Леон Кейн: судьба принцессы Хорада

— Утром с грузом помоги, — ответила она. — Остальное потом.

В доме теснились прибывшие с границы. Возле печи сушили одежду, на столах резали хлеб. Мальчик со вчерашней повозки сидел у матери на коленях и пытался накормить её со своей ложки. Она послушно открывала рот. Никто не обсуждал, надолго ли они здесь останутся.

За ужином стемнело. Я вышел к реке и вымыл руки. На другом берегу, между корнями, светились тонкие голубые полосы. Я сперва решил, что это отражение из окон. Я заслонил глаза от света ближайшего окна, и голубые полосы стали виднее. Они тянулись по влажному камню, местами скрываясь под водой.

— Здесь он всегда такой, — сказала Мейра за спиной.

Я обернулся. Она принесла пустое ведро, присела у воды и подождала, пока по течению пройдёт ветка.

— Камень светится?

— То, что на нём растёт. Днём не видно.

Я наклонился ближе. Голубой свет лежал на берегу неровными пятнами, обводил тонкие мокрые корешки. От воды тянуло холодом. Над нами шумело мельничное колесо; вода срывалась с лопастей и разбивалась о камни.

Мейра наполнила ведро и поднялась. Я взял его у неё, прежде чем она успела возразить.

До навеса вернулись вместе. Терен сидел у прохода, положив копьё на колени. Он показал мне свободное место рядом с мешками. Отсюда я видел выход во двор и повозку с нашими вещами.

Сумку я положил под голову. Среди чужих голосов и звуков воды вскоре начал различать дыхание спящих. Я дождался смены стражников и уснул.

***

На следующий день поехали вдоль реки. К дороге примыкали поля, заброшенные участки встречались всё реже. Возле домов копались в огородах, чинили ограды, перегоняли скот. Иногда работа прекращалась, пока наши повозки не проезжали мимо. Из-под ткани на первой телеге виднелась перевязанная рука; незнакомые хозяева дворов смотрели на неё молча.

После полудня показался Тальвен.

Он занимал широкий склон над рекой. Нижние дома стояли на каменных столбах, между ними проходили настилы. Выше поднимались светлые стены и красноватые крыши. Между домами росли деревья с широкими кронами. Под их ветвями узкие улицы уходили в тень. Над верхним ярусом виднелась квадратная башня.

Терен подождал нас у развилки и повёл к нижним воротам. Первая повозка свернула к большому дому за стеной. Мы остановились перед проездом: впереди уже стояли телеги, несколько всадников и тянувшаяся вдоль стены очередь пеших.

— Ждите здесь, — сказал Терен.

Его напарник остался возле последней повозки. Сам он спешился и пошёл к воротам.

Мейра приподнялась на сиденье, пытаясь рассмотреть очередь. Из-под арки послышались команды. Она снова села и крепче перехватила поводья.

Из арки вышел стражник и велел всем отойти к стене. За ним показались всадники.

Передний всадник остановился возле нашей телеги. Под аркой ещё гулко отдавался цокот подков, а я уже смотрел снизу вверх на широкую грудь, закованную в тёмную сталь. Конь под ним был тяжёлый, с толстой шеей и коротко подрезанной гривой.

Нагрудник обхватывал торс огромного воина; над его верхним краем поднималась короткая мощная шея. На скулах кожа отливала густой сиренью, под челюстью темнела до сливового цвета. Светлый рубец пересекал щёку и обрывался возле рта. Из-под тяжёлых надбровий смотрели небольшие тёмные глаза. Всадник повернулся к очереди, и рубец натянул кожу возле рта. На виске блестел пот; в чёрной щетине на подбородке застряла дорожная пыль.

— Зейры, — сказала Мейра.

