Там, где кончаются аллеи

Анна Ларен

Там, где кончаются аллеи

Часть первая

Турень, май 1887 года

Глава 1. Новый сад

Человек у боковой калитки был слишком молод, чтобы оказаться тем, кого ждали к одиннадцати.

Клер отложила карандаш и наклонилась ближе к окну. Внизу Леру разговаривал с незнакомцем в тёмном пиджаке. Тот держал под мышкой плоскую кожаную папку, а в свободной руке – шляпу. Леру показывал куда-то вдоль стены. Незнакомец посмотрел в указанную сторону, задал вопрос и, выслушав ответ, ненадолго присел возле водостока.

Это движение окончательно убедило Клер, что она ошиблась.

Отец говорил о человеке, которому предстояло переделать сад. Такой человек должен был быть пожилым, немного полным и непременно носить под мышкой множество чертежей, плохо свёрнутых и норовящих выскользнуть. Папка у незнакомца была слишком аккуратной. В остальном он и вовсе не подходил.

– Ты уже видела месье Мореля? – спросила мать.

Клер обернулась.

Маргерит Дюваль вошла с письмом в руке. На ней было светлое платье, которое Клер помнила ещё по прошлому лету; широкая складка на плече лежала теперь иначе, и дочь никак не могла понять, что именно портниха в нём переменила.

– Это он?

Мать подошла к окну.

Внизу незнакомец поднялся и отряхнул пальцы. Леру что-то сказал ему, и оба коротко засмеялись.

– По крайней мере, Рено велел проводить к отцу именно его.

Клер посмотрела ещё раз.

– Я думала, он старше.

– Отчего?

– Не знаю. Папа говорил, что он уже работал в нескольких больших имениях.

– Вероятно, там охотно пускают и молодых людей.

Клер почувствовала, что мать улыбается, и поспешила вернуться к столу. На бумаге лежала ветка сирени. Утром цветы ещё держались крепко, а теперь несколько мелких венчиков осыпалось возле стакана.

– Леру показывает ему старый сад?

– Думаю, прежде всего показывает, что придётся исправлять. Твой отец хочет успеть к сентябрю.

Мать взяла лежавшую на краю стола кисть, посмотрела на кончик и положила обратно.

– Он просил нас спуститься. Если месье Морель останется до завтрака, нужно будет прибавить прибор.

Клер посмотрела на рукав. Возле манжеты темнело небольшое пятно.

– Я сейчас.

– И не три его водой. В прошлый раз стало только заметнее.

Мать сказала это так буднично, что Клер невольно улыбнулась.

Когда дверь закрылась, она всё же успела ещё раз подойти к окну.

У калитки уже никого не было.

Огюст Дюваль принимал гостя в кабинете с открытыми окнами. На широком столе лежали бумаги, прижатые бронзовой фигуркой лошади. Клер любила эту лошадь в детстве и однажды сломала у неё тонкий повод. Отец никогда не напоминал об этом, однако с тех пор она предпочитала ничего не трогать на его столе.

При появлении женщин месье Морель встал.

Теперь Клер увидела, что он и в самом деле очень молод. Тёмные волосы были аккуратно причёсаны, но возле виска одна прядь уже выбилась; лицо немного загорело, и от этого белый воротник казался особенно светлым. Он поклонился матери, затем ей.

– Моя жена. Моя дочь, – представил отец. – Месье Адриен Морель. Верне очень хвалит его работу.

– Он слишком добр ко мне, – ответил гость.

– Надеюсь, у него есть основания.

Отец произнёс это с обычной своей полуулыбкой. Люди, мало его знавшие, почти всегда улыбались в ответ. Клер знала, что он ждёт не улыбки.

Месье Морель слегка склонил голову.

– Я постараюсь оправдать рекомендацию.

Мать спросила, удобно ли он доехал.

– Благодарю вас, мадам. Совершенно удобно.

– Рено говорил, вы прибыли ещё утром.

– Мне хотелось увидеть нижний участок до встречи с месье Дювалем. После вчерашнего дождя хорошо заметно, где задерживается вода. Леру любезно согласился показать мне дорожки.

Отец указал на стул.

– Мы как раз обсуждали сроки. Месье Морель полагает, что прежде посадок потребуется немало земляных работ.

