассмеялась.

— Ну а что? — улыбнулась она. — Я имела в виду — сахар добавить.

Мы засмеялись обе. Вот за это я её и любила — можно было смеяться до слёз из-за любой ерунды. Мы понимали друг друга с полуслова, даже когда смысла в словах не было.

Я выпила кофе, приняла душ, переоделась и поехала по делам. День пролетел незаметно — словно кто-то сжал время в ладонь. Он был короткий, насыщенный, и, к счастью, закончился на три часа раньше обычного.

Когда я вышла из здания, зазвонил телефон.

Номер незнакомый.

— Алло?

— Виана, здравствуйте. Это Алексей. Мы с вами ехали сегодня в поезде.

Я застыла. Внутри всё будто споткнулось.

— Да, я поняла. Здравствуйте, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я сегодня утром звонил на ваш номер, помните?

— Помню.

— Я просто сейчас свободен, могу показать вам город, если вы не заняты.

— В смысле… показать? — растерялась я.

— В смысле — приглашаю вас прогуляться.

“Прогуляться.” Простое слово, а сердце — бац! — и ушло в пятки.

— А! — выдохнула я.

Это всё, что смогла сказать. Первый раз в жизни нормальное приглашение — и я отвечаю «а!». Прекрасно.

— Я не понял, вы согласны?

— Ну… да, наверное.

И, как назло, в этот момент я вдруг улыбнулась. Так по-глупому, по-человечески. Потому что внутри всё дрогнуло — где-то между смущением и тихой радостью.

— Наверное? Вы заняты?

Ах, точно! Я же обещала Лерке с ней пойти. А теперь — и ей «да», и этому — тоже «да». Лерка, конечно, выкрутится: она с любыми двумя парнями справится, заговорит, рассмешит, да и без меня будет центром внимания. А я там — как всегда, зажата, будто стул подо мной скрипит громче всех.

А тут — настоящее свидание. Прогулка по столице с красивым, уверенным мужчиной, который явно не просто, так позвонил. И ведь позвонил по телефону, который я ему даже не давала! Я, пожалуй, позвоню Лерке и гордо скажу, что не смогу — у меня свидание.

Вот как всё быстро перевернулось: утром он был хамом, а теперь — «красивый молодой мужчина».

— Так что, Виана, вы согласны?

— Да, да, согласна.

— Куда мне за вами заехать?

— Я сейчас на улице Сторовойтова, 12.

— А где это?

— Ну… недалеко от торгового центра «Глобус».

— А ещё ориентиры?

— Вы же местный, или нет?

— Местный. Просто мы, местные, всегда хуже знаем свой город, чем приезжие.

— Напротив моего дома — кафе или ресторан «Венеция».

— Ладно, по карте посмотрю, перезвоню через пять минут.

— Хорошо.

Пока он разбирался с навигатором, я уже искала в телефоне Лерку. Хотелось скорее похвастаться.

— Дорогая, привет!

— Виа, ты уже освободилась?

— Да. Только вот… я сегодня с тобой не пойду.

— Давай бросай свои комплексы! Там нормальные ребята, будет весело. Никто тебя не укусит.

— Нет, ты не поняла. Я занята вечером. Меня на свидание пригласили.

— Что?! Кто?

— Мы вместе ехали в поезде. Я тогда телефон потеряла, он помог найти. А сегодня позвонил.

— Блин, Виа… сосед какой-то, незнакомый мужик! Ты серьёзно? Меня меняешь на непонятно кого?

— Лер, я не тебя меняю — я твоих кавалеров меняю. Они же все твои, а мне там что делать? Смотреть, как они между собой меряются остроумием ради тебя? Мне просто… хочется пойти с ним. Он мне понравился.

— Ладно, чёрт с тобой. Только скинь мне его номер, мало ли кто он. И звони время от времени. А если не понравится — приезжай к нам. Договорились?

— Договорились.

Я стояла у торгового центра, чувствуя, как ветер играет подолом пальто, и не знала, куда себя деть. Может, позвонить ему? Но стоило подумать — телефон уже зазвонил.

— Я нашёл, как ехать к тебе, но буду только через тридцать минут.

— Может, я куда-то подъеду? Неохота стоять у дверей.

— Тогда иди в кафе напротив. Закажи что-нибудь.

— Хорошо, хотя, судя по фасаду, мне там, может, и на кофе не хватит.

Он засмеялся — легко, по-доброму, без надменности.