Я обернулся. Мейра выпрямилась на сиденье, подав плечи вперёд. Лицо пошло красными пятнами, губы разомкнулись, но слова не вышли. Грудь резко поднялась; выдохнуть сразу не получалось. Пальцы вцепились в край сиденья. Мейра смотрела на всадника так пристально, что я видел, как у неё дрожит нижнее веко.

— Чтоб вы все сдохли, — прошептала она.

Она подалась вперёд и замерла, упершись коленом в доску. Рот скривился, ноздри раздулись. Я коснулся её локтя. Мейра резко повернула голову; на мгновение мне достался тот же взгляд. Потом она посмотрела на мою руку, отвернулась и медленно села глубже. За поводья взялась обеими руками, с такой силой, что кожа скрипнула.

Я вспомнил рассказ Рена о её погибших родителях. Вчера Мейра говорила о дороге, мешках, плате за ночлег. Теперь ей приходилось сидеть в нескольких шагах от вооружённых зейров и ждать, пока перед ними очистят дорогу.

Зейр у нашей телеги поправил повод, и конь чуть отступил. От движения плеча на доспехе скользнули узкие пластины, закрывавшие руку; металл негромко звякнул. Всё было пригнано точно по телу. На плечах шёл мелкий узор, края щита у седла охватывала гладкая стальная полоса. Длинный меч лежал вдоль бедра в потёртых ножнах. На запястье покачивался короткий хлыст.

Следующий всадник выехал из тени арки в свет.

Пластины его доспеха были почти белыми. Молочная эмаль покрывала выпуклый нагрудник и широкие наплечники; по краям тянулась тонкая золотая отделка. На нагруднике переплетались чеканные линии, сходившиеся к поясу. Когда он поворачивался в седле, под сплошной на вид поверхностью расходились узкие подвижные пластины. Свет ложился на них поочерёдно, стекая с плеч на руки.

Поверх брони был наброшен длинный светлый плащ с тёмно-красной подкладкой. Край плаща лежал позади седла; при каждом шаге лошади показывалась алая подкладка. У ключиц плащ держали две золотые застёжки, каждая размером с ладонь. По белым ножнам у бедра шёл тот же тонкий узор, что и по доспеху. Перчатки плотно обтягивали пальцы; поверх правой поблёскивало кольцо с плоским тёмным камнем.

Он был почти так же широк, как воин с хлыстом. Броня подчёркивала тяжесть груди и плеч, но сидел он свободно, откинувшись чуть назад. Чёрные волосы были гладко убраны за уши и перехвачены на затылке тёмной лентой. Под прямым тяжёлым носом чётко выделялся рот; на гладко выбритом подбородке не было ни следа дорожной пыли. Солнце осветило скулу, край века и тёмно-медную радужку. Я успел рассмотреть его лицо, пока он смотрел мимо нас, на верхнюю улицу.

Ещё двое вооружённых зейров держались позади. Они сразу остановились, когда замедлился всадник в белом. Один отвёл коня в сторону, закрывая к нему подход от очереди.

Зейр в светлом доспехе перевёл взгляд на нашу телегу. Скользнул по мешкам, потёртой ткани, по лицу Мейры. Она застыла, глядя ему прямо в глаза. Он уже смотрел дальше, туда, где стражники раздвигали повозки. На её лице ещё дрожала ненависть; на его не изменилось ничего.

У стены задвигались. Носильщик с двумя связками хвороста пытался протиснуться между бочонком и телегой. Одна связка зацепилась за колесо. Он потянул сильнее, рассыпал ветки и наклонился их собирать, оказавшись перед лошадью зейра с хлыстом.

— Прочь, — бросил зейр, не натягивая поводьев.

Носильщик прижался к колесу, но не успел убрать руку. Лошадь шагнула вперёд. Я перегнулся через борт, схватил эльфа за рубашку и вытащил из-под копыт. Он ударился плечом о телегу, уронил остатки связки и присел у стены.

