
Полная версия:
Невыносимый
Отец узнал обо всем от мистера Уорда, возвращавшегося из поездки на север. В доме Элрока случился пожар. Выгорело одно из крыльев; сам хозяин пострадал, однако насколько серьезно, мистер Уорд не знал.
– Он остался жив? – спросила Глэдис.
– Разумеется, детка. Иначе я начал бы с другого.
Джессика стояла у стола с корзинкой яблок. Одно из них, маленькое, с темным пятном на боку, выкатилось и покатилось по скатерти; она поймала его, зачем-то потерла большим пальцем испорченное место и лишь потом заметила, что все смотрят на нее.
– Что же случилось?
– Говорят, загорелось ночью. Кто-то неосторожно обошелся со свечой. Впрочем, это все слухи. Я напишу.
Мистер Меллори написал в тот же день. Ответ пришел короткий, как и следовало ожидать от сэра Элрока: он благодарил за участие, сообщал, что поправляется, и выражал надежду, что здоровье всех членов семейства не внушает опасений. Подпись была неровной. Джессика довольно долго рассматривала ее, прежде чем вернуть письмо отцу.
– Возможно, писал лежа, – сказала мать.
– Возможно.
Прежде Джессика с облегчением думала о том, как далеко еще до декабря. Теперь она сердито гнала от себя воспоминание о собственных словах: «Что не может не радовать». Конечно же, они не имели никакого отношения к тому, что произошло. Но ей все равно хотелось, чтобы тогда, в гостиной, она сказала что-нибудь другое.
Осень между тем шла своим чередом. Глэдис познакомилась с Харрисоном еще летом, у приходского священника, и сперва он просто приносил мистеру Меллори книги, которые обещал одолжить его отец. Потом книг стало заметно меньше, а визитов – больше. Он не отличался особенной разговорчивостью, зато умел слушать Глэдис с таким вниманием, что та, обыкновенно сдержанная, начинала рассказывать даже о вещах, которые сама прежде считала не слишком занимательными.
Джессика видела, как сестра прислушивается к шагам в передней, как поправляет ленту, прежде чем обернуться. И как однажды Харрисон, уже простившись со всеми, вернулся со двора: забыл сказать Глэдис, что обещанная ей веточка белого вереска все-таки нашлась.
Зачем-то Джессика вспомнила в тот вечер серые глаза Элрока и скамью под дубами. Разве он мог вернуться ради какой-нибудь веточки? Он, наверное, и не забыл бы о ней. Просто велел бы доставить в точно назначенный час.
Она улыбнулась своей мысли. Однако прежнего веселья в этой улыбке уже не было.
– К вам мисс Берч, – объявил дворецкий, застыв в дверях.
– Мисс Берч?
Они переглянулись. В комнату вошла немолодая женщина в строгом чепце и плаще.
Поприветствовав друг друга как полагается, они молча воззрились на посетительницу в ожидании.
– Сэр Меллори, мне поручено передать вам это письмо от сэра Элрока.
С этими словами она протянула хозяину дома конверт и почтительно отошла в сторону.
Он развернул письмо, пробежал глазами первые строки и обратился к посетительнице:
– Мисс Берч, прошу вас, будьте нашей гостьей на ближайшие несколько дней. Мери проводит вас в вашу комнату, а позже, я надеюсь, вы отобедаете с нами.
Мисс Берч сделала реверанс и последовала вслед за горничной в комнату для гостей. Сэр Меллори же вернулся к письму.
– Что там, отец?
Он взглянул на них поверх очков, руки его едва заметно подрагивали.
– Читайте же! – не выдержала Джессика.
– «Полгода, отведенные мною, прошли. И, несмотря на несчастье, постигшее меня, намерение мое остается неизменным. Я приглашаю одну из ваших дочерей погостить к нам на некоторое время, необходимое для предсвадебных хлопот, для чего посылаю к вам нашу экономку мисс Берч, дабы соблюсти все необходимые приличия. Что же касается того, кто из ваших дочерей примет мое предложение, то полагаю, что это право останется за вашей младшей дочерью. С уважением, Элрок».
В следующее мгновение Глэдис рухнула в обморок.
Глэдис скоро пришла в себя. Матушка хлопотала над нею, отец прятал письмо, которое и без того все уже знали почти наизусть, а Джессика смотрела на сестрины пальцы – тонкие, крепко стиснувшие край покрывала. Вчера на них примеряли колечко, оставшееся от бабушки Харрисона. Обручение еще не было объявлено, однако никто в Лэзервуде больше не сомневался, что оно состоится.
Позже, когда они остались вдвоем, Глэдис попыталась заговорить первой:
– Я напишу ему. Харрисону. Скажу, что ошиблась.