– Не везде, – уточнил гость, садясь только после женщин. – Возле дома достаточно изменить очертания некоторых цветников. Но у нижней стены нужно будет заняться отводом воды. Иначе новые посадки долго не продержатся.

Клер устроилась рядом с матерью. Ей казалось, что сад, по которому она ходила каждый день, сейчас пересказывают на незнакомом языке. Она знала там липы, скамью у стены и место, где после дождя не следовало ступать на третью плиту. Месье Морель говорил об уклоне, нижнем участке и глубине почвы. Всё это относилось к тому же самому саду.

– До сих пор растения как-то держались, – заметил отец.

– Старые деревья приспособились. С молодыми будет труднее.

Он объяснял спокойно, без поспешности. Клер ожидала, что после каждого возражения он станет смотреть на рекомендательное письмо, лежавшее у отца возле локтя. Но гость словно забыл о нём.

– Покажите, что вы предлагаете, – сказал Огюст.

Месье Морель раскрыл папку.

Чертежей оказалось всего несколько. Клер почему-то испытала от этого удовлетворение, будто её несостоятельное представление о толстом старике следовало опровергнуть до конца.

Отец встал. Мать тоже приблизилась к столу; Клер осталась на месте, пока он сам не обернулся:

– Ты ведь хотела посмотреть новый сад.

Она поднялась слишком быстро и задела юбкой ножку стула. Тот чуть сдвинулся по паркету. Клер показалось, что звук вышел неприлично громким, но никто не посмотрел на неё.

На верхнем листе была изображена часть Бельваля. Клер сразу узнала дом и длинную стену, хотя на бумаге они выглядели чище, правильнее и гораздо менее обжитыми. В углу чертежа стояли мелкие цифры.

– Это предварительная схема, – сказал Морель. – Сегодня мне нужно проверить размеры и несколько условий на месте. Леру уже указал две неточности.

Он говорил о неточностях совершенно свободно. Клер посмотрела на него с новым интересом. Ей самой признание в ошибке всегда стоило больших усилий, особенно в этом кабинете.

Отец провёл пальцем по листу.

– Аллея останется здесь?

– Если вы хотите открытый вид на дом, можно немного изменить её направление. Но я предложил бы сохранить старые каштаны.

– Они закрывают фасад.

– С этой стороны – да. Зато дают хорошую тень террасе. При другом повороте дорожки дом будет открываться постепенно, между деревьями.

Огюст некоторое время рассматривал схему.

– Я хотел бы видеть оба решения.

– Разумеется.

Клер поискала на чертеже сирень, которую утром рисовала. Куст рос возле поворота старой дорожки; в первое лето она спрятала за ним обломанный прут, которым пыталась достать грушу с соседнего дерева. В Бельвале они жили только третий год, но у Клер уже были свои места, и она не очень хорошо представляла, как можно будет ходить здесь иначе.

На листе было слишком много маленьких кружков. Она не сумела понять, какой из них обозначает нужный куст.

– Вы что-то ищете, мадемуазель?

Клер подняла голову. Месье Морель смотрел на неё.

Отец повернулся следом.

– Нет, я только… Здесь старый поворот?

Она указала, не решаясь коснуться бумаги.

– Да.

– Тогда вот это, должно быть, сирень?

– Вероятно. Я ещё не отметил каждый куст.

– Клер дорожит всеми растениями, возле которых нельзя пройти, не зацепив платье, – сказал отец.

Мать улыбнулась.

Клер почувствовала, как нагрелись щёки.

– Я хотела понять, где она находится, – произнесла она тише, чем собиралась.

– После осмотра я смогу обозначить точнее, – ответил Морель.

Он не стал ни защищать куст, ни шутить вслед за отцом. Просто ответил на её вопрос, и Клер сумела снова посмотреть на чертёж.

К полудню они вышли в сад.

Мать несла закрытый зонтик. Клер шла рядом с ней, стараясь не отставать и одновременно не наступать на край платья. После вчерашнего дождя гравий кое-где сбился к бордюру; на листьях ещё держалась влага, хотя солнце уже припекало.

Отец и месье Морель остановились возле террасы.

Огюст показывал в сторону нижней стены. Ему хотелось устроить там широкую лужайку и цветники, которые были бы видны из гостиной. Месье Морель слушал, иногда задавал вопрос и делал пометки в небольшой книжке.

