До Реми: Спящая Искра

«Фифи обиделась, потому что я так гаркнула на нее за завтраком? Но это на нее не похоже...» — думала Полин, приседая в деми плие и поднимаясь на полупальцы. Больше всего на свете ей хотелось обернуться к Жюли, танцующей сзади, и уточнить, не знает ли та причину странного поведения рыжей. Но как назло, мадам не давала передышки, и связка сменялась новой связкой.

Давно занятие не казалось ученице настолько долгим. Пожалуй, с тех самых времен, когда она была напуганной крохой, волей судьбы оказавшейся в балетной школе. Многие движения долго не давались Полин, а педагоги в таких случаях не скупились на едкие оскорбления. Потому и приходилось считать секунды до окончания очередной экзекуции. Точнее, урока. Это потом уже ранимая детская душа обросла какой-никакой, а броней, и неприятные высказывания учителей перестали причинять прежнюю боль.

— Мадемуазель! Мы вам тут не мешаем? — грубо обратилась к Полин преподавательница: девушка все же не выдержала и попыталась позвать Жюли, когда настало время сделать разворот у станка и повторить движения на другую ногу и руку.

— Извините, — негромко произнесла покрасневшая, как плод барбариса, балерина, однако мадам этого явно было недостаточно.

— Пока вы еще здесь, ваши успехи на смотре не имеют никакого веса! — зычно добавила она, глядя сверху вниз на провинившуюся ученицу.

Полин хотелось провалиться в демонову бездну, ведь со всех сторон послышались злорадные смешки. Она машинально посмотрела в сторону Фифи в поисках привычной поддержки. И, к своему недоумению, увидела некое торжество в глазах подруги. Но она тут же попыталась его скрыть подобием ободряющей улыбки, которая говорила: «Ой, ну подумаешь, училка отчитала! Мне бы твои беды!»

— И вообще, — продолжала мадам. — На каком это основании вы решили дополнить форму этим безвкусным платком? Вам теперь закон не писан? Решили выделиться? Мне кажется, вы слишком рано возомнили себя этуалью!

Снова раздалось хихиканье.

Полин неосознанно потянулась рукой к бледно-розовому платку на своей шее, будто его пытаются отобрать. Вещицу она несколько месяцев назад получила почтой от родителей на именины, и сегодня утром та пришлась как нельзя кстати — следы на шее вызвали бы массу вопросов. Родители, наверное, не один месяц копили на расшитый серебряной нитью платок из добротной ткани, потому оценка мадам — «безвкусный» — ощущалась как болезненная пощечина и вызывала желание отплатить той же монетой, дабы защитить честь мамы и папы. Но девушка подавила гнев и снова воспроизвела ложь, которую утром озвучивала уже соседкам по комнате. Правда, сейчас ее тон был менее уверенным:

— У меня просто горло побаливает. Вот я и решила... Ну, платок повязать, чтобы согревал шею... Простите...

— Отлично, давайте еще и заразите нас всех! — рявкнула мадам. Но, судя по всему, ответом она осталась удовлетворена, поскольку продолжила вести класс.

Остаток занятия Полин прилежно выполняла команды преподавательницы, чтобы больше не привлекать к себе ненужного внимания. И думала о том, что, пожалуй, приобретенная броня на душе, которую она в красках представляла ранее, все же имеет брешь. Иначе как объяснить, что ей сейчас до безумия стыдно?

— Шаг! Арабеск! Полупальцы! Стоим! — потребовала мадам, и, убедившись, что никто не потерял равновесие, выразила удовлетворение: — Так, хорошо... Закрыли. Теперь на левую. Шаг! Арабеск! Полупальцы! Стоим! Стоим! Я сказала, стоим, Розетта! Закрыли... Всем спасибо, занятие окончено!