Джессика присела на край постели.
– В чем же?
– Джесси, не надо.
– В том, что полюбила его? Это довольно странная ошибка.
Сестра отвернулась, но Джессика успела увидеть, как дрогнули ее губы. С минуту она молчала, разглядывая знакомый узор на покрывале, маленьких выцветших птиц, которых они в детстве считали перед сном, а потом решительно взяла Глэдис за руку.
– Поеду я.
Та резко села.
– Нет!
– Отчего же? Он первоначально намеревался просить моей руки. Папа говорил.
– Но теперь он написал…
– Я знаю, что он написал. Я тоже умею читать, милая.
Шутка вышла неудачной. Обе замолчали. Джессика почувствовала, как под корсажем становится тесно, словно она уже сделала несколько шагов по лестнице того незнакомого дома и дверь за нею закрылась. Она не знала, сможет ли полюбить Элрока. Едва ли знала даже, сможет ли перестать его бояться. Но Глэдис-то любила – и была любима. Отнять у нее это ради собственного права ждать чего-то, чего могло и не случиться, казалось Джессике невозможным.
Она переговорила с отцом в библиотеке. Мистер Меллори долго ходил между окном и столом, потом сказал, что никуда ее не отпустит. Джессика спокойно спросила, какие у них есть средства, чтобы жить в другом месте. Он остановился.
– Я еще могу работать.
– Знаю, папа. Но мне все равно когда-нибудь придется выйти замуж.
– Не так.
Она посмотрела на него, и ей вдруг захотелось расплакаться, как хотелось в детстве, когда отец сердился на что-нибудь несправедливое, случившееся с нею.
– Он не показался мне дурным человеком. Только очень… трудным.
Мистер Меллори помолчал.
– Тебе не нужно говорить это ради меня.
– Я и не говорю ради вас.
Это была правда. Не вся правда, но та ее часть, за которую Джессика могла держаться, не отводя глаз.
Отец написал Элроку. Ответа ждали несколько дней; мисс Берч тем временем совершенно освоилась в доме, помогала матушке с бельем для дорожного сундука и ни разу не заговорила о том, что невеста получается не та. Наконец пришло согласие. Условия относительно Лэзервуда оставались прежними.
После этого дни будто сжались. Нужно было примерить платье, навестить священника, отобрать вещи, написать тетушке. Джессика принималась за все сразу и то и дело обнаруживала себя стоящей посреди комнаты с какой-нибудь ненужной лентой в руках.
– Ты можешь еще передумать, – сказал отец накануне отъезда.
Она обняла его. Ответить так, чтобы он поверил ей и чтобы при этом не пришлось солгать, у нее не получилось.
Ранним утром возле экипажа собралось все семейство Меллори, провожающее одну из своих дочерей в дом ее будущего мужа.
– Ты уверена? – в последний раз спросила Глэдис, держа Джессику, одетую по-дорожному, за руку.
– Нет, – сказала та и засмеялась. – Со мной все будет хорошо, сестренка. Я погощу в их доме, познакомлюсь с членами семьи и прислугой, стану замужней дамой и буду ждать письма от тебя. Письма, в котором будет написано, что вы с Харрисоном обручились.
Глэдис с сомнением посмотрела на нее, но ничего не сказала. Миссис Меллори в последний раз поцеловала старшую дочь, сэр Меллори кивнул ей, и Джессика устроилась на сидении напротив мисс Берч, которая ободряюще улыбнулась ей. Кучер тронул поводья. Предстояла долгая дорога.
Глава 4
К вечеру второго дня Джессика перестала считать повороты дороги. За запотевшим стеклом тянулись голые изгороди; на темных пашнях лежали полосы нерастаявшего снега, и редкие дома казались особенно теплыми из-за огоньков в окнах. Мисс Берч предложила ей завернуться в плед получше. Джессика поблагодарила, хотя ей было не холодно.
Всю дорогу она представляла лицо Элрока. Сначала такое, каким видела его в Лэзервуде, потом – то, каким оно могло стать после пожара. Она стыдилась этих мыслей и не могла с ними справиться. Что, если он заметит ее испуг? Что, если она не сумеет скрыть его?
За длинной аллеей показался дом. Огромный, светлый даже в зимних сумерках, он стоял на пологом возвышении и казался безлюдным: огни горели только в нескольких окнах. Слева, за выступом фасада, темнели леса, которыми было закрыто поврежденное крыло. Джессика различила свежие доски и обломанные зубцы закопченной стены.
