Американская мечта

– Решил устроить ночной зажор? – бросил Олег, не отрываясь от игры.

– Ага, – быстро ответил Саша, стараясь не смотреть Кириллу в глаза. – Захотелось чего-нибудь сладкого.

Я промолчала, просто кивнула, стараясь выглядеть максимально равнодушной. Но внутри у меня всё сжималось.

Кирилл медленно закрыл крышку ноутбука. Он смотрел на нас долгую секунду, и я заметила, как у него напряглись желваки. Он знал, что это ложь. Он точно это знал. Но, к моему ужасу, он ничего не сказал. Лишь слегка кивнул, возвращаясь к своим делам.

Эта тишина была хуже любого допроса.

Мы вышли в прохладную ночь Миннесоты. Саша завел машину, и пока он прогревал двигатель, я чувствовала себя так, будто провожаю его на эшафот.

– Если через час не вернешься, я сама приеду за тобой, – сказала я, сжимая его запястье через окно. – Саша, слушай меня. Если что-то пойдет не так – звони. Не геройствуй.

Он улыбнулся – той самой, теплой, мальчишеской улыбкой, от которой у меня внутри всегда всё переворачивалось.

– Всё будет хорошо, принцесса. Жди меня с пончиками.

Машина тронулась, и я осталась стоять на подъездной дорожке, провожая взглядом красные огоньки фар. В воздухе пахло снегом и надвигающейся бедой. Я знала: это была моя ошибка. Ошибка в том, что я позволила ему уехать.

Две недели мы жили в странном, зыбком равновесии. Дни сливались в бесконечную череду лекций, вечера – в однообразный шум плойки в гостиной. Я наблюдала за всеми. За тем, как Андрей по десять раз проверяет замки, как Олег нервно барабанит пальцами по столу, как Кирилл сутками пропадает в своем ноутбуке. Я искала трещину, искала признаки гнили, о которой говорил Марк, но находила лишь привычную рутину.

Это было моей ошибкой. Я ждала взрыва, а нужно было ждать яда.

Был второй час ночи. В комнате горел только тусклый свет торшера, а на экране ноутбука разворачивался очередной триллер – холодный, с предсказуемым финалом, который я знала наперед. Саша сидел рядом, его плечо касалось моего. В этой комнате он был единственным, кто не казался мне угрозой.

Внезапно тишину нарушил резкий вибрирующий звук. Саша достал телефон. На экране высветилось имя, от которого он мгновенно подобрался. Я не видела, кто это, но по его изменившемуся лицу поняла – отец.

Он быстро вышел на балкон, оставив дверь приоткрытой. Я слышала обрывки его фраз: «Да, понял… Конечно… Прямо сейчас?».

Когда он вернулся, его глаза были какими-то стеклянными.

– Мне нужно ехать, – сказал он, хватая худи. – Отец просит забрать документы. У человека в пригороде. Срочно.

– Ночью? – я встала, чувствуя, как внутри начинает пульсировать тревога. – Саша, это бред. Пусть Андрей или Олег едут. Или подожди утра.

– Лина, не начинай, – он натянул улыбку, которая выглядела совсем неубедительно. – Это просто документы. Отец сказал, что это важно для его сделки. Я быстро.

Я знала, что он не послушает. Он всегда хотел быть для отца «тем самым» сыном, на которого можно положиться.

Мы спустились вниз. В гостиной всё еще горел свет. Андрей и Олег, сгорбившись над джойстиками, орали на экран, пытаясь пройти уровень. Кирилл сидел у барной стойки, его лицо было освещено только синим светом экрана ноутбука. Он поднял на нас взгляд, и мне показалось, что он видит нас насквозь – не только то, что мы делаем, но и то, о чем мы думаем.

– Решил устроить ночной зажор? – бросил Олег, не отрываясь от игры.

– Ага, – быстро ответил Саша, стараясь не смотреть Кириллу в глаза. – Захотелось чего-нибудь сладкого. Лина со мной.

Я промолчала, просто кивнула, стараясь выглядеть максимально равнодушной. Но внутри у меня всё сжималось.

Кирилл медленно закрыл крышку ноутбука. Он смотрел на нас долгую секунду, и я заметила, как у него напряглись желваки. Он знал, что это ложь. Он точно это знал. Но, к моему ужасу, он ничего не сказал. Лишь слегка кивнул, возвращаясь к своим делам.

Эта тишина была хуже любого допроса.

