Там, где кончаются аллеи

Она не подходила к окну специально. Просто поднималась за книгой, которой не было внизу, или вспоминала о незаконченном рисунке.

Однажды мать, не отрываясь от письма, сказала:

– Он сегодня не приедет. Рено говорил за завтраком.

Клер нашла на полке нужный том и долго не могла решить, должна ли поблагодарить за известие.

Ей нравилось думать, что интерес к саду объясняет всё. Сад действительно менялся. Рабочие расчистили старый отвод, сложили возле стены плоские камни, натянули верёвки между колышками. Леру показывал, где будет дорожка. На прежних местах открывались вещи, о которых Клер не подозревала: край старого бассейна под дёрном, ступень, скрытая плющом, сломанный керамический желоб.

Она рисовала ступень, когда мать позвала её в маленькую гостиную.

За столом сидели Огюст и Морель. На этот раз оба чертежа лежали рядом.

– Покажи ей разницу, – сказал отец жене. – Мне говорят, что второй вариант обойдётся дороже, хотя деревьев в нём меньше.

– Потребуется перенести больше земли, – объяснил Адриен.

Клер осталась возле двери.

Она уже видела оба решения. В первом липовая аллея соединялась с новым садом изгибом, которого теперь не существовало. Во втором дорожка шла прямее, и дом словно выступал вперёд. Ей нравился первый. Она не стала говорить, потому что отец рассматривал второй с заметным удовольствием.

Маргерит долго смотрела на листы.

– Летом на этой террасе будет жарко, – сказала она наконец.

– Можно поставить маркизу.

– И смотреть из-под неё на то место, где раньше была тень?

Огюст нахмурился. Морель занимался карандашом и не вмешивался. Клер поняла, что мать заметила это так же, как она.

Решение отложили до вечера. Отец уехал в город, а гость остался разбирать с Рено порядок расходов.

После обеда Клер спустилась за книгой, которую накануне оставила у окна. Морель стоял у стола один. Папка была раскрыта, но он не смотрел на бумаги: осторожно распрямлял угол листа, намокший от стакана.

– Мама пролила воду, – сказала Клер, не найдя другого приветствия.

Он обернулся.

– Она предупредила. Схема не пострадала.

– Я всё равно могу сказать, чтобы вам принесли другую бумагу.

– Благодарю вас. Здесь достаточно просушить.

Клер взяла книгу. Ей следовало уйти, но он посмотрел на обложку.

– Вы читаете по-итальянски?

– Немного.

Это было неправдой. Итальянским с ней занимались восемь лет, и мадам Розетти называла её способной. В гостиной произнести это казалось гораздо труднее, чем дома у учительницы перевести целую страницу.

– Здесь описаны сады возле озёр, – добавила Клер. – Рисунки плохие, но некоторые места, должно быть, очень красивы.

Морель не потянулся за книгой. Подождал, пока она сама раскроет нужную страницу и положит рядом с чертежом.

– Вы там бывали? – спросил он.

– Нет. Только в Париже и один раз у моря. Папа не любит долгих поездок без необходимости.

Она поняла, что пожаловалась, и поспешила поправиться:

– Ему трудно оставлять дела.

– Вероятно.

Он рассматривал гравюру. На ней лестница спускалась между двумя стенами к тёмному пятну воды. Клер долго пыталась представить, как выглядит такое место, если двигаться по ступеням, а не смотреть сверху.

– Мне кажется, на рисунке неясно, куда ведёт нижняя дорожка, – сказала она.

– Здесь её, возможно, сделали только ради вида.

– То есть она никуда не ведёт?

– Может вести. Но если художник хотел показать террасу, он мог изменить остальное.

Клер подумала об этом с некоторым огорчением. Ей хотелось верить рисунку.

– Вы бы сразу заметили?

– Не обязательно. Я сначала тоже посмотрел бы на лестницу.

Он улыбнулся ей, и она вдруг сумела спросить то, что действительно занимало:

– А вы любите смотреть чужие сады, если не нужно ничего переделывать?

– Очень.

– Я думала, вы непременно замечаете недостатки.

– Замечаю. Но иногда можно просто пройти по хорошей дорожке и порадоваться, что её придумал другой человек.