Двери отворились прежде, чем остановился экипаж. На широких ступенях ждал лакей с фонарем. Мисс Берч быстро распорядилась насчет сундуков, спросила о сэре Элроке и повела Джессику через холл, где под ногами мягко пружинил ковер, а высоко над головой терялась в полумраке тяжелая лестница. Откуда-то пахло воском и угольным дымом.
Он ждал в небольшой гостиной, стоя у камина.
Первое, что почувствовала Джессика, было облегчение – такое сильное, что ей пришлось остановиться у порога. Лицо было прежним. Разве что осунулось и в свете лампы казалось бледнее. На нем не было тех страшных рубцов, которые рисовало ее воображение.
– Мисс Меллори.
Элрок поклонился. Правой рукой он указал на кресло, а левую сразу отвел за спину. Джессика все же заметила высокую темную перчатку, скрывавшую запястье под безукоризненно белым манжетом.
– Благодарю вас.
Мисс Берч сообщила, что путешествие прошло благополучно. Элрок кивнул и отпустил ее. Джессика села, положив руки на колени. Подол дорожного платья был в грязи, и ей отчего-то стало стыдно за него, хотя она хорошо помнила: в тот день в Лэзервуде с плаща самого Элрока лилась вода.
Он спросил о здоровье ее родителей и о дороге. Она отвечала. Разговор от этого нисколько не становился легче. В конце концов Элрок подошел к окну, за которым ничего уже не было видно, кроме отражения его собственного плеча, и надолго замолчал.
– Я безмерно удивлен, – наконец, произнес Элрок, по-прежнему глядя в окно. – Вы отказали мне тогда, когда я был еще полноценным человеком. А сейчас вдруг переменили свое решение. Могу я узнать, почему?
– У меня были на то причины, сэр Элрок.
Он усмехнулся.
– Не сомневаюсь. Страх потерять дом, не так ли?
– Это не единственная причина.
– Что ж… Идите. Энн покажет вам вашу комнату.
Джессика спала урывками. В чужом доме даже тишина была незнакомой: где-то постукивала рама, за стеной глухо отзывался ветер, и каждый раз, просыпаясь, она несколько мгновений не могла понять, почему не видит светлой полосы под дверью Глэдис.
Утром пришла Энн – темноволосая девушка с чуть покрасневшими от холода руками. Она принесла горячую воду и, встретившись глазами с Джессикой, так приветливо улыбнулась, что та впервые со вчерашнего дня почувствовала себя хоть немного спокойнее.
– Вы давно здесь служите?
– Четвертый год, мисс.
– Значит, знаете тут все. А я, наверное, непременно заблужусь по дороге к завтраку.
– Я провожу вас.
Потом они обе воевали с прядью у Джессикиного виска, которая никак не желала лежать гладко. Энн предложила еще одну шпильку, Джессика – ножницы. Энн испуганно взглянула на нее и только тогда засмеялась.
В столовую Джессика вошла с таким чувством, будто опоздала, хотя часы еще не пробили. Элрок уже сидел за столом. Он встал, отодвинул ей стул и спросил, хорошо ли она спала. Джессика поблагодарила и солгала, что очень хорошо.
Белая скатерть была гладкой, словно ее только что положили под пресс. Между ними стояли серебряный кофейник, блюдо с тостами и ваза, в которой не было цветов. В Лэзервуде матушка непременно поставила бы в такую вазу хотя бы веточку плюща. Здесь она стояла пустой – высокая, красивая, совершенно ненужная.
Элрок отрезал кусочек тоста, положил нож и посмотрел на Джессику. Она приготовилась услышать вопрос о погоде.
– Венчание послезавтра утром.
Джессика вскинула голову.
– Послезавтра? Так скоро?
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
– Мисс Меллори, почему вы здесь?
– Вы прекрасно знаете…
– Нет, я имел ввиду, почему именно вы? Я скорее ожидал увидеть тут вашу сестру…
– Сожалею.
Внезапно он улыбнулся.
– Простите, что задел ваше самолюбие. Но я сказал – ожидал увидеть, а не надеялся.
Джессика молчала, опустив глаза.
– Молчите… А между тем, вы мне так и не ответили, отчего вы с сестрою решили поменяться местами. Это для меня загадка.
Джессика вздохнула.
– В этом нет ничего загадочного. Глэдис встретила джентльмена… И их чувства взаимны. Мы ожидаем скорого обручения. Мне бы не хотелось, чтобы она…
Элрок жестом прервал ее.
– Я понял вас. Вы решили пожертвовать собою ради счастья сестры.
Она серьезно посмотрела ему в глаза.
– Я бы не стала употреблять именно это слово.
– Так или иначе, слово ничего не меняет. Как ни назови… Мисс Меллори, скажите. Я ужасен?
