До Реми: Спящая Искра

Но этого не произошло, а душить собственную гордость Полин была не готова. По крайней мере, пока. А что касается Жюли, то она хоть и не вступила ни с кем в конфликт, все равно предпочла дистанцироваться — позиция между двух огней ей была не по сердцу. И, будучи человеком практичным, девушка предпочла занять сторону той подруги, которая не покинет ее в ближайшем будущем. Фифи. «Я не знаю, что между вами произошло. Но не заставляй меня выбирать, Полин», — заявила как-то раз она и... все равно сделала выбор.

Но все же час пробил — день отъезда в театр приблизился вплотную. Наутро двум юным балеринам, на которых указал перст мадам удачи, надлежало сесть в школьную повозку и отправиться в ближайший город. А там пересесть в дилижанс до самой столицы. В блистательный Валанж! А пока Фифи и Розетта собирали вещи под щебетание однокашниц — комната номер 6 встречала воскресный вечер. Неожиданно раздался восторженный писк Розетты. Она вывалила на свою кровать все нехитрое имущество и пыталась запихнуть в старый сундук пожелтевшие отрезы кружева.

— Полин, как думаешь, в столице носят ажурные манжеты? — Розетта сияла так ярко, что на нее было больно смотреть. — Бабушка пишет, что я теперь — гордость нашего прихода!

Фифи с силой захлопнула свой шкафчик, и звук удара дерева о дерево прозвучал как выстрел. Она не уделила внимания Розетте, лишь бросила взгляд на Полин — тяжелый и мрачный.

— Ой, чуть не забыла! — спохватилась Розетта и принялась шуршать какими-то бумагами. Нащупав маленький сверток, который иная обитальница спальни приняла бы за скомканный лист бумаги для кормления огня в очаге, балерина прижала его к груди и вздохнула с облегчением. — Фух, слава Мирру, нашла! Амулет с листком падуба. Бабушка заговорила — она у меня умеет колдовать! Хочешь взглянуть?

Полин не очень-то интересовалась такими вещами, но решила проявить вежливость и приблизилась к своей будущей попутчице. Та принялась разворачивать сверток, и это действо напоминало очистку луковицы от шелухи — девушка снимала слой серой бумаги за слоем. Наконец остался шарик размером с грецкий орех, из которого Розетта выудила ничем не примечательный кожаный мешочек на шнурке. И тут же надела его на шею.

— Он защищает от всякого дурного глаза, — пояснила она. — А у тебя есть амулет?

К счастью, отвечать Полин не пришлось. В этот момент дверь распахнулась. Лиана, потная и запыхавшаяся, вкатилась в комнату:

— Девочки... Мадам велит всем спуститься в холл. У нее для вас объявление. Письмо пришло от герцога...

Розетта подпрыгнула, захлопав в ладоши, и первая выбежала за дверь, едва не сбив воспитательницу с ног. А сердце Полин забилось сильнее, хотя она и сама не понимала, что ее страшит больше — то, что поездка отменится, или то, что она действительно состоится. Из комнаты девушка вышла последней.

Мадам Бекю стояла под тусклым светом масляной лампы, сжимая плотный лист бумаги так крепко, что побелела кожа вокруг ее миндалевидных ногтей. Директриса дождалась, пока последняя ученица угомонится, и обвела глазами холл. В зрачках сиял недобрый огонек.

— Дорогие девушки, — начала она официальным тоном — сухим, как прошлогодняя солома. — Как вам всем уже известно, нашей школе выпала большая честь — принять у себя представителей Королевского Балета и его попечителей — герцога и маркиза де Бомонов. Итогом этого визита стало избрание двух наших учениц в самую престижную труппу страны, а то и всего Мирража. Однако планы изменились...

Директриса сделала драматичную паузу. «Ну не томите же вы!» — думала про себя Полин. Предчувствие было недобрым. А мадам Бекю как будто нарочно тянула время. Убедившись, что все воспитанницы как одна затаили дыхание, женщина продолжила:

— Его Светлость герцог де Бомон прислал окончательное распоряжение относительно двух особ, которые завтра должны отправиться в столицу... Мадемуазель Шеро!

Мадам Бекю обратила свой взор на Полин — и девушку бросило в холодный пот. Раньше она не могла выдерживать взгляд директрисы, особенно когда та обзывала ее коровой в хрустальной лавке. Сейчас, после смотра, балерину уже не так страшило внимание самой главной в школе, но все равно оно было липким и неприятным.