Клер наблюдала за его руками. Он держал карандаш довольно низко и писал быстро. На среднем пальце возле ногтя остался серый след; должно быть, испачкал его, раскладывая чертежи. Ей стало немного легче вспомнить о собственном рукаве.

– Отсюда сыро почти до июня, – сказал Леру.

Он ждал их у нижней дорожки, сняв старую шляпу. Прежде Клер редко слышала, чтобы он разговаривал с отцом так долго. Обычно ограничивался ответами о цветах для дома и просил решить что-нибудь, чего нельзя было решить самому.

– А возле стены? – спросил Морель.

– Просыхает скорее. Если солнце бывает.

– Здесь вода приходит сверху или собирается после дождя?

Леру начал объяснять, куда уходит старая канава. Отец выслушал часть разговора, затем вынул часы.

– Рено ждёт меня к половине первого. Вы пока посмотрите с Леру. Мы ещё вернёмся к срокам за завтраком.

Он обратился к жене:

– Не стойте на сырой земле.

– Мы пройдём по дорожке.

Огюст кивнул и направился к дому.

Клер невольно выпрямилась свободнее. Она заметила это собственное движение и тут же почувствовала досаду: отец не запрещал ей ни смотреть, ни говорить. Ей следовало бы давно перестать вести себя так, будто каждое слово нужно готовить заранее.

Морель присел и взял немного земли с края цветника. Размял пальцами, посмотрел на нижнюю сторону листьев у бордюра.

– Здесь прежде тоже сажали розы?

– Пытались, – ответил Леру. – С той стороны лучше идут.

– Месье Дюваль хочет именно розы? – спросила мать.

– Пока мы обсуждали цветники в целом.

– Он видел один сад у знакомых и с тех пор уверен, что все цветы должны цвести одновременно.

Леру опустил голову.

Клер отвернулась, пряча улыбку.

Морель поднялся.

– Я постараюсь предложить ему несколько сроков цветения. Это удобнее и для сада.

Он сказал это серьёзно, но в голосе было что-то такое, что мать посмотрела на него внимательнее.

– У вас, вероятно, немало трудных заказчиков.

– Обычно им просто хочется заранее знать, что получится.

– Моему мужу непременно хочется знать.

– В некоторых пределах это возможно.

Маргерит засмеялась.

Клер посмотрела на гостя. Пока он отвечал матери, его лицо стало живее. Из кабинета она вынесла впечатление о человеке очень учтивом и немного строгом. Теперь ей показалось, что он способен смеяться довольно легко, если не обязан сначала объяснять, почему молодое дерево не может выглядеть как старое.

Они дошли до липовой аллеи.

С этой стороны дорожку покрывали широкие плиты. Леру остановился, чтобы обойти разошедшийся шов, а мать задержалась возле куста, который никак не могла вспомнить по названию.

Морель сделал шаг к третьей плите.

– Осторожнее, – сказала Клер.

Он остановился.

– Она качается. Особенно после дождя.

Он посмотрел под ноги и проверил камень носком ботинка. Из щели выступила вода.

– Благодарю вас.

Клер кивнула.

– Если идти с другой стороны, почти не заметно. Но потом можно намочить обе ноги.

– Вы проверяли?

Она не сразу поняла, смеётся ли он.

– Однажды.

– Тогда вы знаете больше, чем видно при первом осмотре.

Он сделал запись.

Клер посмотрела на его книжку и вдруг почувствовала удовольствие. Её предостережение превратилось в такую же пометку, как всё, о чём говорили Леру и отец.

Мать наконец вспомнила название куста и позвала садовника. Тот подошёл, выслушал её и осторожно поправил.

Клер остановилась у скамьи. Под липами всегда было прохладнее; здесь пахло влажной корой и прошлогодними листьями, которые Леру не позволял выгребать слишком рано.

– Вы часто бываете в этой части сада? – спросил Морель.

– Почти каждый день.

– И зимой?

– Если можно пройти.

– В таком случае дорожке придётся уделить больше внимания.

Он говорил, глядя на плиты. Клер решилась спросить:

– Вы всегда начинаете с того, где сыро?

Морель обернулся к ней. На этот раз она сразу заметила улыбку.

– Только если боюсь оставить заказчика без цветов.