– Я вас совсем не знаю, сэр Элрок.
– Я об этом, – он указал на свою руку, затянутую в высокую перчатку.
– Нет, но вы почему-то очень стараетесь убедить всех в обратном.
Элрок не ответил, но какое-то подобие улыбки проскользнуло по его лицу.
– Для меня более значительны пороки, что скрывает сердце, а не те, что открыты глазу, – продолжила Джессика.
– Ах, мисс Меллори, думаете, я безгрешен?
– Нет, не думаю.
Граф хрипло засмеялся.
– Да благословит вас Господь за вашу откровенность.
Глава 5
На следующее утро приехал отец.
Джессика увидела его из окна, когда Энн еще застегивала на ней платье, и, не дождавшись, пока та справится с последней пуговицей, побежала вниз. На лестнице она спохватилась, придержала юбку и пошла медленнее; однако отец уже заметил ее и улыбнулся той самой улыбкой, которую она помнила с детства и от которой ей всякий раз становилось легче.
– Матушка не смогла? – спросила она, обнимая его.
– У нее опять разболелась голова. Глэдис осталась с нею. Они прислали тебе столько поручений, что я едва не записал их.
Джессика засмеялась и тут же отвернулась, делая вид, что рассматривает его дорожную сумку. Она заранее знала, что мать не приедет: дорогу зимой та переносила плохо. Но до этой минуты все-таки надеялась. С отцом же сразу вошло в дом что-то от Лэзервуда – запах сырой шерсти, привычка оставлять перчатки в шляпе, легкое покашливание перед тем, как сказать нечто не слишком приятное.
Он кашлянул.
– Вы поговорили?
– Да, папа.
– И все… решено?
Она кивнула. Он некоторое время смотрел на нее, потом положил ладонь ей на щеку.
– Я останусь до послезавтра.
Ей хотелось попросить: останьтесь подольше. Но в дверях появился Элрок, и слова, которые еще мгновение назад готовы были сорваться с губ, показались вдруг детскими и неуместными.
Он приветствовал мистера Меллори с безупречной учтивостью, справился о здоровье его жены и сообщил, что все необходимые приготовления сделаны. Джессика стояла рядом, чувствуя себя одной из этих приготовленных вещей. Ни отец, ни Элрок, казалось, не знали, что можно сказать ей в такую минуту.
После завтрака они с отцом прошлись по саду. На дорожках лежал тонкий хрупкий лед; под ним темнели дубовые листья, и Джессика старалась наступать на них, чтобы не поскользнуться. Из-за деревьев виднелось поврежденное крыло. При дневном свете оно выглядело страшнее: через пустые проемы окон просматривалось небо.
– Он, по-видимому, немало пострадал, – заметил отец.
– Он не любит, когда об этом спрашивают.
– Ты спрашивала?
– Нет. Но мне так кажется.
Мистер Меллори вздохнул. Когда они возвращались, Джессика неожиданно взяла его под руку крепче.
– Вы не сердитесь, что я уезжаю от вас?
Отец остановился так резко, что подошва его сапога скользнула по льду.
– Джесси!
– Я знаю, это глупо. Просто я подумала…
– Не нужно тебе об этом думать.
Он хотел добавить еще что-то, но не добавил, и она была ему благодарна. Если бы он сейчас заговорил о ее смелости или о том, чем она жертвует ради семьи, ей стало бы совершенно невыносимо.
Венчались утром, в маленькой церкви неподалеку от усадьбы. Разрешение, о котором Элрок позаботился заранее, избавляло их от долгого ожидания, и Джессика с какой-то обидой подумала, что даже церковь не дала ей повода еще немного побыть незамужней.
Снег не шел. Над кладбищем висело низкое белесое небо; мокрые ветви тисов казались черными. Внутри пахло холодным камнем и погасшими свечами. Мисс Берч сидела на первой скамье, тщательно расправив перчатки на коленях. Из деревни пришли несколько человек; Джессика не знала ни одного лица и потому старалась смотреть только на отцовский рукав.
Элрок ждал у алтаря. На нем был темный сюртук, и широкий белый галстук делал лицо еще строже. Он посмотрел на нее, когда она приблизилась, – быстро, пристально, – и сразу перевел глаза на священника.
Вопрос прозвучал негромко. Джессике показалось, что она не расслышала его, хотя слова знала. Она ответила и удивилась тому, как ровно это получилось.
Кольцо он держал в правой руке. Левая, затянутая в перчатку, лежала неподвижно, однако, когда Джессика протянула пальцы, она заметила: он с трудом втянул воздух. Должно быть, рука болела. Ей стало стыдно, что среди своих страхов она совсем об этом забыла.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