— Твоя кандидатура остается в силе, — наконец произнесла женщина, и Полин тихонько выдохнула. — Но я бы на твоем месте сильно не обольщалась. Приготовься как следует трудиться, иначе оглянуться не успеешь, как вытеснят из труппы более даровитые танцовщицы.

По залу пронеслись шепотки, но мадам Бекю резко вскинула руку.

— А вот относительно второй девушки пришло уточнение, — и директриса развернула письмо, чтобы зачитать: — Состав труппы требует иного типажа. Мадемуазель Кокто...

Женщина встряхнула головой, будто ей было крайне невыносимо озвучивать написанное герцогом. Она нашла взглядом замершую ученицу, склонила голову и произнесла приторным тоном:

— Розетта, мне очень жаль, но тебя брать передумали... Видимо, ты чересчур хороша для текущих нужд театра в Валанже.

Раздалось несколько издевательских смешков — подпевалы директрисы дали ей понять, что оценили шутку. Полин повернулась в сторону Розетты — в глазах той стояли слезы унижения. Чувство острой несправедливости полоснуло сердце ножом. «Да лучше бы меня отклонили! Розетта ведь так ждала поездки! Так радовалась!» — подумала Полин. Она перевела взгляд на директрису и чуть не дернулась от омерзения.

— Вместо Розетты Кокто, — продолжила Бекю, — завтра отправится в Королевский Балет...

И женщина снова сделала торжественную паузу. Злорадная улыбка играла на ее губах.

— Мадемуазель... — директриса снова притихла на секунду, радуясь тому, что девицы уже на грани от напряжения. — Мадемуазель Фийон!

Полин не поверила своим ушам. Фифи? Память подкинула недавний рассказ Лианы о ночном путешествии подруги. Это как-то связано с сегодняшней новостью? Она взглянула на рыжую — та, казалось, удивлена не меньше, чем все. Ну, или умело изображала изумление.

— Что? — вот и все, что смогла выдавить Фийон. Она так побледнела, что веснушки на ее щеках загорелись еще ярче.

— Прими мои поздравления, Фифи! — произнесла мадам Бекю и спрятала письмо в карман.

— Юные особы, на этом все. Какие есть вопросы?

Полин огляделась по сторонам — ученицы притихли. Жюли выглядела слегка озадаченной, Фифи стояла с глупым выражением лица, будто не осознавала своего счастья, а вот Розетта... Смотреть на нее было тяжело. Казалось, несчастная девочка сейчас дождется ухода Бекю и побежит на крышу, чтобы сигануть вниз. Полин затрясло от несправедливости. Сердце понеслось галопом, и создалось впечатление, что оно не уймется, если хозяйка промолчит.

— Есть вопрос! — раздалось в тишине холла.

— Да, Шеро? — директриса уставилась на Полин так, как будто увидела ее впервые в жизни. Обычно Шеро предпочитала быть незаметной.

— Скажите, а обязательно было делать это так? — голос юной балерины звучал твердо.

— Прости, что? — подняла бровь директриса.

— Почему вы не сообщили эту новость Фийон и Кокто лично? Зачем вам понадобились зрители? — Полин обвела рукой холл, и все уставились на нее как на умалишенную. Мадам Бекю даже растерялась от такой дерзости.

— Ты забываешься, девчонка, — прошипела сквозь зубы она.

— Вы сказали с издевкой, что Розетта слишком хороша для Валанжа. К чему эти прилюдные унижения? — не унималась Полин. Она сама пребывала в шоке от своей смелости и не понимала, что ей развязало язык: скорый отъезд из «царства» мадам Бекю или же это жгучее чувство в груди, которое появилось, как только Полин представила беднягу Кокто на крыше.

— Потому что Розетта и правда слишком много о себе возомнила, если считает себя достойной Королевского Балета! — почему-то начала оправдываться директриса.

В этот самый момент на ум Полин так вовремя пришли недавние слова Лианы: «Просто куколка из музыкальной шкатулки...» И ученица, мысленно прославляя взявшуюся ниоткуда находчивость, оттараторила:

— Ну, она хотя бы достойнее, чем вы! Насколько мне известно, вам там трижды говорили «нет». А вот Розетте хоть и отказали в итоге, но изначально ее посчитали подходящей для этой вашей «самой престижной труппы страны, а то и всего Мирража».

Сказанное прозвучало как раскат грома на полях во время сбора лаванды. Присутствующие потупили взоры от неловкости — узнать такую тайну о директрисе было сродни изучению ее нижнего белья. Даже Розетта позабыла о своих страданиях и стыдливо прикусила губу.