Ей стало неловко.

– Простите. Я не хотела сказать…

– Вы спросили совершенно правильно. Это не самая занимательная часть работы.

– Но важная.

– Очень.

– Я думала, вы прежде всего рисуете.

– Я тоже так думал, когда начинал учиться.

Клер улыбнулась. Разговор вдруг сделался простым. Не нужно было ни подбирать достойный вопрос, ни притворяться, что она уже знает ответ.

– А вам нравится эта часть? Про воду и землю?

Он немного подумал, словно действительно проверял, нравится ли.

– Когда удаётся разобраться – да. Особенно если сначала всё кажется устроенным совершенно нелепо. Потом замечаешь причину, и можно что-то сделать.

Клер посмотрела на тёмный шов между плитами.

– Вы поэтому присели возле водостока, когда приехали?

Он поднял на неё глаза.

Лишь теперь она услышала собственные слова.

– Я была наверху, – поспешно пояснила Клер. – Наши окна выходят сюда. То есть не все. Окна маленькой гостиной.

Она замолчала.

Морель ответил после короткой паузы, в которой ей хотелось успеть исчезнуть за липой:

– Леру показывал мне, где стена остаётся влажной.

– Да, разумеется.

Она стала поправлять край перчатки, хотя он не требовал поправки.

Мать позвала их. Месье Морель первым отошёл от скамьи, оставляя Клер возможность вернуться к ней, не продолжая неловкого объяснения. За это она испытала неожиданную благодарность.

К завтраку он остался.

Отец расспрашивал о его прежней работе. Выяснилось, что Морелю двадцать четыре года и что он несколько лет занимался посадками и чертежами у месье Верне, прежде чем тот посоветовал ему принимать собственные заказы.

– Смелый совет, – заметил Огюст.

– Я тоже не сразу ему последовал.

– Но всё же последовали.

– Да, месье.

Мать спросила, не трудно ли покидать привычное место. Он ответил, что труднее было понять, когда уже можно уйти. Огюст одобрительно кивнул и заговорил о людях, слишком долго довольствующихся небольшим жалованьем.

Клер слушала, стараясь не показывать, насколько внимательно. Ей нравилось, что Морель не превращал каждый ответ в рассказ о своих достоинствах. Иногда он соглашался с отцом, иногда уточнял что-нибудь. На вопрос о работе в одном из имений ответил, что занимался там только частью сада.

– Всё остальное делал Верне, – сказал он. – Мне не следует присваивать его заслуги.

– Хорошо, что вы это понимаете, – отозвался Огюст.

Клер опустила взгляд на тарелку.

За столом стояли цветы из оранжереи. Один стебель слишком близко наклонился к канделябру, и всё время хотелось его отодвинуть. Отец не любил, когда во время завтрака переставляли вещи, поэтому Клер только следила, чтобы мать не задела лепестки рукавом.

– Клер у нас тоже рисует растения, – сказала Маргерит.

Дочь поспешно подняла голову.

– Мама…

– Разве ты не рисуешь?

– Это совсем другое.

– Несомненно. Я и не предлагаю месье Морелю взять тебя в помощницы.

Отец улыбнулся.

– Тебе пока хватает работы с собственными кистями.

Клер почувствовала знакомое желание поскорее согласиться и перевести разговор. Она слишком хорошо знала, как это делается: нужно улыбнуться, сказать что-нибудь незначительное, и все забудут, что речь шла о ней.

– Вы рисуете с натуры? – спросил Морель.

Он обратился к ней так же, как прежде спрашивал Леру о старой канаве: спокойно ожидая ответа.

– Стараюсь.

– Цветы?

– И листья. Иногда одни листья. Они дольше не вянут.

Он улыбнулся.

– Это хорошее преимущество.

– Но хуже помещаются на бумаге, – добавила она и сразу пожалела, что сказала так глупо.

– Особенно если выбрать ветку, а не отдельный лист.

Клер посмотрела на него.

– Да. Я всё время начинаю слишком близко к краю.

– Я иногда делаю то же самое с планом. Тогда приходится приклеивать полосу бумаги.

Она засмеялась прежде, чем успела подумать, уместно ли это. Смех получился тихим, но Клер сама удивилась тому, как легко он вырвался.

Отец попросил передать ему хлеб.