Хлыст свистнул над его головой. Я успел втянуть руку; ремень с сухим треском ударил по борту. Носильщик вжался в стену и закрыл голову руками. Рассыпавшиеся ветки лежали у самых копыт. Зейр снова поднял хлыст.

Я спрыгнул рядом с носильщиком и встал перед ним. Всадник перевёл взгляд на меня. Вблизи я увидел, насколько крупны его кисти: рукоять хлыста почти целиком скрывалась в ладони.

— Убери хлыст, — сказал я.

Зейр задержал взгляд на моих ушах и прищурился. Хлыст он перехватил короче. Лошадь послушно шагнула ко мне; над лицом повисла её тяжёлая морда, пахнуло тёплым потом. Всадник ждал, когда я отступлю.

Я стоял у переднего угла телеги. Справа оставалось место, чтобы шагнуть под его руку; с такой дистанции ему было бы неудобно вытаскивать длинный клинок. Мой короткий меч висел у бедра. Я опустил ладонь рядом с рукоятью и смотрел ему в глаза.

Терен протиснулся между повозками и взялся за повод лошади зейра с хлыстом. Я увидел, как побелели костяшки его пальцев.

— Отведите лошадь от повозки, — потребовал он у всадника. Голос оставался ровным, но повод Терен не отпускал.

— Оставь.

Всадник в белом доспехе произнёс это негромко, почти рассеянно. Он поправлял край перчатки под кольцом и даже не повернулся к носильщику. Взгляд его оставался на верхней улице, куда всё ещё не пускали повозки.

Слова прозвучали на другом языке. Я услышал непривычное сочетание звуков и всё же понял приказ сразу. Зейр с хлыстом повернул голову.

— Нас ждут. Поехали.

Всадник в белом подал коня вперёд. Проверять, послушаются ли его, он не стал.

Зейр с хлыстом ещё мгновение смотрел на меня, затем потянул повод в сторону. Терен разжал пальцы, пропуская лошадь, и отступил к носильщику. Я убрал руку с ремня.

К зейру в белом доспехе подошёл начальник городского караула. Остальные стражники уступили ему место. Он остановился возле лошади, посмотрел на след хлыста и перевёл взгляд на её хозяина. Пауза затянулась. Только потом начальник поднял голову к посланнику.

— Посланник Севран. Ваше сопровождение готово. До дорожного двора поедете с ним.

Севран окинул взглядом двух приготовившихся ехать с ним копейщиков. Бровь чуть приподнялась.

— Хотелось бы успеть до следующего скопления повозок.

По-эльфийски он говорил свободно; каждое слово произносил неторопливо и отчётливо.

— Полагаю, вы предупредите своих стражников.

Начальник жестом подозвал сопровождающих и указал им дорогу. Зейры тронулись вверх по улице. Копейщик у ворот проводил их тяжёлым взглядом, сжав копьё обеими руками. Начальник негромко велел ему проверить следующие повозки. Тот ответил коротким кивком и вернулся к проезду.

Терен проводил посланников взглядом, затем нагнулся помочь носильщику. Тот пытался стянуть ветки верёвкой, но пальцы дрожали, узел распускался. Я забрал свободный конец и связал ношу. Эльф прижал её к груди, хрипло поблагодарил нас и заторопился прочь, стараясь не смотреть на верхнюю улицу. На шее у него краснела полоса: ткань впилась в кожу, когда я выдернул его из-под копыт.

Мейра ждала у телеги. Когда я забрался на борт, она придвинулась, но заговорила, по-прежнему глядя вслед зейрам:

— Я бы задушила его этим хлыстом.

Голос был хриплый. На ладонях от поводьев остались красные полосы; она потёрла одну большим пальцем и вдруг стиснула зубы так, что на щеке выступила мышца.

— Вытащить из седла. Чтобы тоже в пыли полежал.

По улице ещё слышались подковы. Я видел над головами прохожих светлый плащ и золотой край наплечника. Возле него шагали два городских копейщика.