Мадам Бекю несколько раз открыла и закрыла рот, будто выброшенная волной на берег реки рыба, а потом стремительно подошла к Полин, стуча каблуками, и отвесила ей оглушительную пощечину. Звук удара отразился от сводов холла. Голова ученицы дернулась вбок. Но она подавила в себе порыв схватиться рукой за горящую щеку, а повернулась к директрисе и посмотрела ей прямо в глаза:

— Я буду носить это с честью, мадам!

— Вон! Пошла вон! Все пошли вон! — резко закричала мадам Бекю. Воспитанницы побежали врассыпную к лестницам, гонимые взбуждением и страхом. Кроме Полин. Та еще секунду-другую смотрела на раскрасневшуюся от гнева женщину, а потом игриво сделала ей реверанс и отправилась вслед за однокашницами.

Глава 10

Когда дилижанс миновал заставу и колеса сменили вязкий хлюпающий звук проселков на торжественный рокот столичной брусчатки, Полин поняла: назад дороги нет. Валанж встретил ее лесом закопченных труб и таким грохотом, что закладывало уши.

Несмотря на чудовищную усталость, девушка с живым любопытством глядела в окно в надежде увидеть те самые эффектные городские пейзажи, которые некогда с упоением рассматривала на почтовых открытках. Вдруг она поймала себя на мысли, что крепко сжимает кожаный мешочек на груди — ей его всучила Розетта ранним утром перед отъездом.

— Нет-нет! Я не могу это взять! Тебе же смастерила бабушка амулет от дурного ока! А тут Бекю как раз со своими глазюками, — отшучивалась тогда Полин, растроганная искренним порывом соседки, с которой никогда тесно не общалась.

— Но я же от всего сердца! Ничего ценнее у меня нет, а мне так хочется отблагодарить тебя, — настаивала Розетта в прохладном сумраке умывальни, куда пришла следом за Полин. — К тому же...

Кокто с опаской посмотрела на дверь и наклонилась к уху собеседницы:

— Там, в холле после слов мадам Бекю мне хотелось пойти к реке и утопиться. Думала, я теперь — всем посмешищам посмешище. Лучше уж умереть.

Полин в ужасе прикрыла рот рукой. Ничего себе, насколько она была права относительно планов этой неуклюжей, но такой трогательной девушки! А Розетта продолжила:

— Но когда ты сказала, что я даже лучше Бекю в балете, мне стало так... весело!.. Да, весело! Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться! Ты же видела ее лицо, видела? Никто ее на место так не ставил!

И, будто в доказательство своих слов, Розетта загоготала. Полин улыбнулась в ответ и собралась было сказать, что никакого подвига она не совершила, но Кокто сделала жест рукой, мол, я еще не закончила, и поведала:

— Но это не самое главное. Ночью меня осенило: а ведь амулет бабушкин меня уже спас! Не стоило мне ехать в театр — ждало меня там зло. Волшебный листок падуба сделал свое дело и теперь должен послужить другому хозяину! Тебе! Бери, не бойся! Он отведет и от тебя беду.

Полин не особо доверяла кустарной магии деревенских старух, но против таких аргументов Розетты вкупе с ее искренними оленьими очами устоять не смогла. И со словами «Что ж, если тебе он больше не пригодится, приму с благодарностью» покорно склонила голову и позволила соседке надеть амулет на себя.

В этот момент в умывальню пришаркала сонная Фифи со старым полотенцем, застиранным до состояния наждачной бумаги. Увидев Кокто подле Полин, рыжая вздрогнула и протянула:

— О, Розетта... Я не знала... Мне так неловко перед тобой! Аж провалиться хочется!

— Да ладно тебе, Фийон, это к лучшему! Покажи им всем там! — и списанная со счетов герцогом де Бомоном танцовщица сделала победный жест кулаком, а потом вдруг смачно зевнула. Переход получился забавным.

— Ладно, я пойду досплю! Счастливо, девочки! — попрощалась она, старательно делая вид, что не замечает, как у однокашниц увлажнились глаза.

Стоило Розетте скрыться за дверью, как Фифи протянула мизинец бывшей подруге с робкой улыбкой:

— Мир?

— Нет! — неожиданно отрезала Полин. — Ты знаешь, что Розетта чуть не покончила с собой?

— Что? — округлила глаза рыжая.

— Что слышала. И если твоя внезапная удача как-то связана с твоим же ночным визитом к карете герцога, то уход Розетты из жизни был бы на твоей совести!