Девушки лениво поаплодировали, после чего устремились к одному из углов зала — забрать свои вещи из ячеек шкафчика. В ряду первых Полин обычно не бежала, поскольку находила более приятным обождать и уйти последней, нежели толпиться вместе со всеми. Но сегодня ей не давало покоя поведение Фифи, потому она сразу рванула к шкафчику вслед за подругой.

— Эй, ты чего? — сходу спросила Полин, когда нагнала рыжеволосую. — Обиделась?

— В смысле? — подруга сделала непонимающий взгляд.

— Ну, сегодня ты не встала рядом. Почему?— Просто. Захотелось позаниматься в другом месте.

— М-м-м. Понятно, — ответила Полин, хотя понятно не было. Но девушка продолжила попытки пробить стену отчуждения: — Пойдем на парапете посидим как обычно?

— Ой, сегодня без меня. У меня дела, — отрезала Фифи, не глядя подруге в глаза, и направилась к выходу.

— Не обращай внимания. Ты ни в чем не провинилась, а ей надо время перебеситься, — раздался голос Жюли. Полин и не заметила, когда это она успела оказаться рядом.

— Ну что, пойдем тогда посидим вдвоем? Пока перерыв не закончился, — позвала девушка.

— Ай, вдвоем не так весело. Да и сегодня прохладно, задние точки отморозим. На парапете этом, — раскритиковала предложение подруги Жюли. — Пойду лучше почитаю чуток. Не грусти!

И Жюли растворилась в толпе других учениц.

Пожалуй, такой одинокой, как сегодня, Полин не чувствовала себя никогда.

Глава 7

«Как быстротечно время. Вот уже и деревья пожелтели», — думала мадам Бекю, неспешно прогуливаясь вдоль речушки, к которой там и сям драматично склоняли золотистые макушки красавицы-ивы. Женщина выходила на променад по окрестностям ежедневно после полудня, и горе было тому, кто смел попасться ей на глаза на любимом маршруте да обозначить некие «неотложные проблемы», ради решения которых надо было срочно возвращаться в школу. На головы гонцов с недобрыми вестями тут же обрушивался гнев директрисы, будто те и были виновны во всех бедах.

И когда позади раздалось визгливое: «Мадам Бекю, мадам Бекю!», женщина помянула демона и приготовилась покрыть ядом взывавшую к ней секретаршу. Когда та ее нагонит, конечно же. Мадам и не думала развернуться и пойти навстречу мадемуазель Прат. Ну или хотя бы подождать. Директриса упрямо продолжала свою прогулку, всем своим видом демонстрируя, что не собирается снисходить до вопящей во все горло помощницы.

— Мадам Бекю! — прозвучало прямо за спиной женщины, и она наконец замедлила ход, позволяя запыхавшейся секретарше поравняться с ней.

— Неужели вы все настолько беспомощны, что не можете без меня и 40 минут поработать? — начала было мадам.

— Мадам Бекю, там почтальон. Важная корреспонденция. Под расписку. И никак иначе. Я говорила ему: «Наша мадам ужас как занята, давайте я распишусь за нее!» Гарантировала, что передам письмо в полной сохранности. Лично в руки, как надобно! А он ни в какую! Вы представляете? Уперся как бык! Мол, настолько все серьезно, — пролепетала мадемуазель Прат скороговоркой, прекрасно зная, что манера речи провинциальной простушки претила тонкой натуре бывшей балерины. Но секретарша небезосновательно считала, что мадам Бекю сговорчивее в раздражении, нежели гневе. Но сегодня удача была не на ее стороне.

— И вы, конечно же, не знали, что его надо попросить наведаться в другой раз. И, более того, пообещали ему привести меня сейчас же. Верно я вас поняла? — тщательно выговаривая каждый слог, спросила Бекю, и сердце мадемуазель Прат сделало кульбит.

— Ну, я подумала, что там что-то важное, и...