Мы вышли в прохладную ночь Миннесоты. Саша завел машину, и пока он прогревал двигатель, я чувствовала себя так, будто провожаю его на эшафот.

– Если через час не вернешься, я сама приеду за тобой, – сказала я, сжимая его запястье через окно. – Саша, слушай меня. Если что-то пойдет не так – звони. Не геройствуй.

Он улыбнулся – той самой, теплой, мальчишеской улыбкой, от которой у меня внутри всегда всё переворачивалось.

– Всё будет хорошо, принцесса. Жди меня с пончиками.

Машина тронулась, и я осталась стоять на подъездной дорожке, провожая взглядом красные огоньки фар. В воздухе пахло снегом и надвигающейся бедой. Я знала: это была моя ошибка. Ошибка в том, что я позволила ему уехать.

Я стояла на подъездной дорожке, провожая взглядом красные огоньки фар, пока они окончательно не растворились в густом тумане Миннесоты. В воздухе отчетливо пахло снегом и надвигающейся бедой. Внутри меня всё пульсировало от тревоги, но внешне я оставалась неподвижной, как статуя.

Я знала, что за моей спиной, прямо в дверном проеме, стоит Кирилл. Его присутствие ощущалось как давление в воздухе. Он молчал, изучая меня, и я чувствовала этот взгляд каждой клеточкой кожи.

– Ты думаешь, я идиот, Лина? – его голос прозвучал низко, без агрессии, но от этого стало только хуже. – «Поехали за сладким» в два часа ночи? Саша поехал один, а ты осталась.

Я не обернулась. Я продолжала смотреть на пустую дорогу, где еще секунду назад исчезла машина. Мое лицо оставалось маской – той самой, за которой я прятала бешено бьющееся сердце.

– Тебе показалось, Кирилл, – ответила я, даже не понизив интонации. – Мы просто устали от стен этого дома. Мне нужно было подышать, а Саше захотелось проветриться. Тебе стоит перестать искать заговоры там, где их нет. Ты слишком много думаешь о чужих мотивах, когда тебе стоило бы заняться своим делом.

Кирилл сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Я слышала скрип его ботинок по гравию. Он был всего в паре шагов позади.

– Вы солгали, – повторил он, на этот раз утвердительно. – Саша поехал не за пончиками. И ты знала, куда он направляется, еще до того, как он завел мотор. Лина, если его отец отправил его одного в такое время…

Я медленно развернулась. Мои глаза, холодные и непроницаемые, встретились с его обеспокоенным взглядом. В эту секунду я позволила себе лишь ледяное безразличие.

– Если тебе кажется, что здесь что-то не так, – мой голос был сухим, лишенным красок, – то это твои личные проблемы. Я не собираюсь отчитываться перед тобой за каждый наш шаг. Иди обратно к своему ноутбуку, Кирилл. Твое мнение сейчас – последнее, что меня волнует.

Я прошла мимо него, даже не замедлив шаг, и направилась к главному входу. Я знала, что он стоит там, глядя мне в спину, сжимая кулаки от бессилия. Его «любовь» и его «защита» были сейчас для меня лишь лишним грузом, который мешал думать.

Вернувшись в свою комнату, я заперла дверь на ключ. В тишине дома я наконец подошла к окну, плотно задернула шторы и достала телефон. У меня был скрытый доступ к GPS-трекеру, который я установила на телефон Саши неделю назад, пока он был в душе.

Точка на карте уже двигалась, но совсем не в сторону пригорода. Она уходила к промышленной зоне на окраине города – в место, которое славилось своей дурной репутацией.

Я прижала телефон к груди. Мои руки дрожали – лишь на долю секунды, но я тут же сжала их в кулаки.

«Саша, ты идиот, – подумала я, глядя на экран, где синяя точка неумолимо приближалась к заброшенным складам. – Только не геройствуй. Только не сегодня».

Глава 6

Время превратилось в пытку. Синяя точка на экране телефона замерла, а потом просто исчезла, словно растворилась в пустоте окраин.

Я звонила снова и снова. Десять раз. Пятьдесят. Сто. Каждый гудок отдавался в висках ударами молота. В шесть утра дом еще спал, но для меня ночь не заканчивалась, она лишь сгущалась. Я ходила из угла в угол по кухне-гостиной, мои каблуки раздражающе громко цокали по керамограниту. Я не могла дышать – в легких словно застрял сухой лед. Мой план, моя «система», мой ледяной контроль – всё это рассыпалось в прах, стоило Саше перестать отвечать.