— Откуда?.. Я... Я не... — залепетала Фифи, но Полин уже отвернулась и начала собирать свои умывальные принадлежности.

— Ах да! — опомнилась она уже на пороге. — Скажи спасибо, что я никому не рассказала о твоей выходке!

И закрывая за собой дверь, Полин осознала, что не испытывает облегчения от реванша. Были лишь горечь от разочарования, чувство вины и бездонное одиночество...

Дилижанс остановился посреди огромного мощеного двора, зажатого между серыми зданиями.

— Конечная! — закричал что есть мочи извозчик.

Волна пассажиров подхватила растерянную Полин и вынесла ее наружу. Оказавшись на земле, девушка едва удержала равновесие: ноги казались чужими. Рядом шлепнулось с глухим звуком нечто громоздкое, и балерина схватилась за сердце. Это распорядитель сбросил с крыши ее багаж, едва не разбив сундук.

— Нам нужен маршрут до Королевского! — раздался над ухом знакомый голос. Впервые за все время пути Фифи заговорила с Полин. В дилижансе та села отдельно и очень быстро нашла себе компанию в виде молодой торговки, с которой без устали болтала о всяких пустяках, то и дело взрываясь смехом. Даже во время остановок на ночлег рыжая держалась подле новой знакомой, абсолютно игнорируя бывшую подругу. Но, видимо, торговка уже распрощалась с веселой попутчицей и отправилась своей дорогой.

Полин кивнула. Не время воротить нос — сейчас они одни друг у друга в чужом городе. И, протискиваясь через непривычную толчею, девушки направились искать нужный им городской омнибус.

Им оказался огромный двухэтажный монстр, запряженный четверкой тяжеловозов. Полин и Фифи оказались зажаты на протертой скамье внутри салона. Теперь их соседями были не сонные провинциальные лавочники, а пахнущие лавандой модистки с яркими коробками, деловитые мсье в блестящих цилиндрах, оставляющие после себя тяжелый табачный шлейф, и мальчишки, которые висели на подножках с пачками еще теплых газет и скандировали:

— Король ужесточает контроль над ростовщиками! Узюрье в панике!

— Жестокое убийство на Рю де Коломб! Зверь снова вышел на охоту!

— Маркиз де Бомон устроил дебош в кабаре! Герцог краснеет за сына!

Услышав знакомую фамилию, Полин зарделась и потупила взор. Она отчаянно делала вид, что нисколечко не интересуется новостью о ее обладателе. Почему-то в представлениях девушки проявить любопытство к де Бомону означало признать перед Фифи постыдное прошлое с ним. А та, в свою очередь, напрягла слух. Но мальчишка-газетчик снова принялся кричать про короля. А вот одна из стоящих рядом модисток, к немому ужасу Полин, вдруг заговорила:

— Этот Бомон... Слышала, он там такое учинил, что от кабаре одно слово осталось. До сих пор труху и осколки выметают! А все потому, что слабоискрящейся певички, к которой он наведывается, не оказалось на месте!

Полин еще гуще покраснела, а Фифи тут же подалась вперед с ехидной улыбочкой:

— А что, там такая большая любовь?

— Скажешь тоже! Для таких, как Бомон, любовь возможна только к девицам своего сословия с приданым повнушительнее. А певички да плясуньи — это так... — махнула рукой попутчица. — Реми видели то с одной, то с другой...

Полин невольно коснулась пальцами шеи. Загнанный волчонок из ее сна оказался просто пьяным дебоширом, меняющим девушек как перчатки. Но почему тогда внутри все сжималось?

— А вы куда путь держите? — модистка безошибочно определила приезжих по поношенным платьям и старомодным сундукам.

— Мы — танцовщицы Королевского Балета! — отрапортовала Фифи, вздернув подбородок. — Нас вот как раз герцог де Бомон отобрал!

Женщина в омнибусе замолчала. Она многозначительно переглянулась со своей попутчицей.

— Вот как, значит... — пробормотала модистка, отстраняясь. — Ну, удачи вам, котята. Она вам там понадобится. Говорят, в этом театре пол довольно скользкий, ха-ха! А вот, кстати, и ваша остановочка!

— Королевский Балет! — проорал следом кондуктор, и транспорт замер с таким скрежетом, что хотелось зажать ладонями уши. Полин и Фифи начали протискиваться к выходу, игнорируя возмущения пожилой дамы, от которой неприятно пахло луком. Та бурно выражала недовольство, что «безмозглые девчонки» до последнего отсиживались на лавке, а теперь задевают «нормальных людей».