Это было похоже на то, что она чувствовала, рассматривая хороший рисунок. Клер сказала об этом. Морель кивнул и рассказал о маленьком саде, который видел в Лионе: там почти ничего не росло, кроме одной старой груши и травы, зато со скамьи было слышно реку.

Она слушала, не думая о следующей реплике. Ей захотелось увидеть этот сад, спросить, кто там живёт, как далеко слышна вода. Он отвечал охотно, хотя всякий раз, когда шаги раздавались в коридоре, немного отступал от стола.

Вернулась мать.

Клер вдруг заметила, как близко стояла к его чертежам. Щека вспыхнула. Она поспешно взяла книгу, задев край листа.

Морель придержал его.

– Простите, – сказала она.

– Ничего страшного.

Маргерит осведомилась, всё ли в порядке с рисунком, затем попросила дочь помочь разобрать письма. Клер повиновалась, села напротив и несколько минут видела одни лишь пустые строчки.

Позже мать сказала:

– У месье Мореля приятная манера разговаривать. Но ему здесь нужно работать.

Клер не подняла головы.

– Я только показала книгу.

– Я видела.

В голосе матери не было недовольства. От этого Клер стало ещё неловче: ей показалось, что всё ясно всем, кроме неё самой.

Вечером отец выбрал первый проект. Он объяснил, что сохранять старые деревья выгоднее, если это не мешает общему замыслу.

Клер обрадовалась так сильно, что сама испугалась. Она любила каштаны. В этом не было ничего, чего следовало стыдиться.

Перед сном она раскрыла итальянскую книгу и написала карандашом возле гравюры: «Нижняя дорожка может быть изменена художником».

Потом долго смотрела на запись.

Ей не нужно было записывать. Она и без того помнила каждое слово.

Глава 4. Сроки

К началу июня Адриен научился не поворачивать головы всякий раз, когда возле дома открывалась дверь.

Это было полезное приобретение. В Бельвале открывали много дверей, и за большинством появлялись люди, которым требовалось обсудить совсем не то, о чём ему хотелось думать.

Леру сообщил, что каменщик задерживается на другом заказе. Рено принёс исправленную смету. Огюст потребовал представить порядок работ так, чтобы к приезду гостей возле главной террасы не осталось ни земли, ни досок.

Адриен объяснил, какие посадки смогут выглядеть законченными в первый сезон, а какие потребуют времени. Заказчик выслушал и спросил:

– Вы заранее готовите меня к разочарованию?

– Я хотел бы избежать обещаний, которых не сумею исполнить.

– Осторожность хороша до заключения договора.

Адриен посмотрел на лежавший между ними лист.

Подпись Огюста была широкая, с длинным нажимом на последней букве. Собственную подпись он вдруг увидел слишком мелкой.

Ему хотелось ответить, что после заключения договора осторожность нужна ещё больше. Но он ограничился точными сроками. Не следовало принимать всякое раздражение хозяина за оскорбление. Люди имели право спрашивать, на что уходят их деньги.

Тем не менее после разговора он ещё долго писал медленнее обычного.

За последние недели он привык к Бельвалю. Знал, где найти Леру, в какой час Рено становился разговорчивее, какие решения можно принять на месте, а за какими следует идти в дом. Он не привык только к тому, что всякое появление Клер меняло вес происходящего.

Она спрашивала мало. Иногда только здоровалась. Иногда, услышав разговор о каком-нибудь растении, задерживалась и слушала, не подходя ближе. Её мать всегда находилась неподалёку.

Адриен не сомневался в необходимости этой предусмотрительности. Если бы у него была дочь восемнадцати лет, он тоже, вероятно, не позволил бы ей проводить время с незнакомым молодым человеком. Мысль была разумной и раздражала его с неожиданной силой.

Он не делал ничего неприличного.

И всё-таки каждый раз заранее замечал место, где могло бы состояться их следующее короткое свидание, хотя словом «свидание» не позволял себе его назвать.

Однажды Клер принесла Леру рисунок растения, название которого не могла найти. Садовник позвал Мореля.

Адриен посмотрел и узнал не столько цветок, сколько белую полоску бумаги, приклеенную сбоку.

– Вы спасли лист, – сказал он.

Клер поняла сразу. На лице её мелькнуло удовольствие.

– Пришлось.