— Ты подумала? — мадам вдруг раскатисто засмеялась, и тут же с ближайшего дерева испуганно взмыли ввысь четыре птички, — Нет, драгоценность моя, ты не подумала. Потому что, судя по всему, тебе по голове постучи — и раздастся глухой звук, потому что она полая. Сколько раз я должна еще сказать, что запрещается меня беспокоить во время прогулки, если речь как минимум не о пожаре?

— Извините, мадам... — пристыженно пробормотала мадемуазель Прат. — Я подумала... точнее, не подумала, потому что голова у меня пустая... Не подумала я, что раз письмо от герцога де Бомона...

— Что? От герцога? — резко остановилась Бекю и впервые за весь этот неприятный для обеих сторон диалог вгляделась в лицо собеседницы — оно было мокрым от пота и напоминало промасленный донельзя блин из дешевой ярмарочной лавки. В другой раз директриса скривилась бы от отвращения да преподала бы помощнице пару уроков хорошего тона, но сейчас любопытство захлестнуло женщину так, что стало не до нравоучений. Напротив, она выдала:

— Что же ты раньше не сказала? А ну беги к почтальону, скажи ему, чтобы меня дождался. Не то уйдет еще!..

Мадам Бекю едва не рыдала от разочарования, когда дочитывала строки на гладкой как лед бумаге с изображением фамильного герба. Когда в ее руки легло письмо, она не могла дождаться, когда болтливый почтальон наконец верно истолкует ее односложные ответы да уберется восвояси, чтобы как можно скорее запереться в кабинете и прочесть послание.

И когда директриса открывала конверт, в нос ударил легкий аромат дорогого парфюма с нотой удового дерева, и это только укрепило ее надежды на романтическое содержание письма. Но каким болезненным было падение из иллюзий в реальность! Письмо герцога носило исключительно официальный характер и касалось юных балерин. «Ах, вот что вы хотели! Что ж, воля ваша будет исполнена. По высшему разряду», — и Бекю небрежно бросила письмо в выдвижной ящик...

В репетиционном зале пахло канифолью и застарелым потом — запахами, которые Полин ненавидела и обожала одновременно. Балерина стояла посреди пустого зала и раз за разом воспроизводила танец «Прощание Элизы» в надежде сделать это так же, как на отборе. Но казалось, что скорее она упадет замертво от бесконечных повторений, нежели снова услышит скрип шаткой доски под ногами и почувствует соленые брызги на щеках. «В Королевском Балете быстро поймут, какую бездарность они взяли, и выставят меня вон», — с горечью думала Полин. Теперь, когда лучшие подруги избегали общества девушки, идея начать новую жизнь в столице уже не казались такой пугающей. Однако, видит Мирр, с такими успехами закрепиться в труппе ей не светит.

Полин представила мерзкую ухмылку злобного пирата из либретто — сейчас тот снова был черноволосым и длиннобородым — и сделала гранд жете. И хотя ноги казались налитыми свинцом, прыжок удался на славу. «Хоть что-то получается», — отметила балерина и сделала реверанс собственному отражению в зеркальной стене. Оно вежливо присело в ответ.

Вдруг где-то сбоку раздались аплодисменты, и девушка вздрогнула от неожиданности. Прислонившись к дверному косяку, манерно хлопала в ладоши Фифи. Почему-то жаркая волна стыда прокатилась по телу Полин. Она зарделась так, будто ее поймали за поеданием запрещенной для танцовщиц сдобной булки с хрустящей сахарной корочкой.

— Ой, я тебя не заметила. Ты давно здесь? — виновато улыбнулась балерина подруге, однако Фифи не улыбнулась в ответ. Более того — в ее взгляде читалось осуждение.

— Меня послала на твои поиски Лиана, — проигнорировала вопрос Фифи. — Уже вообще-то отбой прозвучал, а тебя нет. Она там раскудахталась вовсю, так что сворачивай свой спектакль.

— О Мирр! Я совсем забыла о времени! Сейчас быстренько переоденусь только. Подождешь меня?