Она подала корзинку и больше не заговорила до конца завтрака.

После Мореля остались папка в кабинете и несколько слов, которые Клер почему-то помнила лучше прочего.

Он не уехал: ему предстояло ещё поработать с Леру и проверить размеры. Но в доме стало так тихо, словно гость уже покинул Бельваль.

Мать сняла перчатки и положила их на стол маленькой гостиной.

– Приятный молодой человек, – сказала она. – И, по-видимому, знает своё дело. Твой отец доволен.

Клер подошла к своему рисунку.

Сирень успела осыпаться ещё сильнее. На светлой бумаге лежали три маленьких цветка, а в стакане вода стала тёплой.

– Ты всё-таки разочарована, что он молод?

– Нет, мама.

– Когда ты увидела его у калитки, у тебя был совершенно растерянный вид.

Клер взяла карандаш.

– Просто я представляла его иначе.

Мать посмотрела на неё и не стала расспрашивать. Подвинула письмо ближе к свету, развернула второй лист. Через минуту ей понадобилось уточнить, какого числа они обещали приехать к знакомым, и Клер охотно принялась искать записную книжку.

Пока мать писала ответ, она вернулась к рисунку.

Ветка и в самом деле не помещалась. Утром Клер долго пыталась уместить последний лист, уменьшала его, стирала, наконец оставила так, хотя видела, что получилось неверно.

Она вытащила из папки чистый лист.

Начать заново было бы разумнее. Но прежде Клер достала ножницы и отрезала узкую полосу бумаги.

Мать подняла голову на звук.

– Что ты делаешь?

– Мне немного не хватило места.

Она поднесла полосу к рисунку. Стыка почти не было видно, если смотреть прямо.

Из сада донёсся голос Леру. Клер замерла, прислушиваясь. Ему ответили, но отсюда нельзя было разобрать слов.

Она заставила себя снова посмотреть на бумагу и положила ладонь поверх незаконченного листа.

Клей стоял в нижнем ящике. Нужно было только достать его.

Глава 2. Размеры

Вечером Адриен обнаружил, что не записал ширину верхней площадки.

Остальные размеры были на месте. Он помнил даже, как Леру придерживал конец ленты возле каменного бортика, а сам отступал, стараясь не задеть ногой молодую поросль. Должно быть, тогда кто-то заговорил с ним. Адриен перебрал в памяти короткий разговор, с неприятной лёгкостью восстановил голос мадемуазель Дюваль и закрыл книжку.

До сих пор ему не случалось забывать размер из-за разговора о листьях.

Он снял пиджак и повесил на спинку стула. В комнате над булочной пахло остывающим хлебом. Мадам Перрен принесла лампу, сообщила, что горячая вода будет утром, и спросила, надолго ли он намерен остаться.

– Пока не знаю.

– Мне нужно предупредить прачку.

Он пообещал решить завтра. Хозяйка посмотрела на разложенные бумаги и ушла, прикрыв дверь носком туфли: обе руки у неё были заняты пустым подносом.

Адриен сел за стол. На ночь здесь приходилось освобождать место для чертежей: убирать кувшин на пол, книжку – на кровать, передвигать лампу так, чтобы не задеть её локтем. В Бельвале из-за недостатка места, вероятно, никто ещё не приклеивал к плану дополнительную полосу.

Ему вспомнился смех девушки.

Она рассмеялась очень тихо, почти испугавшись собственного звука. Прежде Адриен успел решить, что дочь Дюваля просто воспитана не разговаривать с посторонними. Но на дорожке она задавала вопросы без той осторожной скуки, с которой иногда расспрашивали о работе из учтивости. Ей в самом деле было интересно, почему в одном месте нельзя посадить то же, что в другом.

Ничего удивительного. В чужой семье могут читать книги и любить сад. Из этого не следует ничего, что стоило бы вспоминать после окончания рабочего дня.

Адриен вытащил чистый лист.

Ему предстояло подготовить две схемы. В первой каштаны сохранялись, во второй приходилось убрать три дерева. Огюст Дюваль хотел свободного вида на дом. Довод был понятен: фасад недавно отремонтировали, камень очистили, балюстраду заменили. Владелец желал, чтобы всё это видели.

Адриену тоже хотелось, чтобы его работу видели.