— Не волнуйся, я потом всё оплачу.

— Нет-нет, я не об этом…

— Иди, заказывай, — сказал он, почти игриво.

Я вздохнула. Ну что ж, пора идти навстречу и новой встрече, и собственным страхам.

Перешла дорогу, подошла к дверям «Венеции» — и замерла.

Кафе оказалось вовсе не «венецианским» — скорее, современным театром цвета.

Жёлтые стены, белые столы с красными салфетками, глянцевый пол, зеркальный гардероб, будто портал в другой зал.

На стенах — картины и крошечные полочки с сувенирами: всё вместе выглядело как калейдоскоп света и деталей.

Официанты — в ярко-красной форме с белыми передниками, будто персонажи из старого мюзикла.

И что удивительно — ни капли высокомерия. Меня встретила приветливая девушка, спросила, одна ли я, и, услышав, что вдвоём, проводила к столику у окна, отделённому лёгкой ширмой.

Меню оказалось не таким пугающим, как я ожидала. Цены — даже доступные.

Я листала страницы и вдруг ощутила лёгкость: могу позволить себе и ужин, и маленькое удовольствие.

Бокал красного вина, мороженое с карамелью, капучино — идеальное трио для ожидания.

Когда принесли вино, в большом прозрачном бокале на тонкой ножке, оно засветилось в луче лампы, как жидкий закат.

Я взяла его в руки и улыбнулась.

Может быть, сегодня всё действительно изменится.

Цвет вина был насыщенный, густой — почти как вишнёвый компот в бабушкином бокале. Когда я чуть наклонила бокал, вино мягко поползло по стенкам, оставив розоватый след, похожий на отпечаток заката.

Я сделала глоток — и кисло-сладкий вкус скользнул по языку, словно лёгкая мелодия, уходя всё глубже, оставляя за собой тепло и ленивое послевкусие.

Я потягивала вино, наслаждаясь редким моментом покоя, пока не принесли мороженое. Холодное, с карамельной тягучестью — я ела медленно, как будто боялась разрушить волшебство вечера. Успела съесть половину, когда вдруг…

— Виана? — прозвучал голос за спиной.

Я обернулась. Алексей стоял рядом, с красной розой в руке. От неожиданности и от его улыбки внутри что-то дрогнуло. Всё было как из старого фильма — случайное знакомство, встреча, цветок, и это ощущение, будто за окном кто-то специально включает романтический свет.

Он выглядел ослепительно: высокий, стройный, с тёплой улыбкой и уверенным взглядом.

И роза — такая яркая, будто краски заката на лепестках. В тот момент всё вокруг казалось красивым: он, кафе, я, даже красные салфетки на столах. Наверное, кто-то действительно надел на меня розовые очки.

— Привет ещё раз. Это тебе, — сказал он и протянул розу.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как щёки наполняются теплом. — Кстати, здесь вполне нормальные цены, я смогу сама заплатить за кофе.

Он усмехнулся.

— Это хорошо, но когда я приглашаю девушку, привык платить сам. Раз цены нормальные — может, закажем что-нибудь посерьёзнее, чем кофе?

Он поманил официантку, взял меню и сел напротив. Его взгляд на мгновение задержался на моих волосах — внимательный, почти задумчивый. Улыбнулся, потом посмотрел в окно, будто обдумывал что-то своё. Я не знала, что значит эта пауза, но она показалась странно трогательной.

— Что будешь есть? — спросил он, не отрываясь от меню.

— Даже не знаю. Я уже ем мороженое, думаю, ничего не хочу.

— У тебя такой нежный аппетит, что его можно перебить ложкой мороженого?

— Просто я не особо голодная.

— Хорошо, тогда закажем по салату. А я себе ещё горячее возьму. Ты вино допьёшь?

— Пожалуй, да.

Мы заказали. Мне быстро принесли второй бокал, и я отодвинула мороженое в сторону — пусть подтает, как мои сомнения.

Разговор тек легко. Он говорил о себе просто, без попытки впечатлить.

У него был свой магазин компьютерной техники, ещё один — онлайн. Ему тридцать два.

Есть младший брат — шестнадцатилетний оболтус, как он сам сказал, но любимый. Родители на пенсии, и он с нежностью о них говорил, с тем тоном, в котором слышится настоящая семья.

Он любит баню и охоту. Много работает, называет себя трудоголиком, но при этом светился, когда рассказывал о путешествиях и друзьях.