— Поторопись тогда. Не хочу из-за тебя не выспаться, — и рыжая потупила взор.

Беседовать она явно не желала. Полин была знакома эта сторона подруги: когда она была разгневана или обижена, то не пряталась за маской смешливости и демонстрировала отчуждение до тех пор, пока вину перед ней не загладят. Но сейчас казалось, что Фифи не просто выстроила стену. Она будто выковала ее изо льда, к которому только руку поднеси — обдаст обжигающим холодом с головы до ног.

Полин устала гадать, что произошло между ними, потому пока снимала со станка предварительно брошенное на него серое платье, решила задать вопрос в лоб:

— Фифи, скажи, я в чем-то виновата перед тобой?

— С чего ты взяла? — ответила вопросом на вопрос Фифи, подняв глаза от своих ног и направив взор куда-то в потолок — Полин это увидела в зеркале, спешно надевая через голову платье. Как назло, она умудрилась в нем застрять. И теперь торопливо пыталась освободить скомкавшийся в районе груди подъюбник. Удавалось с трудом. Подруга на помощь не пришла.

— Ну, ты разговариваешь со мной холодно. Становишься в другом конце зала на занятиях. Убегаешь куда-то в свободные часы. И вот сейчас тоже... будто чужая совсем, — принялась перечислять Полин, наконец-то справившись с предметом гардероба. После чего оправила подол, сдула со лба выбившуюсь из пучка прядь и посмотрела на Фифи. Отражение рыжей снова делало вид, что внимательно изучает свою обувь. На вопрос девушка ответила с некоторой задержкой:

— Ты виновата не передо мной. А перед всеми девчонками. Знала бы, что ты такая подлая, никогда бы с тобой не дружила! — и в этот самый момент Фифи посмотрела прямо в глаза зеркальному двойнику Полин. Та настолько опешила, что на секунду застыла с поднятыми к волосам руками, так и не вытащив шпильку из пучка. Потом она обернулась.

— Подлая? — эхом отозвалась Полин, и ее собственный голос показался ей жалким. — Фифи, о чем ты? Что я сделала?

Рыжая наконец отлипла от дверного косяка и отмерила несколько шагов вглубь зала. Невысокие каблуки ее пошарпанных туфель стучали по паркету, как молоток в руках судьи.

— «Что я сделала?», — передразнила она, и в ее голосе звякнуло неприкрытое презрение. — Ты получила место в Королевском Балете, охмурив маркиза. Чего рот раскрыла? Пухлианочка твоя любимая проболталась. Спрашивает меня однажды: «Как подружка после случившегося?» Я такая: «Чего случившегося?» А она: «Ну, после того самого, на лестнице с герцогским сыном». Я стояла и ушам своим не верила. А потом до толстухи дошло, что моя «прекрасная» подруга ничего мне не рассказала. Так она рот захлопнула и сделала вид, что занята сильно. Перебиранием наволочек...

— Ты... ты все не так поняла, — выдавила Полин, чувствуя, как внутри все клокочет от несправедливости. — Фифи, он обидел меня. Он...

— Конечно, обидел! — Фифи звонко расхохоталась, и этот смех, лишенный всякого веселья, ударил по ушам сильнее любого крика. — Так обидел, что после этого именно тебя, мадемуазель «Балет — это не мое», выбирают в лучшую труппу страны! А ты потом еще кричала на завтраке, что он урод, чтобы никто ничего не заподозрил! Ну актриса! Я даже поверила!.. И платочек твой тот розовый... — Она ткнула пальцем в шею Полин. — То-то не снимала его несколько дней. Что, жарко целовал?

— Все было совершенно не так! — Полин сорвала пучок, и шпильки дождем рассыпались по полу. Волосы тяжелой волной упали на плечи, но это не принесло облегчения. — Фифи, ты же меня знаешь... Как ты можешь нести эту чушь?