Она держала рисунок за два угла. Работа была аккуратная, немного робкая; листьям не хватало различий, зато девушка очень точно передала поворот стебля. Адриен почувствовал желание похвалить всё и принудил себя сказать правду.

– Вот здесь хорошо видно, как он растёт.

– А остальное плохо?

– Я этого не сказал.

– Но вы смотрели дольше.

Он поднял глаза. Клер улыбалась, хотя ещё не совсем смело.

Она умела замечать. Ему нравилось это почти болезненно: в чужих людях он ценил внимание, пока оно не обращалось на него самого.

– Я пытался понять, видели ли вы нижний лист с другой стороны, – ответил он.

Клер посмотрела на бумагу, потом перевернула ветку, которую держал Леру.

– Нет. Я опять решила, что знаю, какой он.

– Со мной такое тоже случается.

Именно это, вероятно, и не следовало говорить. Сходство между ними можно было объяснить привычкой к работе, общей книгой, простым человеческим любопытством. Но девушка каждый раз принимала его объяснение с такой готовностью, словно давно ждала позволения считать собственные мысли стоящими ответа.

Он помнил людей, рядом с которыми сам чувствовал себя так. Верне впервые посмотрел на его неудачный чертёж, когда Адриену было семнадцать, и не засмеялся. Несколько точных замечаний изменили тогда больше, чем длинные похвалы.

Теперь он не имел права злоупотреблять чужой доверчивостью только потому, что ему хотелось видеть её улыбку.

Огюст появился возле террасы, когда они ещё стояли у цветника.

Клер первой убрала рисунок.

– Леру, месье Рено спрашивал о людях на завтра, – сказал хозяин.

Садовник немедленно отошёл.

Адриен остался напротив девушки. Это длилось не больше мгновения, но он успел почувствовать себя человеком, которого внезапно застали на чужом месте.

– Клер, мать ждёт тебя.

– Да, папа.

Она ушла, не взглянув на Мореля.

Огюст дождался, пока дочь скроется в доме.

– Я надеюсь, вы не даёте ей повода мешать вам?

Слова были произнесены ровно.

Адриен ответил, что мадемуазель спрашивала о растении. Огюст кивнул.

– У неё много свободного времени. Работающие люди иногда принимают такой интерес слишком серьёзно.

Адриен почувствовал, как напряглись пальцы вокруг карандаша. Он заставил себя ослабить руку.

– Я понимаю, месье.

– Вот и прекрасно.

Хозяин заговорил о дорожке. Адриен выслушал, сделал запись, пообещал ещё раз показать разметку. Его голос не изменился, и это было единственное, чем он мог сейчас гордиться.

Домой он шёл пешком, хотя мадам Перрен советовала беречь обувь и пользоваться попутной телегой. Ему нужно было несколько миль, в течение которых никто не спросит, понимает ли он очевидное.

Разумеется, он понимал.

Он хотел, чтобы его имя стояло на законченной работе. Хотел приличного дома, надёжного дохода, возможности покупать книги, не сравнивая их стоимость с ценой угля. В этом не было ничего постыдного. Он не собирался жениться на богатой девушке, чтобы получить всё сразу.

До сегодняшнего дня ему даже не приходилось произносить такую мысль.

Теперь она возникала при каждом шаге, и от этого хотелось вымыть руки.

Вечером он написал Верне подробный отчёт о работах. Ни одного лишнего слова. Затем сел ответить матери и обнаружил, что не может рассказать о саде.

Перед сном Адриен ещё раз просмотрел записи.

На краю страницы он нашёл маленькую отметку: «Показать К. нижний лист».

Он долго смотрел на неё, потом аккуратно зачеркнул только первую букву.

Делу не помогло то, что остальные слова остались совершенно понятны.

Глава 5. Открытый проход

Отец не запрещал Клер гулять в саду.

Это обстоятельство занимало её с тех пор, как она заметила, что выбирает для прогулок совсем определённое время. Запретить было нечего: она шла по знакомым дорожкам, иногда несла книгу, иногда папку, возвращалась, когда следовало переодеться. Мать знала, где её искать.

Но прежняя свобода уже не казалась свободой. Теперь каждый выход нужно было объяснить самой себе.