Мы смеялись над историями из жизни — простыми, почти детскими.

Он пару раз снова сказал, что ему нравятся мои волосы, и я смущённо отвела взгляд, не зная, куда деть руки.

Время бежало, как песок в стекле: тихо, незаметно, но неумолимо.

Когда принесли счёт, вечер казался уже тёплым и прожитым.

Он предложил:

— Поехали покатаемся?

Я, конечно, согласилась. С ним было легко, будто мы давно знакомы.

Мы ехали куда-то — я не запоминала улиц, просто слушала его, смеялась и смотрела на огни за окном. Всё вокруг расплывалось, как фон за движущейся каруселью.

Так, наверное, чувствует себя ребёнок на ярмарке — музыка, огни, плавное кружение, и хочется, чтобы это не кончалось.

Он подвёз меня к дому Леры, вышел, поцеловал легко, почти невесомо, в губы.

— Я бы хотел увидеть тебя завтра. Ты не против?

— Я… не знаю. Подумать надо, — сказала я, смеясь.

— Подумай. Я позвоню завтра, а ты скажешь своё «да» или «нет», хорошо?

— Хорошо.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

В квартиру к Лере я вошла как лампочка — вся светилась, и, кажется, даже грелась изнутри.

Лера уже была дома и, увидев меня, подняла бровь:

— Ну, подруга, ты даёшь. Я уже волноваться начала! Капец, ты довольная.

— Ой, Лерка! — я закружилась на месте. — Он такой классный! Неужели я встретила своего принца?

— Принца, говоришь? Ну, давай, выкладывай — что ж он за чудо такое?

Я пересказала ей весь вечер — от первого бокала до последнего взгляда.

Лера слушала, усмехаясь, потом вздохнула:

— Виа, ну не улетай пока в облака. Конечно, классно, что он тебе понравился, но не строй замки, пока не видишь, что под ними. Посмотри на него повнимательнее. Хотя, — она хмыкнула, — по тебе видно, что уже поздно.

— Поздно, — сказала я, улыбаясь.

И, хотя я легла спать, уснуть долго не могла.

А когда всё-таки заснула — снился мне только он.

Утром я летела на работу, будто на крыльях. Воздух был прозрачный и пах свободой, а в голове — только одна мысль: я влюбилась. Пусть рано, пусть безумно — но ведь в книгах пишут про такое не зря. Наверное, это и есть оно, то самое чудо, которого ждёшь всю жизнь, не веря, но всё равно надеясь.

Это чувство было, как ток под кожей: от одного воспоминания о нём голова кружилась, как после глотка вина. Всё вокруг будто стало мягким и нереальным — улицы, люди, даже шум машин. Всё отступило, оставив в центре моего мира только его — с его руками, глазами, голосом. Я хотела, чтобы он просто держал меня крепко, как будто я — что-то хрупкое и редкое, что нельзя потерять. Чтобы сказал: «Я всю жизнь ждал тебя», а я бы просто молчала и улыбалась, чувствуя, как под его ладонью бьётся моё сердце — уже не моё, а общее.

Он казался мне телохранителем и душехранителем, тем, кто оберегает не тело, а свет внутри. Ради него я могла бы всё — прыгнуть, бросить, раствориться. Мне казалось, что так и нужно — ведь любовь это и есть полное отдавание себя. Разве можно жить без этого? Без того, от чего сердце бьётся не ради еды и денег, а ради счастья.

День тянулся бесконечно. Вокруг — скучные голоса, серые мониторы, а я ждала. Только одного — его звонка. И когда после обеда зазвонил телефон, мир снова ожил. Он пригласил меня гулять.

Вечером мы встретились — на нейтральной территории, как будто это была сцена, где всё могло начаться заново. Мы смеялись, ели мороженое, катались на лодке, и я всё время ловила себя на мысли, что дышу слишком быстро, будто боюсь вдохнуть без него. Когда он поцеловал меня у Леркиного дома, я едва не растворилась в этом поцелуе — таком нежном, таком обещающем.

Но внутри, под всеми этими фейерверками, где-то в глубине было что-то тихое и тревожное. Ему, кажется, было просто хорошо. А мне — слишком. Я была вся из света, пульса и восторга, а он — ровный, спокойный. Я будто ребёнок, который радуется каждому взгляду, каждой мелочи, а он — взрослый, которому нужно больше, глубже, необычнее. Может, это просто моя неуверенность. А может, я почувствовала то, чего не хотела видеть.