— Я знала ту Полин, которая вместе со мной плакала над стертыми в кровь пальцами. А ту, что обжимается с маркизами ради карьеры и лишает других шанса — нет, не знаю. И знать не хочу.

Фифи резко развернулась. Ее рыжая копна полыхнула в свете газовых рожков, как настоящее пламя.

— Скажи спасибо, что я никому не рассказала о твоей выходке в честь прежней дружбы, — нанесла новый удар Фийон, даже не оглядываясь.

— Розетта, по-твоему, тоже обжималась с маркизом? — едко бросила ей вслед Полин.

— Ну, она хотя бы все время отбора была там с нами в коридоре. — ответила Фифи уже от двери. — В отличие от тебя.

Полин осталась стоять посреди зала, окруженная рассыпавшимися шпильками. В зеркале ее копия выглядела точно так же: сломленной, растрепанной и бесконечно виноватой в подлом поступке, которого не совершала...

Глава 8

Лиана собиралась как следует отчитать Полин, которая разбередила ей нервы на ночь глядя своим отсутствием во время отбоя. Но когда она увидела, что рыжая посланница возвращается в одиночестве, заготовленные нотации мигом позабылись, а сердце зашлось как загнанное. Женщина встала со своего места и двинулась навстречу Фифи, близоруко щурясь. Она пыталась угадать выражение лица воспитанницы: уж не тревожное ли? И каково же было удивление пышной мадам, когда Фифи наконец приблизилась и в глазах ее сверкнуло торжество.

— Ой, без драмы, Лиана. Идет твоя Полин следом. Не запылилась, — не самым вежливым тоном сообщила рыжая девчонка и направилась к общей спальне, оставляя позади запыхавшуюся воспитательницу.

— А где была-то? — растерянно бросила ей вслед та.

— Репетировала. «Этуаль» наша, — недобро улыбнулась Фифи, обернувшись. А потом добавила: — Но как там говорится? Не наевшись, не налижешься!.. Ой, не то. Что это со мной? Не потопаешь, не полопаешь. Вот!

И Фифи захихикала. Не дождавшись ответного смешка от воспитательницы, девушка открыла дверь спальни и растворилась в ее темноте.

Лиана озадаченно уставилась на прописанную кобальтовой краской цифру «шесть» — номер комнаты. «Разругались, кажись, — с грустью подумала она. — Ишь, озлобленная какая! А я-то думала, не разлей вода девчонки. А оно вон что! Зависть-змея. Прокралась-таки в дружбу...» Из мыслей Лиану выдернул звук спешных шагов по дощатому полу. Бежала Полин.

— Прости, Лиана, — девушка затормозила так резко, что чуть не впечаталась в воспитательницу. — Я совсем потерялась во времени.

Женщина отметила и бледное лицо маленькой балерины, и дрожащие руки, и бесцветный усталый голос. Сердце Лианы по-матерински сжалось от нежности к этой девочке, с которой судьба явно взыщет немало за свой щедрый подарок в виде везения на отборе.

— Иди уже, звезда, — примирительно махнула рукой воспитательница, и Полин тут же захотелось прижаться к ее теплому боку и разрыдаться. — Ну, чего стоишь? Бегом в постель — околела, небось.

— А можно я с тобой чуть-чуть посижу? — робко спросила девушка.

— Чего удумала! А завтра будешь валиться от недосыпа у станка этого вашего? А потом Лиана будет виновата, если мадам затрещин надает! — женщина сама понимала, что возмущается просто ради приличия и что позволит этой девчонке себя переубедить просто парочкой «пожалуйста».

— Да всем уже плевать на меня! Мне же скоро уезжать в театр... Будь он проклят, — последние слова вырвались у Полин сами собой. Девушка взглянула на воспитательницу — та уже открыла было рот, чтобы возмутиться сказанным — и балерина решила это пресечь: — Да, Лиана, я скоро уеду. И не знаю, когда мы еще с тобой свидимся. И свидимся ли вовсе... Позволь мне немного побыть здесь, не гони. Пожалуйста.