Признаться в этом себе было неприятно после того, как он мысленно успел осудить чужое тщеславие. Он надеялся на Бельваль именно потому, что к сентябрю сюда съедутся люди, способные заказать ещё один сад. В рекомендательном письме Верне не было ни преувеличения, ни обещания, что молодой человек уже умеет всё. Несколько строк открывали дверь, за которой предстояло отвечать самому.

Мать хранила копию письма в ящике вместе с семейными бумагами. Адриен просил не показывать её соседкам, но знал, что показывает.

После смерти отца она почти два года жила с младшей дочерью в Блуа. Деньги, которые Адриен посылал, называла ненужной заботой и тут же подробно рассказывала, на что их употребила. Ему нравились эти подробности: новая обувь для сестры, починка печной трубы, кусок ткани. Благодаря им собственная работа приобретала размер и вес, которых не было у отцовских разговоров о будущем.

Он написал матери короткую записку: заказчик, по-видимому, настроен серьёзно; сад большой; жить пока будет в деревне. Хотел добавить, что хозяин приглашал его к завтраку, но зачеркнул строку прежде, чем закончил.

Наутро он вернулся в Бельваль с измерительной лентой.

Леру ждал его у хозяйственного входа.

– С верхней площадки начнём? – спросил садовник.

Адриен посмотрел на него.

– Вчера забыли?

– Не записал.

Леру кивнул с таким видом, словно эта разница не имела значения.

Они измерили площадку, затем пошли к нижней стене. В одном месте земля проседала под ногой. Леру отодвинул палкой прошлогодние листья и показал углубление.

– Старая труба. После зимы забилась. Здесь все знают и обходят.

– Нужно оградить, прежде чем начнут работать.

– Оградим.

– И проход к липам пока оставить с другой стороны.

Леру посмотрел на него внимательнее.

– Здесь мадемуазель ходит.

Адриен, нагнувшийся над землёй, задержал руку.

– Тем более.

Он услышал, как прозвучал ответ, и добавил, что вообще не следует рассчитывать на память каждого человека, который выйдет в сад.

Леру не возразил. За долгую службу он, вероятно, научился не удивляться слишком обстоятельным объяснениям.

К полудню к ним пришёл Рено. Управляющий хотел уточнить, сколько людей понадобится и кто будет отвечать за их работу. Адриен объяснил, что сначала нужно согласовать проект и порядок земляных работ; ежедневный надзор возьмёт на себя Леру, а он будет приезжать для осмотра и разметки. Нельзя копать сразу везде, где по схеме проходят линии.

Рено записал.

– Хозяин рассчитывает на быстрое начало.

– Я тоже. Но мне нужны сведения о старом отводе воды.

– Что именно?

Адриен развернул книжку. Ему нравились такие разговоры: в них можно было назвать необходимое и получить ответ. Не требовалось угадывать, когда учтивость превращается в приглашение, а приглашение – в напоминание о своём месте.

Из-за угла показались мадам Дюваль и её дочь.

Клер несла небольшую папку. Увидев мужчин, она замедлила шаг и опустила её ниже, к юбке. Адриену пришло в голову, что она, вероятно, собиралась рисовать, а теперь не хочет показывать.

Он поклонился обеим.

– Вы опять начинаете с того, где сыро? – спросила мать.

– Сегодня заканчиваем, мадам.

Клер улыбнулась.

Он не должен был отвечать ей отдельно. Достаточно было поклониться, вернуться к разговору с Рено и дать женщинам пройти. Адриен именно так и сделал.

Но, когда они отошли, он ещё некоторое время помнил маленькую папку в её руке и то, с какой быстротой она спрятала её за складкой платья.

Ему хотелось сказать, что рисунок вовсе не обязательно должен быть хорошим, чтобы его можно было показать. Он не имел права решать, что ей нужно услышать это от него.

Адриен открыл книжку на новой странице и попросил Рено повторить последнее число.

Глава 3. Старые места

Через неделю Клер уже различала дни, когда месье Морель приезжал в Бельваль.

Прежде она определяла их по другим признакам. По вторникам привозили почту из города, по четвергам мать принимала знакомых, в субботу Леру срезал цветы для больших ваз. Теперь к этим достоверным обстоятельствам прибавился тёмный пиджак, который иногда мелькал между липами.