Вечером я снова болтала с Леркой, вся в огне, вся в чувствах. Она смеялась и слушала, как всегда. Сказала: «Слишком красиво. Так не бывает». А я протирала свои розовые очки, чтобы они, не дай бог, не потускнели. Я просто хотела верить. Легла пораньше — чтобы быстрее наступило завтра.

Он приехал за мной на машине. Вёз к себе. Я догадывалась, к чему всё идёт, но не боялась — наоборот, чувствовала странное спокойствие, словно плыла по течению. Его квартира была аккуратной, но холодной, без следов жизни. Как будто он тут гость. Стены не знали его запаха.

Мы пили шампанское, и я старалась не замечать эту пустоту вокруг. Музыка играла тихо, и когда он пригласил меня на танец, я шагнула к нему — как в туман. Он поднял меня на руки, закружил, и я почувствовала, как всё во мне растворяется, как теряется грань между мной и им. Я смеялась, цепляясь за его шею, чувствуя, как тело становится лёгким, как дыхание смешивается с его дыханием.

А потом — поцелуй. Нежный, едва ощутимый, будто проба. Потом — глубже, сильнее. Сердце забилось так, что я не могла стоять. Внутри всё звенело — от восторга, от страха, от желания. И я вдруг поняла: если сейчас он отпустит, я упаду. Не потому что кружится голова, а потому что я уже не умею стоять без него. Сам по себе из меня вышел легкий стон блаженства от чувства свободы и рая, в котором, мне казалось, я нахожусь. Мы целовались страстно, долго, наши языки сплетались и расплетались. Он быстро снял с меня блузку, расстегнул лифчик и начал ласкать грудь, но я бы не назвала его нежным, движение его были резки, но от этого я еще больше улетала. Он снял с меня юбку и сразу же трусики. Взял меня под руки и понес на стол. Посадил на стол, раздвинул ноги и начал медленно-медленно целовать внутреннюю часть моих бедер, низ живота, лобок. Обходя вокруг главного места. Все это было так блаженно и так неописуемо желанно, но так хотелось, чтобы его язык пошел туда. Я больше не могла сидеть на столе, я легла, мое тело дрожало и двигалось практически в такт его движениям. И вот он поцеловал меня туда, потом еще и еще раз, потом начал посасывать мой клитор, гладя руками бедра, внутри, снаружи. Я готова умереть, прямо сейчас, мне так хорошо, как не было ни разу в жизни, мне не хочется открывать глаза, не хочется думать ни о чем, кроме того места, которое сейчас целует этот мужчина, я чувствую, как в нем горячо и какое оно мокрое. И, о, боже, он засунул туда палец, сначала один, проводя им по кругу моего влагалища, он достал его и провел им по клитору, потом снова, только резче, засунул два пальца и тоже начал водить ими по кругу, второй рукой он начал сильно тереть мой клитор, вот оно потрясающее чувство жжения, все внутри сжимается в один большой комок и кажется, что центр всей вселенной именно там, где его пальцы, что ничего в жизни лучше не бывает, и испытав все это, дальше можно не жить, потому что, все самое прекрасное ты уже испытал. Я закричала, схватила руками стол, так сильно как могла, он замедлился и начал дуть туда, на живот, наклонился и поцеловал мой сосок. Потом он расстегнул и снял брюки, снял трусы и носки, снял футболку. Поднял меня в положение сидя и вошел в меня своим членом. Я снова застонала, я держусь за его плечи, стараясь не поцарапать. Я еле удерживаюсь в сидячем положении, мое тело все колотится, и силы покидают меня, мне очень хочется лечь, но я терплю. Я обхватываю его ногами, выше ягодиц, так чтобы не мешать его движениям. Двигался он медленно, наслаждаясь каждым моментом. Сначала мне хотелось, чтобы он делал это быстро, но спустя некоторое время я поняла, в чем прелесть его медлительности. Я ощущала нежное трение его члена о стенки моего влагалища, от чего нарастало возбуждение. Там так горячо, томное чувство ощутить тот всплеск наслаждения, которое, перед этим я испытывала. Он начал двигаться быстрее, обхватил мои бедра, своими большими руками, так сильно, что мне стало немного больно, но от этой боли стало еще приятнее, я чувствовала, как сильно он хочет обладать мной, и с какой страстью делает это. Я держала его за шею двумя руками, мне хотелось просто прирасти к нему в этот момент, чтобы сладость эта никогда не кончалась. Вдруг, он схватил одной рукой меня за волосы и наклонил голову в сторону, я как будто очнулась и вышла из его чар, мне было больно, он силой поцеловал меня, так резко засунул язык мне в рот и так глубоко, что в голове у меня возникла только одна мысль, что это не язык, а член. Он просто трахал меня своим языком. Находясь в некотором шоке, я сначала упиралась руками ему в грудь, пытаясь кричать, но все что у меня получалось это издавать стон, от которого он, похоже, возбуждался еще больше. От всех моих движений - сопротивлений, он начинал делать мне еще больнее. Весь этот процесс, напоминавший насилие, начал мне нравиться, меня охватила страсть, в этот момент, мне захотелось разорвать его на мелкие кусочки. Я что силы начала вырываться, и кричать. Он отклонил мою голову в сторону, чтобы видеть мое лицо, мне стало еще больнее, но я уже не чувствовала ее так остро как в первые минуты. Я кричала, била его руками в грудь. Я просто потеряла голову, попала в какое-то другое измерение, я не такая, я другая, я не могу так себя вести, что он сделал со мной.