— Ладно, уговорила, — сдалась женщина и с привычным кряхтением уселась в кресло за столом, с которого взяла вязание. — Что, Фифи не подружка тебе больше? Э-э-эх, а я-то думала, вы до старости будете как сестры.

— Она думает, что я получила место в театре, потому что соблазнила того урода... — ответила Полин, и, обратив внимание на неподдельное изумление в глазах собеседницы, пояснила: — Фифи узнала, что у меня с ним была какая-то ситуация на лестнице, а какая именно — додумала сама... А самое забавное, что меня утвердил сотрудник театра, де Бомоны чуть ли не кривились от моего танца.

— Ох, Полинетт... — оторвалась от своей ажурной салфетки воспитательница и взглянула на девушку. — А ведь это я, дура старая, проболталась девчонке. Думаю, дай-ка спрошу, что да как, подружки ведь... Вот делов натворила, а!

— Не кори себя, Лиана. Я знаю, что ты не со зла, — поспешила успокоить добродушную женщину Полин, а затем грустно усмехнулась: — Зато я теперь в курсе, кем меня считает Фийон...

— Не бери близко к сердцу, девочка моя. Наверное, по себе судит наша Фифи, — и Лиана многозначительно посмотрела в глаза Полин.

— Что ты имеешь в виду? — не замедлила спросить та.

— Когда герцоги эти окаянные уезжали, а дело было ранехонько утром — вы еще спали, я думаю, надо еще раз поглядеть на светлейших особ. Заржали лошади — подали экипаж, и я побежала к окну между лестницами. Не успела. Закрывались уже в карете господа. Но что меня удивило, — и воспитательница придвинулась поближе и продолжила заговорщицким шепотом: — так это то, что я увидела знакомую рыжую макушку во дворе недалеко от кареты!

— Фифи? — изумилась Полин. — Но что она там делала?

— А вот не знаю, — снова вернулась к вязанию Лиана. — Когда она поднялась, я ей, мол, ты что, вообще с ума сошла? Ты откуда возвращаешься? А она пищит: «В уборную ходила, и стало дурно — вышла подышать воздухом!» А сама — в платье! Где это видано — платье надевать среди ночи, чтобы посетить уборную? А она стоит глазами хлопает: «Холодно, я так давно сплю!» Но вот что интересно — я не знаю, когда она ушла из спальни! Прошмыгнула, наверное, когда я дремала. Но к отъезду герцога я не спала уже не меньше часа...

— Может, она тоже хотела просто посмотреть? Поближе? — несмело высказала догадку Полин: почему-то ей вообще не хотелось верить в то, что у подруги могли быть некие дурные мотивы.

— И я так поначалу подумала, — шумно вздохнула Лиана. — Что это ваши девчачьи шалости. И всему виной — любопытство! То-то, когда приезжали Бомоны эти, так липли вы к окну! Я махнула рукой на рыжую плутовку, решила: «Главное, что Бекю не стала собирать делегацию, чтобы проводить гостей. Увидь она — мало бы не показалось ни Фийон, ни мне». Наверное, герцоги сами потребовали, чтоб им в такую рань не досаждали церемониями.

— Наверное... — согласилась Полин и умолкла, погрузившись в мысли о подруге и ее тайнах.

Лиана тоже не стала продолжать разговор, а принялась сосредоточенно вывязывать ряд за рядом. И ритмичные постукивания спиц в ее пальцах подействовали на балерину убаюкивающе: веки девушки начали тяжелеть, а пространство будто начало сгущаться и превращаться в пух...