— И ведь к королю их поведут, — сказала Мейра. — Встретят. Накормят. Уложат спать.

Терен вёл свою лошадь рядом с нами. Он слышал Мейру. Оглянулся на дом, куда увезли раненых, затем наклонился к борту.

— Если с посланниками что-нибудь случится, их король пришлёт войско. У нас не хватит сил остановить его у границы. Потому и охраняем этих сволочей.

Он говорил вполголоса, но злость в последних словах уже не сдерживал.

— А завтра они опять чью-нибудь деревню сожгут, — сказала Мейра.

Терен молчал. Мимо протиснулся работник с пустыми носилками, и ему пришлось податься к телеге, пропуская.

Терен повернулся ко мне.

— Хорошо, что мне не пришлось тебя останавливать.

Он отступил от телеги и велел погонщикам двигаться дальше.

Под аркой мы ехали молча. Мейра смотрела перед собой, часто моргая. Когда очередь снова остановилась, она потянула ткань рубашки от шеи, будто ей стало трудно дышать.

— Мейра, — негромко позвал я.

Она мотнула головой.

— Дай мне минуту.

Мы ждали, пока впереди разгрузят проход. Она убрала руку от шеи и провела ладонью по лицу. Дыхание всё ещё сбивалось, но, когда стражник показал следующий поворот, она направила туда лошадь с первого движения. Губы оставались стиснуты.

Терен придержал нашу лошадь у бокового проезда. Позвал напарника помочь Мейре довести повозки до склада, а мне показал на дверь караульного дома. Я сошёл. Зейр уже уехал, хлыст больше никому не угрожал; продолжать столкновение мне было незачем. Теперь требовалось выполнить условие Келлана и найти Саэра.

***

В караульном доме Терен передал запись Келлана и объяснил, откуда пришли повозки. Старший больше спрашивал о раненых, чем обо мне: сколько осталось у мельниц, кто смог идти сам, откуда ждать следующих. Я слушал, пока он заносил сведения в раскрытую книгу. Проходившие мимо двери стражники всё ещё обсуждали посольство; стоило старшему поднять голову, голоса смолкали.

Дойдя до моего имени, старший перестал писать. Разглядел уши, одежду, задержался на мече. На вопрос о ночлеге я сказал, что приехал с Мейрой и намерен найти землемера Саэра. Терен подтвердил, что она за меня поручилась, а Рен остался дома с повреждённой ногой. Только тогда перо снова заскрипело по странице.

— Погостишь у дорожного двора. Только из города пока не уходи.

Он поднял на меня глаза, дожидаясь кивка.

— Сначала зайдёшь сюда, скажешь куда и с кем.

Это оставляло мне время на поиски и не давало свободы исчезнуть. Я согласился. Когда мы вышли, Терен объяснил дорогу до склада Мейры, дождался, пока я найду нужный поворот, и вернулся к воротам.

На улицах было тесно. Между домами тянули верёвки с тканью, на маленьких площадках стояли кадки с деревьями. Со ступеней перед мастерской били молотками по медному листу. Дальше варили что-то пряное, от котла шёл густой запах трав и жира. На проезжей части оставались следы тяжёлых подков. Возле одного отпечатка в пыли лежала тонкая ветка, сорванная со связки носильщика.

У дорожного двора я остановился.

Одна его сторона была занята гостями. За распахнутыми воротами стояли высокие лошади; эльфийский конюх поливал им ноги водой. Под навесом прислонили щиты. Зейр в дорожной одежде сидел на низкой скамье и смотрел, как слуга счищает пыль с его сапог. Над ним висела свежая белая ткань, закрывавшая от солнца двор.

С другой стороны, возле длинного каменного корпуса, теснились наши повозки. Мейра передавала мешки работнику у двери. Рядом под навесом складывали привезённые бочонки.