- Да, сучка, да. Закричал он и резко оттолкнул меня, так сильно, что я упала на стол. А мне на живот начала брызгать жидкость, теплая и слизкая.

О, боже, я ни разу в жизни не испытывали ничего подобного, мое тело все колотилось, меня вывернули на изнанку, я только что забыла про скромность, замкнутость, приличия. О том, что я могла громко кричать, и что это мог кто-то услышать. Я не могла себе представить, что такой секс может мне понравиться. Оскорбления, боль и, даже, я бы сказала унижение. Голая, дрожащая, изможденная я лежала на столе, с раздвинутыми ногами и руками в разные стороны. Мне очень хотелось спать, мне хотелось оказаться сейчас в кровати, чтобы меня укрыли одеялом и мой сон продолжался только уже более спокойно. Он подошел с полотенцем, и аккуратно начал вытирать мой живот, его вытирания больше были похожи на продолжающиеся ласки. Он делал это нежно, немного надавливая в интимных местах. Было очень приятно, только все было более осознанно. Живот стал сухим, и он остановился.

- Виана, ты живая?

- Да… — еле выдавила я из себя, ощущая, как голос трясётся, словно натянутая струна.

- Иди полежи на диван, там будет удобнее.

- Я… не могу встать…

- Давай, я помогу.

Он осторожно поднял меня на руки и перенёс на диван. Вдруг всё вокруг расплылось в мягкой, почти осязаемой тишине, как будто сама комната обняла меня. Сердце билось бешено, но вместе с тем появилось ощущение блаженной защищённости — как если бы кто-то вложил меня в теплый кокон.

- Только не засыпай, скоро нам нужно идти.

- Как «скоро»? — я подняла голову, пытаясь разглядеть его лицо. Он сидел в кресле, задумчивый, взгляд спрятан, словно за плотной дымкой.

- Мне нужно на встречу, у меня дела.

- Какие дела? Ты ведь не говорил…

- Зачем? — голос его был ровным, спокойным, почти безэмоциональным. — Тебе завтра рано на поезд, нужно выспаться. Такси вызову.

Словно ножом, холодным и тонким лезвием, прошла тревога. Использовал ли он меня? Или это просто дела, важные дела? Сердце сжималось, а разум пытался убедить себя: «Не включай истеричку, Виа. Всё хорошо».

Я поднялась с дивана и пошла в душ. Душ спровоцировал тихие слезы, которые тут же смыло водой. Я старалась сдерживаться, искусственно, но убедительно улыбаясь. Актриса, которая знает, как скрыть бурю внутри.

Пыталась шутить, но молчание, которое обвило комнату, было как холодный ветер, пробегавший по коже. Он собирал бокалы, одевался, двигаясь с непоколебимой сдержанностью. Внутри всё сжималось — я горела, а он оставался прохладным, как стекло окна, отражая пламя и тепло свечи в комнате.

Когда мы подошли к двери, он внезапно обнял меня, тихо, почти беззвучно, и поцеловал, глядя в глаза:

- Зайка, мне было очень хорошо, ты супер.