Я не заметила, как на лестнице скрипнула ступенька.

– Лина?

Я вздрогнула и резко обернулась. Кирилл стоял у подножия лестницы, в простых спортивных штанах и футболке. Его волосы были взъерошены после сна, но глаза – ясные и холодные – мгновенно сфокусировались на мне. Он сделал шаг вперед, и его лицо исказилось.

Впервые с момента моего приезда он увидел не «принцессу», не расчетливого игрока и не холодную статую. Он увидел то, что я скрывала под слоями брони: дрожащие руки, побелевшие пальцы, вцепившиеся в телефон, и расширенные от ужаса зрачки. Я тряслась. Мелкая, неконтролируемая дрожь била меня изнутри, и я была не в силах её унять.

– Где он? – его голос был тихим, но в нем слышался металл.

Я не стала лгать. В этот момент ложь казалась бессмысленной, как бумажный щит против огня.

– Он поехал на промзону, – прошептала я, и мой голос сорвался. – Отец… он вызвал его за документами. Это была ловушка, Кирилл. Я знала, что что-то будет, но не остановила его. Он пропал. Точка на карте… она погасла.

Кирилл в один миг оказался рядом. Он выхватил телефон из моих рук с такой скоростью, что я не успела среагировать. Его пальцы быстро пробежали по экрану.

– Черт, – выдохнул он, и это не было вопросом. Его гнев был колоссальным, но он не был направлен на меня. – Старик… проклятый старик! Он знал, что это за место, и всё равно отправил туда пацана! Почему не меня?! Почему он не попросил меня?!

В его глазах метались искры такой ярости, что, казалось, мебель вокруг могла вспыхнуть. Он не злился на мою слежку, не злился на мой обман. Он был в бешенстве от того, что его, старшего, отодвинули в сторону, подставив под удар младшего.

– Собирайся, – он сунул мне телефон обратно. Его голос стал профессионально жестким. – У нас мало времени. Если они забрали его, они не будут ждать долго.

Я даже не стала спрашивать «куда». Я уже была в дверях, на ходу надевая пальто. Мои руки больше не дрожали – на смену страху пришла такая холодная, острая ярость, что она отсекала всё лишнее.

Мы выскочили из дома. Кирилл гнал так, будто за нами гнался сам дьявол. В машине стояла тишина, прерываемая лишь сухим скрежетом шин по асфальту.

– Кирилл, – нарушила я молчание, когда до промзоны оставалось несколько километров. – Если они убили его… я сожгу этот город дотла.

Он бросил на меня короткий взгляд. В этом взгляде больше не было той тени, что разделяла нас раньше. Теперь мы были заодно – два хищника, потерявшие свою добычу.

– Если они тронули Сашу, – ответил он, и в его голосе прозвучало обещание, от которого похолодело внутри даже у меня, – они будут молить о смерти.

Мы тормозили с таким визгом резины, что запах жженой покрышки мгновенно заполнил кабину. Машина Саши стояла у самого входа в очередной ангар (это уже третий кажется?) – покосившаяся, с распахнутой настежь водительской дверью. Она выглядела как надгробие в этом сером, бетонном аду.

Я не дождалась полной остановки. Дверь распахнулась, я выпрыгнула на холодную промерзлую землю еще до того, как стрелка спидометра упала на ноль. Сердце колотилось где-то в горле, я бежала, не чувствуя боли от каблуков, которые впивались в бетонный пол заброшенного здания.

– Лина, стой, черт возьми! – голос Кирилла сорвался на рык где-то позади, но я его не слышала.

Внутри ангара было темно, сыро и пахло ржавчиной. В центре, под единственным разбитым окном, через которое пробивался мертвенно-бледный рассветный свет, я увидела его.

Саша лежал на спине, неестественно вывернув руку. Его светлая толстовка, которую я так любила, была залита темным, почти черным в полумраке пятном. Лужа крови растекалась по бетонному полу, неумолимо впитываясь в поры.

Я упала на колени, даже не чувствуя холода, исходящего от бетона. Мои руки дрожали, когда я потянулась к его лицу. Оно было бледным, как воск.

– Саша… Саша! – мой голос сорвался на такой пронзительный, животный крик, что он, казалось, физически ударился о металлические стены ангара, отразился от них и вернулся ко мне многократным эхом отчаяния.