Оказавшись на улице, девушки подняли головы и буквально позабыли, как дышать. Перед ними возвышался Королевский Балет — исполин из серого камня и золота, который, казалось, был построен не руками человека, а вырос из самой земли как памятник искусству. Его колонны напоминали многовековые дубы — чтобы обхватить каждую из них, требовалось человека четыре, не меньше. Огромный бликующий купол, увенчанный фигурой крылатой Музы, создавал удивительный контраст со свинцовым небом. По всему фасаду в глубоких нишах застыли мраморные изваяния покровителей лицедейства. В скудном свете пасмурного дня их пустые глазницы казались живыми. Каменные девы в легких одеяниях и демоны в виде мускулистых мужчин с рогами снисходительно разглядывали двух провинциалок с потертыми сундуками. Словно они и принимали решение, достоин ли городской путник того, чтобы ступить на порог.

— Ну, тут нас точно не ждут, — молвила Фифи, вздохнув. — Пойдем искать, куда заходят работники.

Полин молча кивнула: даже самая юная балерина знала, что парадный вход в театр предназначен только для зрителя. Девушка сделала шаг за бывшей подругой, бросив взгляд на лестницу, которая каменным водопадом спускалась от двустворчатых гигантских дверей.

Ей почудилось, что здание втянуло в себя воздух. Как огромный хищник, который захлопнет пасть, едва добыча ступит за порог. Хорошо, что им не сюда...

Глава 11

— Фу, вот тебе и столичный пансион! — буркнула Фифи, брезгливо смахивая рукавом дохлого таракана с путеводителя по Валанжу. Этой книжицей она только что насекомое и прихлопнула.

— Когда попадешь в первую линию кордебалета, будешь жить в апартаментах, — ответила Полин, устало плюхаясь на койку, которую только что застелила выданными кастеляншей простынью и покрывалом. Вполне себе чистыми.

— Только не говори, что ты в восторге от этой конуры, — не унималась рыжая.

Полин промолчала. В восторге она не была. И точно так же, как Фифи, предвкушала нечто более уютное, когда комендант сообщил, что комнаты в пансионе при Королевском Балете рассчитаны на двух человек. В школе мадам Бекю они ютились по шесть-восемь девушек в одной спальне, а тут — почти уединение! Также статус самого роскошного театра Мирража формировал завышенные ожидания от служебного жилья. Но увы! Новый угол уступал даже комнате номер 6. Здесь гуляли сквозняки, пахло сыростью, а обои отвратительного коричневого цвета отклеивались там и сям. Казалось, их налепили на эти стены несколько десятилетий назад.

Живот жалобно заурчал. Полин с грустной усмешкой вспомнила, как Фифи спросила коменданта, когда их покормят. Пожилой мужчина даже не понял вопроса, а когда до него дошло, сообщил, что нужно заранее записываться в рефекторий, чтобы рассчитывать на порцию. «Что же нам — голубей сегодня ловить?» — ныла потом Фийон, таща свой багаж вверх по лестнице.

Полин встала с кровати и принялась рыться в своем сундуке — должны были оставаться еще галеты, которые накануне заботливо впихнула в ее руки хныкающая Лиана.

— Вот, угощайся, — неловко протянула девушка сверток соседке по комнате.

Та посмотрела на него с тем же выражением лица, с каким только что глядела на таракана.

— Нет, спасибо! Я брезгую есть стряпню Пухлианы, — надменно произнесла она, глядя Полин прямо в глаза. Девушка поняла: перемирия действительно не случилось, хотя ей казалось, что с прибытием в столицу Фифи пыталась наладить отношения. Но нет. Та просто носила маску дружелюбия.

Вдруг в дверь постучали. Бывшие подруги растерянно переглянулись и выдали хором: «Войдите!» На пороге нарисовалась светловолосая девушка лет на пять их старше. То изящество, с которым она приоткрыла дверь, выдавало балерину.

— Фийон и Шеро? — спросила она таким тоном, будто собиралась их отчитать. Убедившись, что дверью не ошиблась, мадемуазель продолжила: — Меня зовут Инес. Через час сбор новичков у театра. Мне поручили показать вам все. И, если вы будете себя хорошо вести, сможете посмотреть репетицию. Не опаздывать!

Инес не стала дожидаться ответа, грациозно развернулась на каблуках и хлопнула дверью. Полин посмотрела на галеты в руках. Аппетит испарился, уступая место предвкушению. Фифи же бросилась к мутному зеркалу, которое было покрыто черными оспинами.