Сердце подпрыгнуло, и внутри возникла смесь облегчения и тревоги. Я хотела услышать что-то в этом роде или подобное: обещание, заботу, признание, но вместо этого — ровная, тихая фраза. В глазах мелькнула растерянность: хочется обнять и удержать момент, но слова застряли в горле.

Мы сели в такси. Я скромно поцеловала его на прощание, пытаясь сдержать то тепло, которое испытывала к нему, и которое ускользало сквозь пальцы, буквально, с каждой секундой.

- Спасибо… мне тоже было хорошо, пока.

- Пока, — и больше ничего.

Пустота накрыла меня, словно тёплое одеяло сорвали с плеч. Слезы катились сами, без спроса, и каждая капля резала сердце — унижение, тревога и обида переплелись в клубок, который давил грудь. Моя самооценка, только недавно чуть приподнявшаяся, была снова втоптана в грязь, и я чувствовала себя, как девочка, поверившая в сказку, которая вдруг стала жестокой реальностью.

Когда он наконец взял трубку на третий звонок, голос был холоден: женат, «не устраивай бабских истерик», «не требуй объяснений». Всё, что я считала особенным, оказалось иллюзией. Влюблённость, которая казалась лёгкой, волнующей, вдруг превратилась в боль, которая давила на грудь, раздувала тревогу, колола холодом в сердце.

Шесть месяцев горечи, несказанных слов, несостоявшихся разговоров. Разрывающая обида и злость. Теряющая силы гордость. Огромное желание забыть всё, стать холодной, ледяной, недоступной

ВЕДЬМА

Был март. Холодный, неровный, с остатками снега, уже не белого, а грязного, впитанного в серую землю. Работалось вяло. Всё, что раньше приносило радость, теперь казалось бессмысленным и тяжёлым. Коллектив будто специально искал способ сделать мне больно. Я устала. Хотелось хоть какого-то всплеска, ощущения, что живу.

Вечером, после ужина, я вышла прогуляться — просто подышать перед сном. Было около семи, уже стемнело. Улицы пустели, в воздухе стояла тишина. Мне нравилось это спокойствие — редкий покой, когда слышишь только собственные шаги.

И вдруг я заметила девушку. Она шла навстречу — медленно, почти плавно. Несмотря на темноту, её было видно отчётливо, будто свет исходил изнутри. Рыжая шубка, длинная чёрная юбка — всё старомодное, словно из другой эпохи. Волосы — густые, чёрные, кудрявые. А глаза… зелёные, сверкающие, живые, как изумруды под светом фонаря. Она улыбалась. В её взгляде было что-то такое, от чего невозможно было отвести глаза.

Мы поравнялись.

— Привет, — сказала она.

— Здравствуйте.

— Пошли со мной.

— Куда?

— А тебе не всё ли равно?

— Я вас не знаю.

— Думаешь, мне нельзя доверять?

Её голос звучал мягко, но в нём было что-то властное. И вдруг я ощутила — хочу пойти. Не могу не пойти.

— Можно, — ответила я.

— Тогда пошли.

Она взяла меня за руку. Кожа холодная, но гладкая, почти шёлковая. Её пальцы сжали мои, и я подчинилась. Мы пошли обратно по улице, молча. Всё происходящее казалось таинством, в котором я — лишь часть обряда. Она светилась, как свеча, и свет этот освещал дорогу.

Потом я услышала ветер. Посмотрела вверх — и небо вдруг стало другим: глубокое, синее, с прожилками серого и алыми нитями, словно небесные сосуды. Деревья мерно покачивались, ветви отливали серебром. Мы не шли — мы словно плыли. В голове лёгкое головокружение, странное опьянение.

Мы вошли в парк. Девушка отпустила мою руку и пошла вперёд. Шаг её стал быстрее, она почти растворялась в тенях.

— Осторожно! Там яма! — услышала я её голос.

Но слишком поздно — я споткнулась и упала.

Подняла голову — и замерла. Передо мной расстилалась поляна. Всё вокруг зелёное, живое, сочное. Трава — густая, деревья в листве, как в июле. А небо — наоборот: тёмное, почти чёрное, без единого оттенка другого цвета. В центре — костёр. Вокруг него танцевали девушки, около дюжины. Все — красивые, босые, в белых рубашках до колен. Волосы — чёрные и рыжие, кудрявые, глаза — сияющие, зелёные, как лес после дождя.

Я стояла на коленях, не веря в происходящее. Девушка, что привела меня, подошла. Теперь и на ней была белая рубашка.