В то утро объяснение нашлось легко. Ночью прошёл короткий дождь, а к десяти стало ясно. Клер хотелось посмотреть, удержалась ли вода на листьях ирисов. Недавно она поняла, что рисует каплю как круглую бусину, хотя настоящая держалась совсем иначе.

Леру разрешил проходить к старой стене по верхней дорожке. За натянутой верёвкой работали люди; туда не следовало заходить. Клер была вполне довольна таким порядком, потому что при рабочих чувствовала себя ненужной и слишком заметной.

Жанна спросила, не взять ли ей складной стул.

– Я ненадолго.

Горничная посмотрела на папку и понесла в дом собранные салфетки. Клер проводила её взглядом. Иногда ей хотелось разговаривать с Жанной свободнее, но она не знала, с чего начать, чтобы не поставить девушку в неловкое положение. К тому же у Жанны всегда было дело.

У старой стены пахло разогретой землёй.

Клер нашла нужный цветок, присела на каменный бортик и раскрыла папку. Рисунок занял больше времени, чем она ожидала. Она старалась увидеть, где начинается изгиб, а где глаз просто продолжает привычную линию. Из-за дома доносились удары, звякнуло железо. Потом чей-то голос попросил придержать тележку.

Когда Клер поднялась, край юбки зацепился за неровность камня. Она освободила его и увидела, что привычный проход к липам открыт.

На месте натянутой верёвки стояла гружённая камнями тележка. Двое рабочих катили её к стене; третий придерживал доску над неглубокой канавой. Клер подождала, пока они отойдут. Ей показалось, что за тележкой начинается старая дорожка. За прошлую неделю её столько раз меняли, что Клер уже не была уверена, где именно положены новые плиты.

Она услышала за спиной голос Леру, обернулась и сделала шаг назад.

Земля под каблуком сдвинулась.

В первое мгновение было только нелепое удивление. Клер успела подумать, что наступила на кучу рыхлой земли и сейчас удержится. Потом нога ушла ниже, папка ударилась о локоть, а край выемки исчез перед лицом.

Она упала боком, больно задев плечом стенку. Левой ногой попыталась встать на дно и вскрикнула.

Никто сразу не ответил.

Канава оказалась глубже, чем выглядела сверху. Над головой светлело небо, возле лица осыпалась сухая земля. Клер лежала, неловко подогнув одну ногу, и не могла решить, чего боится сильнее: боли или того, как её отсюда достанут.

– Здесь кто-нибудь есть? – позвала она.

Голос вышел жалким. Она ненавидела его за это.

Наверху показалось лицо Мореля.

– Не двигайтесь.

Он исчез, и Клер испугалась, что он ушёл за людьми и оставил её. Она услышала короткие распоряжения, скрип доски. Затем Адриен спустился по прислонённой к стенке лестнице.

Он не стал спрашивать, зачем она сюда пришла.

– Где болит?

– Нога. Я, кажется…

Она попробовала сесть. Боль прошла от лодыжки вверх, и в глазах потемнело.

Он опустился рядом на одно колено.

– Сейчас мы выберемся. Не пытайтесь опираться на неё.

Клер кивнула, хотя он смотрел не на лицо, а на положение её ноги. Он осторожно освободил зацепившуюся юбку и подложил сложенный пиджак под её локоть. Рубашка у него возле воротника потемнела от работы. Такая подробность почему-то успокоила её: он был здесь, совсем близко, и уже знал, что нужно делать.

Наверху Леру попросил прощения.

– Потом, – ответил Морель. – Пусть держат лестницу. И уберите тележку от края.

Клер зажмурилась. Теперь ей было стыдно перед всеми. Они работали, а она пришла смотреть капли на цветах и заставила бросить дело.

– Я думала, здесь можно пройти, – произнесла она.

Он поднял голову.

– Проход был открыт. Вы не могли видеть край за тележкой.

– Но верёвка…

– Её сняли, чтобы провезти камень. Сейчас это неважно.

Он говорил очень твёрдо. Клер захотелось поверить, что всё в самом деле можно отложить, пока он держит ладонь возле её спины и не позволяет ей снова соскользнуть.

Её подняли не сразу. Сначала Леру спустил широкую доску, потом помог выйти рабочему, который проверял лестницу. Морель объяснил, как Клер держаться за него. Ей пришлось обвить руками его шею.

– Простите, – сказала она почти неслышно.