— Хоть увидим, за что мы тут страдаем среди тараканов! — пропела рыжая и вновь обратилась к Полин, будто они были все теми же закадычными подругами: — Ты же рада?

— Угу, — глухо отозвалась Полин, запихивая галеты обратно в неразобранный сундук. — Как никогда прежде.

Ей нужно было уйти. Вырваться из этой тесной каморки, где фальшь Фифи душила не меньше, чем запах сырости. Проигнорировав вопросительный взгляд соседки, Полин накинула шаль и вышла. До встречи с Инес оставалось время, и девушка решила побродить по окрестностям и подышать свежим воздухом.

Вскоре ноги сами привели ее к служебному входу в театр — сегодня они с Фифи здесь уже были, когда требовалось отметиться у дежурной, отдать ей пакет бумаг от мадам Бекю (их в утро отъезда принесла к повозке ее секретарша) и получить пропуска. Правда, провинциалок долго допрашивала охрана снаружи — не по нраву двум суровым мужчинам оказались их громоздкие сундуки. Но тщательно изучив оные, охранники впустили внутрь покрасневших от неловкости девиц, чье белье было бесцеремонно скомпрометировано досмотром.

А теперь дежурная, худощавая мадам Дрю с острыми как тесак скулами и участливой улыбкой, дала Полин добро подождать экскурсии в помещении. «Только далеко не уходи, не то заблудишься», — попросила она и развернула газету, напрочь забыв о присутствии провинциальной балерины.

Изучая висящие на стенах картины, Полин и сама не заметила, как оказалась далеко от поста работницы. Коридор был высоким и гулким, а рамы портретов — потускневшими от времени. С полотен на Полин смотрели великие балерины прошлых лет. Она знала имя каждой из них: об Искрах этих танцовщиц слагали легенды. Осознание того, что эти женщины ходили некогда по этому же коридору, заставляло сердце бывшей ученицы школы мадам Бекю биться чаще.

Она свернула за угол, собираясь продолжить изучение картин, но, кажется, новая ветка коридора привела ее к гримерным. Девушка неспешно прошлась вдоль ряда дверей, на каждой из которых висела табличка с именами. Где-то их было шесть, где-то — четыре, а где-то — два. Полин подумала, что дальше должны быть индивидуальные гримерки, но убеждаться в этом желания не было. Она собралась было повернуть обратно, как вдруг дверь в конце коридора заскрипела. Но выходивший не спешил показаться. Он продолжал разговаривать с кем-то внутри комнаты.

— Буду с нетерпением ждать спектакля! — донесся до Полин мужской голос. Она точно его уже слыхала прежде.

— О, маркиз, знайте: сегодня я танцую только для вас! — ответил голос женский. Бархатистость звучания навела на мысль о невероятной манкости обладательницы.

«Что, маркиз? Да это же проклятый Реми де Бомон! Это его голос! Бежать!» — пронеслось в голове у Полин, и девушка быстрым шагом направилась прочь. Но скрыться не успела.

— О, кого я вижу! Та самая деревенщина! Стой! — прилетело в спину. Полин не оборачиваясь затормозила и тут же начала себя за это корить.

«Зачем ты встала, дура? Он тебе не командир! Почему послушалась?» — обращалась она к себе мысленно в ожидании, пока Реми ее настигнет. «Что? Я еще жду, когда он подойдет и, может быть, снова начнет меня душить?» — вздрогнула девушка и резко обернулась.

— Что вам от меня надо? — с вызовом бросила она, глядя снизу вверх на остановившегося в паре шагов де Бомона. На нем был безупречный черный камзол с серебряной вышивкой у горла, а жемчужные волосы в полумраке коридора казались почти седыми. Из-за этого его молодое лицо выглядело пугающе мудрым и... измученным.

— Что мне надо? — усмехнулся он. — Это что тебе здесь надо?

— Я жду экскурсию... — начала вдруг оправдываться девушка. — Мадам Дрю разрешила мне.

— Мадам Дрю — добрая душа. Она много кого жалеет. Бездомных котят. Беспризорных ребят... Бездарных девиц, которым здесь не место, — перечислил Реми вкрадчивым голосом, будто по секрету. При этом он неотрывно смотрел Полин в глаза, а она, словно загипнотизированный гадюкой лягушонок, впитывала каждое его движение. Вдруг он сделал шаг еще ближе, и балерина резко отпрянула.