Полин распахнула глаза: вокруг — зеркала знакомого до боли репетиционного зала, в которых отражалась она сама. А у ключиц каждого из двойников будто от ветра колыхались концы завязанного тугим узлом того самого бледно-розового шейного платка. «Странно, я же уже не ношу его», — подумала девушка. Но дальше развивать эту мысль не стала — как никогда нужно было повторить «Прощание Элизы». Балерина заняла исходную позицию и начала свой танец. И, о чудеса Мирра, паркет под ногами исчез, а вместо него возникла почерневшая от морской соли зловещая доска. Жирной линией она словно пыталась перечеркнуть полотно бурлящей синевы, запертой в зеркальных стенах помещения. Это было похоже на гигантский аквариум. «Получилось! История оживает!» — ликовала Полин и продолжала танцевать. Однако тело упорно отказывалось повторять давно выученную до автоматизма последовательность движений и вместо этого исполняло совсем другой сюжет. Девушка вдруг осознала, что делает уже которое фуэте на этой самой шаткой доске. Мир вокруг плыл, как картинка калейдоскопа. Будто чей-то невоспитанный ребенок крутил его со всей прытью в надежде сломать и досадить настоящему владельцу. И вот разряд молнии. Фуэте. Скрип доски. Фуэте. Шелест морской пены. Фуэте. Заливыстый смех Фифи... Полин теряет равновесие и падает на четвереньки, на секунду смежив веки. «И платочек твой розовый... То-то не снимаешь его. Что, жарко целовал?» — произнесла подруга.

Балерина нехотя подняла глаза. Море исчезло. Доска — тоже. Под ногами — все тот же пошарпанный паркет. Полин встала в рост и бросила взгляд на зеркало в ожидании увидеть рыжую девчонку позади своего отражения, как это было накануне. Но от неожиданности танцовщица вздрогнула — за стеклом стоял лишь удивительной красоты молодой мужчина с жемчужно-белыми волосами и взглядом... волка? Нет, скорее, загнанного волчонка. И его бледное лицо вызывало одновременно и страх, и сочувствие.

«Спаси...» — вдруг попросил он еле слышно и протянул к Полин руки. Ей показалось, что красавец вот-вот схватит ее за шею. Как там, на лестнице. Но он прикоснулся к девичьим плечам.

— Нет! Не трогай меня! — закричала девушка что есть мочи и... проснулась.

— Открой глаза! Это всего лишь дурной сон, — Лиана уже вовсю трясла воспитанницу за плечи. Та быстро заморгала, чтобы вернуться в реальность.

— Уже утро? — спросила она ослабленным голосом. Очертания печального Реми де Бомона развеялись, но сердце девушки продолжало грохотать.

— Какое там! Еще спать да спать. Только иди-ка, детка, в свою постель. Не дело ребенку ночевать сидя на стуле.

— Хорошо... — Полин встряхнула головой, нехотя встала и ватными ногами побрела в общую спальню, чтобы проспать еще вечность, не меньше. Но желательно без сновидений. И желательно без Реми де Бомона в них.

В темноте комнаты номер 6 девушка проскользнула к своей койке. Тишина была колючей, как казенное одеяло. Полин скинула туфли и платье, юркнула под ткань. Справа послышался шорох — Фифи перевернулась на другой бок, демонстративно вздохнув. Жюли спала тихо, а Розетта... Розетта, та самая «счастливица», всхлипнула во сне. Полин коснулась пальцами шеи. Кожа горела там, где некогда ее сжимали ледяные пальцы Реми. «Урод», — прошептала она одними губами, пытаясь убедить себя, что взгляд загнанного волчонка — это всего лишь плод воображения. Ей нужно было его презирать. Это было единственным, что казалось сейчас правильным...

Глава 9

Полные горького разочарования и тревоги, дни Полин тянулись, словно лежалая нуга из закромов Лианы. После злополучной ссоры в репетиционном зале она с Фифи больше не разговаривала: ожидала, что рыжая остынет и придет просить прощения за несправедливое оскорбление. А заодно откроет свои тайны, как раньше.