Он ответил, что она ничего не делает ему больно.

Это не было ответом на её извинение. Или, возможно, было именно тем ответом, который она могла сейчас вынести.

Когда они оказались наверху, Клер увидела свою папку. Она лежала раскрытой возле отвала. По белой странице тянулся след ботинка. Морель заметил, куда она смотрит, и попросил одного из рабочих подобрать листы.

Она попыталась сказать, что может идти с чужой помощью. Адриен не стал сразу поднимать её на руки: помог проверить, можно ли хотя бы перенести вес. Нога не держала. Клер сама ухватилась за его рукав.

– Я понесу вас до дома, если позволите.

Она кивнула.

Прежде ей казалось, что в таком положении невозможно думать ни о чём, кроме смущения. Но сейчас она прежде всего старалась не задеть ногу. Держалась за его плечо, чувствовала под пальцами ткань жилета, слышала, как он дышит, поднимаясь по дорожке.

Ему было тяжело.

Она слишком поздно поняла это и захотела стать легче. Не знала, куда деть руку, которую прежде положила ему на шею. Адриен тихо попросил держаться крепче.

Клер послушалась.

На террасе стояла мать.

Она увидела их, быстро пошла навстречу и спросила что-то такое, на что Клер не смогла сразу ответить. За матерью появились Рено, горничная и отец.

Огюст остановился на верхней ступени. Лицо у него стало совершенно неподвижным.

– Что случилось?

Морель объяснил. Клер слышала собственное имя, слова «земляные работы», «открытый проход» и не могла заставить себя посмотреть на отца.

Её внесли в маленькую гостиную. Адриен опустил на диван так осторожно, что боль пришла лишь тогда, когда он убрал руку. Клер не ожидала, что отсутствие поддержки тоже может испугать.

– Нужно послать за врачом, – сказал он.

– Уже послали, – ответила мать. – Клер, посмотри на меня. Голова не болит?

– Нет, мама.

Отец попросил Мореля выйти с ним.

Клер успела увидеть, что у Адриена весь рукав измазан землёй. Пиджак остался возле канавы. Ей захотелось напомнить о нём, как будто возвращение пиджака могло исправить всё остальное.

Но мужчины уже вышли.

Доктор приехал после полудня. Сказал, что кость, по-видимому, цела, однако ноге нужен покой и осмотр придётся повторить. Синяк на плече оказался большим, ладонь была оцарапана. Жанна помогла переодеться. Когда она снимала испачканную юбку, из складки выпал комок земли.

Клер заплакала.

Ей было больно, но плакала она не только поэтому. Ещё утром жизнь состояла из вещей, в которых можно было ошибиться без большого вреда: кривой линии на листе, пятна на манжете, неудачного вопроса. Теперь перед ней стояло отцовское лицо.

Маргерит села рядом и позволила ей прижаться к себе.

– Всё обошлось.

Клер слышала эти слова уже несколько раз. Никто не говорил, что было бы, если бы не обошлось.

Вечером она спросила о месье Мореле.

– Отец поблагодарил его, – ответила мать.

– Он очень помог мне.

– Разумеется, дорогая.

– Я не сказала ему спасибо.

Маргерит поправила подушку.

– Успеешь. Сейчас нужно отдыхать.

Клер отвернулась к окну. Из него не было видно нижнего сада. Она попыталась вспомнить, что именно сказал Адриен, когда попросил обнять его за шею, и не смогла восстановить слов.

Зато помнила голос, тепло его рубашки и то странное доверие, с которым перестала сопротивляться необходимости быть слабой.

Ей хотелось, чтобы он пришёл.

Это желание уже не удавалось выдать за интерес к новому саду.

Глава 6. Четыре ириса

По дороге в Бельваль Адриен успел пожалеть о букете трижды.

Первый раз – когда цветочница обернула стебли слишком нарядной бумагой. Он попросил простую. Второй – когда мадам Перрен увидела цветы и сказала, что больным всегда приятно внимание. Он не объяснил, что девушка не столько больна, сколько лежит с повреждённой ногой. Третий раз – у самой калитки.

Он мог оставить цветы у входа.

Это было бы разумно. В записке достаточно написать, что надеется на скорое выздоровление. Подписаться, передать слуге, идти разбирать с Леру порядок работ.

Но он хотел увидеть её.