Я поднял лежавший у колеса мешок и понёс вслед за остальными. За дверью принимали муку: работник ставил мешки на весы, хозяйка двора сверяла их с заказом. Мейра ждала каждой отметки, прежде чем подать следующий. Она явно устала, но торопить принимающих не пыталась.

Когда закончили, Мейра села на пустой ящик и откинула с лица прядь, прилипшую к виску. На мой рассказ об условии караула она кивнула: ночлег уже нашла, маленькую комнату при складе. Я смогу пожить там, пока выясняю всё о переправе.

— Сегодня с грузом рассчитались, завтра остальное продам и поеду к Рену, — сказала она. — Тебе к тому времени надо решить, куда дальше.

Я поблагодарил и спросил о Саэре. Мейра отодвинула пустой ящик, открывая узкую дверь в конце корпуса. За ней хранили дорожные записи, которые землемер собирал из приграничных селений. Мне следовало застать его до вечера, пока он не ушёл осматривать работы у реки.

Я оставил Мейру складывать ремни и постучал в указанную дверь.

***

За дверью перестала шуршать бумага. Мне велели входить и предупредили о корзине у порога. Я придержал ножны, переступил через свёртки и оказался в длинной комнате, где почти всё место занимали стол и ящики с записями. На каждом ящике стояло название селения.

Саэр поднялся у окна. Высокий, седой, с волосами, собранными на затылке. У красивого узкого рта залегли глубокие складки. Карие глаза быстро оглядели меня, вернулись к ушам; он задержался на них, прежде чем предложить пройти. В правой руке держал ножницы, на большом пальце темнело чернильное пятно.

Я представился, сказал, что пришёл от Рена, и объяснил, чем интересуюсь. Услышав о Верхней переправе, Саэр положил ножницы. Он бывал там с Реном и сразу спросил, почему тот не зашёл сам. Пришлось рассказать о ноге и пропавшей лодке. Я показал на двор, где оставалась Мейра, и Саэр вышел к ней.

Она подошла, вытирая руки о сложенную тряпицу. Я стоял у двери и слышал, как она объясняла, что Рен остался дома, а меня они встретили у реки. О спасении сказала коротко. Саэр перебил, спросил, может ли старик ходить. Мейра ответила, что по дому с палкой передвигается, и добавила что-то уже тише. Саэр провёл ладонью по лицу. Обратно шёл медленнее, чем выходил.

— Рен всегда выбирает место, где к воде ближе, а выбраться труднее, — проворчал Саэр. Убрал ножницы в коробку, закрыл её и только потом посмотрел на меня. — Спасибо, что вытащил.

Он выдвинул табурет из-под стола.

— Садись. Раз наверху был, покажешь мне, что там осталось.

Он достал из тканевого чехла план склона. Я узнал площадку между двумя колоннами и тропу, по которой спускался. На рисунке обвал выглядел меньше. Я объяснил, где теперь лежат обломки, с какой стороны корни раздвинули кладку и где под плитой видна пустота.

Саэр слушал, наклонившись над бумагой. Он спросил, можно ли провести там лошадь. Я ответил, что сам прошёл, но тяжёлое животное по краю не повёл бы. Чтобы решить наверняка, следовало осмотреть опору снизу. Её я не видел.

Саэр посмотрел на меня поверх плана и коротко кивнул.

— Вот это отметим отдельно. Не дорисовывай то, чего не знаешь. Покажи сам разлом.

Он подвинул чистый лист и отыскал уголёк с заострённым краем.

Я взял предложенный уголь. Пока рисовал, Саэр находил свои старые замеры и накладывал один лист на другой, совмещая колонны. Я поправил положение дерева у края площадки. Он поднёс план к окну, провёл пальцем по линии, которая теперь должна была оборваться над склоном, и тяжело выдохнул.

— Нижнюю часть ещё держало, когда я уходил. Значит, вода добралась под корни.