Это был не просто крик. Это был звук рушащегося мира. В этот момент всё, что я строила – свою холодность, свою «систему», свою броню – разлетелось вдребезги. Я была просто маленькой девочкой, потерявшей единственного человека, который видел во мне не инструмент, а живого человека.

Кирилл влетел в здание секундой позже. Тяжелые шаги, прерывистое дыхание… а потом – тишина. Звенящая, мертвая тишина.

– Нет… нет, нет, нет… – прошептал он, и этот шепот перерос в утробный, полный бессильной ярости вопль.

Он ударил кулаком в кирпичную стену с такой силой, что костяшки пальцев тут же покрылись кровью, но он даже не вздрогнул. Он начал крушить всё вокруг – опрокидывать ржавые бочки, бить ногами по бетонным колоннам, выплескивая матерную брань, от которой, казалось, вибрировал воздух. В этой ярости не было ничего человеческого. Он был похож на загнанного зверя, который готов разорвать этот мир на куски, лишь бы вернуть брата.

Я не слышала его криков. Я прижала ладони к ране на груди Саши, пытаясь остановить кровь, которая текла сквозь мои пальцы. Мои идеальные туфли, мое дорогое пальто – всё было залито кровью.

– Саша, пожалуйста, – прошептала я, склонившись к его уху. – Открой глаза. Ты обещал мне пончики. Ты обещал…

Я замолчала. Мои пальцы, искавшие пульс на его шее, замерли. Под кожей не было ничего. Пустота.

Глава 7

Ангар наполнился гулким, тяжелым эхом моего крика, который, казалось, вырвал из груди последние остатки человеческого тепла. Я стояла на коленях в луже крови, которая была еще теплой – последней частицей жизни Саши, ускользавшей от меня.

Руки дрожали, когда я осторожно коснулась его щеки. Его кожа, всегда такая привычно-теплая, стремительно остывала.

Воспоминание ударило в виски, как пуля.Нам по двенадцать. Мы в саду у отца, залезли на старую раскидистую яблоню. Сашка смеется, срывая неспелое яблоко, и кричит: «Смотри, Лина, я лечу!». И падает. А потом мы оба лежим в траве, глядя в небо, и он обещает, что мы всегда будем «летать» вместе. Слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на его бледную кожу.

В груди что-то с треском оборвалось. С каждой новой слезой, с каждым всхлипом, который я с трудом выталкивала из себя, внутри меня словно затягивался узел из стали. Боль трансформировалась в холодную, кристально чистую ненависть.

Париж. Нам по шестнадцать. Мы сбежали от охраны в кофейню на Монмартре. Саша тогда смотрел на меня и Кирилла, улыбаясь той своей особенной, солнечной улыбкой: «Вы двое такие разные, но только я знаю, как вы оба на самом деле смотрите друг на друга, когда думаете, что вас никто не видит».

Я смотрела на его неподвижное тело, и этот голос в голове затих, сменившись гулким звоном пустоты. Я больше не плакала о Саше. Я плакала о том, что эта солнечная жизнь была принесена в жертву нашим играм в мафию.

Кирилл был рядом. Я слышала его сдавленный голос в трубке – он вызывал полицию, называл адрес, требовал скорую. В его голосе было столько боли, что она казалась физически ощутимой, но я не могла разделить её с ним. Сейчас я была одна в этой темноте.

Когда Кирилл подошел ближе, чтобы оттащить меня от брата, он сам едва держался на ногах. Его ладони, которыми он пытался ухватить меня за плечи, дрожали так, словно его било током.

– Лина, хватит… – прошептал он, и в его голосе слышался надлом, который был страшнее любого крика. – Хватит, нам нужно… нам нужно вызвать помощь.

Я медленно поднялась. Мои ноги подкашивались, но я выпрямилась, одергивая окровавленное пальто. Я посмотрела на свои руки, перепачканные в крови его брата. Я не вытерла их. Я хотела запомнить этот цвет надолго.

– Они приедут, Кирилл, – сказала я, и мой голос прозвучал неестественно ровно, без единой нотки дрожи. – Они зафиксируют смерть, они оформят бумаги, они отправят его домой в цинковом гробу.

Я посмотрела на Кирилла. Его лицо, обычно сдержанное и волевое, было сейчас маской чистого, неприкрытого горя. Он потерял брата. Его младшего, его единственного близкого человека. Я видела, как в его глазах гас свет.