Вчера, уже в доме, Огюст задал ему несколько справедливых вопросов. Кто позволил открыть проход, почему край выемки не был виден, кто следит за безопасностью. Адриен объяснил случившееся без попытки переложить всё на Леру. Тот распоряжался ежедневной работой, но предложение о поочерёдном закрытии участков исходило от Мореля. Следовало заранее предусмотреть временное ограждение и на время провоза камней.

Огюст выслушал, сказал, что ждёт письменного объяснения, затем поблагодарил за помощь дочери.

Благодарность прозвучала холодно. Всё же она прозвучала.

Ночью Адриен почти не спал. Ему снилось, как земля сыплется ей на щёку и он не успевает спуститься. Потом он просыпался и видел, что держит одеяло обеими руками.

Утром цветы показались естественными.

Теперь, пока лакей шёл доложить о нём, Адриен мог назвать множество причин, по которым следовало отказаться от этой естественности. Он стоял с четырьмя светлыми ирисами и чувствовал себя неопытнее, чем во время первого разговора с Верне.

В маленькой гостиной Клер сидела у окна. Повреждённая нога лежала на низкой скамье под лёгким покрывалом. Увидев его, она сначала улыбнулась, потом словно вспомнила о необходимости держаться спокойнее.

– Месье Морель.

– Мадемуазель. Надеюсь, сегодня вам легче.

– Да. Благодарю вас.

Её мать поднялась ему навстречу.

Адриен передал цветы. Хотел обратиться к мадам Дюваль, но Клер уже протянула руку, и он невольно подал букет ей.

Девушка посмотрела на ирисы так внимательно, что он на мгновение перестал жалеть о своём решении.

– Они очень красивые.

– Я подумал, вам будет чем заняться, если доктор пока не разрешает ходить.

Это было слишком близко к признанию, что он помнит о её рисунках. Адриен услышал собственную попытку спрятаться за приличным объяснением и почувствовал неловкость.

Дверь открылась.

Огюст вошёл с Рено. Оба остановились. Управляющий сразу посмотрел на бумаги у себя в руке, словно надеялся успеть уйти, прежде чем его присутствие станет необходимым.

Дюваль подошёл к дивану.

– Цветы?

– Месье Морель любезно… – начала жена.

– Я вижу.

Клер держала букет обеими руками. Адриен подумал, что она сейчас непременно проткнёт бумагу пальцем.

Огюст обернулся к нему.

– Нам нужно поговорить.

– Разумеется.

Адриен сделал движение к двери, но хозяин остался на месте.

– Здесь вполне достаточно.

В комнате стало слышно, как на улице закрыли ставню.

– Вчера я поблагодарил вас за помощь моей дочери, – начал Огюст. – Сегодня мне приходится пожалеть о том, что вы неверно поняли мою благодарность.

Адриен несколько секунд не мог ответить.

– Я хотел узнать о её здоровье.

– Для этого достаточно осведомиться у слуг.

– Папа, я сама не успела…

– Клер.

Она замолчала.

Адриен увидел, как мать положила ладонь ей на запястье. Это было движение, которым удерживают человека от неловкой реплики за столом.

– Я не намеревался позволить себе ничего неуважительного, – произнёс он.

Огюст коротко усмехнулся.

– Намерения вообще трудно определить со стороны. Особенно когда человек начинает приезжать в дом ради вопросов, не относящихся к его работе.

– Сегодня у меня назначен осмотр с Леру.

– Но вы пришли не к Леру.

Ответить было нечего. Адриен в самом деле хотел увидеть Клер. Он не стыдился самого желания ещё несколько минут назад. Теперь оно лежало между ними как вещь, которую нужно немедленно спрятать.

Рено переступил с ноги на ногу.

– Вы, кажется, приняли мою благодарность за спасение дочери за разрешение ухаживать за ней? – спросил Огюст.

Клер подняла голову.

Адриен не посмотрел на неё. Если увидит в её лице жалость, не сумеет продолжать.

– Нет, месье.

– Тогда мне непонятен смысл этого подношения.

Он указал на цветы. Слово сделало их такими жалкими, что Адриену захотелось забрать букет и вынести самому.

– Дорогой, полно, – сказала Маргерит. – Молодой человек, вероятно, просто не понимает, как это выглядит.