Он начал разбирать остальные листы. Кроме плана здесь были рисунки стен и отпечатки надписей. На одном сохранилась прямоугольная рамка, окружённая короткими строками. Верхнюю я прочёл сразу: «Дом переправы».

Знаки отличались от вывесок Лаэра. Короткие угловатые черты соединялись по две и по три, иногда один знак входил внутрь другого. Мне не понадобилось угадывать. Я знал, где кончается слово и что оно означает. Саэр тем временем расправлял отпечаток, объясняя, что это старое письмо и что часть надписи на камне обломилась.

Я оставил уголь возле своего рисунка и слушал. Вслух ничего читать не стал. Новое знание оказалось шире, чем я успел заметить, но выяснять его пределы при незнакомом землемере не собирался.

Ниже названия шли имена хранителей. Несколько можно было прочесть целиком, от остальных сохранились начала. Саэр указал на длинную трещину, проходившую через строки, и рассказал, как пришлось откапывать край плиты. Затем вернул передо мной общий план.

— Здесь я надеялся найти старую дорогу. Обход вышел бы короче нынешнего. Только колонны всё испортили.

Я посмотрел на две опоры, стоявшие почти рядом.

— Для моста между ними слишком мало места. И к реке от них не спустишься.

— Вот именно. Я искал, не осталось ли наверху русла. Не нашёл. Зато на внутренней стороне колонны увидел фигуру. С трудом разобрал, что у неё в руке.

Он положил поверх плана отдельный рисунок. Между колоннами оставалось пространство чуть шире двери. Сбоку, у края одной опоры, стояла маленькая фигура с поднятой рукой. Рядом Саэр увеличил истёртую деталь.

Я придержал загнувшийся угол листа.

В руке был изогнутый предмет с утолщением посередине. Каменную сердцевину обхватывала оправа; над нею выступал короткий край металла. Именно за такой выступ я брался, когда освобождал пластину в лаборатории. Здесь он был нарисован в той же стороне, под тем же углом.

Под рисунком стояло: «Ключ хранителя».

Я ещё раз посмотрел на маленькую фигуру, затем на увеличенную деталь. Предмет в моей сумке был повреждён, камень треснул. На рисунке сердцевина оставалась целой. Я помнил каждый изгиб оправы после того, как осматривал её у Мейры, и узнавал их на бумаге.

Под большим пальцем появилась складка. Я ослабил хватку, расправил край листа. Если здесь знали эту вещь, могли знать и способ заставить её работать.

— Про этот ключ ты что-нибудь нашёл? — спросил я.

Саэр потянулся к полке ещё до того, как я закончил вопрос. Заговорил быстрее: рисунок давно не давал ему покоя. Раньше, среди привезённых записей, он видел похожую вещь. После поездки с Реном вернулся к тем листам и решил сравнить.

Он принёс с полки тонкую связку. К старой бумаге по краям пришили новые полосы, чтобы страницы можно было переворачивать, не повреждая. Саэр нашёл нужную и положил рядом с рисунком колонны.

Здесь предмет был изображён целиком. Другой мастер обвёл оправу тонкими линиями и заштриховал камень. У основания виднелись крепления. Я придвинул лист ближе к свету, сверяя их одно за другим. Саэр замолчал, давая рассмотреть; я заметил это только тогда, когда он придержал обложку, чтобы она не закрылась.

Саэр показал совпадающие детали, затем пояснил происхождение листа. Это была копия страницы из старого списка королевского имущества. Внизу указывалось, откуда предмет поступил в хранилище дома Арвель. Дальше шла ссылка на другую книгу. Само назначение ключа на странице не объяснялось.

Я прочёл пометки на полях. Номера листов, имя места, из которого привезли находку, и запись о передаче. Всё это могло привести к следующему документу. Главное я уже видел: предмет, ради которого пришлось пробиваться из лаборатории, изобразили здесь задолго до моего появления. На камнях, возле которых закончился переход, держали в руках такой же ключ.

Мне хотелось разложить рядом камень и осколок, спросить обо всём сразу. Я оставил сумку у ноги. Попросил разрешения скопировать рисунок и спросил, где можно посмотреть книгу целиком.

Саэр кивнул, разрешая снять копию. Старый лист придерживал ладонью.

— В королевском хранилище, — ответил Саэр. — Если её после последнего переезда не переложили в другую связку. У меня только этот лист. Даже его пришлось долго добиваться.

Я выписал ссылку на свободном краю своего рисунка. Саэр следил за рукой. Когда я ещё раз проверил номер, он отодвинул раскрытую книгу подальше от угольной крошки и подвинул мой табурет ближе к окну.

— С улицы туда не войдёшь. Дорожный мастер короля может выяснить, где лежат остальные записи. Он пользуется этими книгами, когда проверяет старые пути. Он сейчас в Тальвене, готовит поездку с помощью для пограничных деревень. Утром они выезжают.

Саэр показал через окно дальнюю часть двора. Там стояли повозки с одинаковыми пометками на бортах; возле них мерили ткань и укладывали бочонки. Он должен был передать мастеру свои записи об обходной дороге. Часть ещё не закончил: не хватало сведений о свежем обвале.

Теперь я понимал, почему он так подробно расспрашивал о площадке. Ему был нужен проходимый путь для груза. Мне был нужен тот, кто знал королевские книги. Я предложил сначала закончить план склона, а потом снять копию ключа. Саэр взглянул на стопку недописанных листов и освободил мне место рядом с собой.

Мы освободили стол. Я нанёс тропу и спуск, отметил места, где проходил сам, а там, где смотрел сверху, сделал отдельные пометки. Расстояния оставил приблизительными. Саэр добавлял свои замеры. Когда наши линии не сходились, мы возвращались к рисунку колонн и выясняли, с какой стороны я видел камень.

Он спросил, приходилось ли мне раньше снимать планы. Я ответил, что рисовать местность умею. Этого пока было достаточно: Саэр продолжил работу и не стал расспрашивать о занятиях, которые привели меня к такому умению.

К концу разговора свет из окна пожелтел. На столе лежали новый план и чистый лист с изображением ключа. Я скопировал подпись, пометку о доме Арвель и ссылку на нужную книгу. Саэр дал ещё бумаги и уголёк, чтобы было чем делать записи в пути.

Затем он написал несколько строк дорожному мастеру. Рекомендовал выслушать мои сведения о переправе и посмотреть рисунок. Я видел текст: ни слова о моём происхождении и никаких обещаний за меня. Только то, в чём он успел убедиться сам.

— Утром найдёшь его во дворе, возле повозок, — сказал Саэр, складывая письмо. — Про хранилище спросишь. Помочь может, но за него я не решаю.

Я поблагодарил и принял письмо. Саэр уже собрал старые листы, но, заметив, что я опять смотрю на изображение целого камня, не сразу накрыл его тканью. Дал ещё раз рассмотреть и только потом завязал чехол.

— Про прежних хозяев переправ я тебе мало расскажу. Я дороги меряю. Сперва разыщем записи, тогда и станет яснее, что здесь было.

Мы вышли к двери вместе. Во дворе опять подавали лошадей зейрским сопровождающим; один из слуг бежал за ними с забытым плащом. Саэр проводил меня до повозки Мейры и вернулся к своим листам.

***

Мейра договорилась для меня о маленькой комнате при складе. Хозяйка показала узкую постель и место для вещей.

К ужину за окном стемнело. Я рассказал Мейре о Саэре и завтрашнем разговоре с дорожным мастером. Она слушала, опершись подбородком на ладонь, и время от времени прикрывала глаза. За весь день я впервые видел её без дела. Когда спросил о возвращении, она выпрямилась: завтра закончит торговлю и поедет к Рену.