Тендер на любовь

Она медленно отступила, пропуская посетителя внутрь.

– Входите.

Квартира была полной противоположностью его жилищу. Здесь царил не минимализм, а живой хаос. В коридоре расположились зелёные растения в плетёных кашпо, на одной из полок шкафа в керамическом горшке цвела герань. В углу гостиной стояло кресло, заваленное ворохом подушек в льняных наволочках, перед ним – низкий деревянный стол, на котором стояла чашка с недопитым чаем и лежала раскрытая папка с документами. В воздухе витал аромат хвои, имбиря, старых книг и ванильного парфюма.

Это была настоящее помещение, дышащее жизнью своей хозяйки. Роман почувствовал себя чужаком, грубым и неуместным в своей идеально отутюженной чёрной одежде.

– Присаживайтесь, – Елена указала на диван, сама опустилась в глубокое кресло напротив, поджав под себя ноги. Она не спешила, наблюдала за ним тем оценивающим взглядом, который он видел на фото в зеркале. – Чай будете? Или кофе?

– Нет, спасибо, – Роман присел на край дивана, не снимая пальто, будто готовый в любую секунду сбежать. Его взгляд скользнул по документам. – Вы работаете?

– Просматриваю. На всякий случай, – она слегка пожала плечами. – Чтобы мозг не заржавел в «неожиданном отдыхе». В чём дело, Роман Сергеевич? Если Вы приехали, значит случилось что-то важное.

Он собрался с духом, откашлялся.

– Дело в Иване Андреевиче Брусницыне. Он позвонил сегодня. Даёт добро. Согласен подписать контракт на наших условиях.

На женском лице промелькнула профессиональная заинтересованность, но тут же сменилась настороженностью.

– Это блестящая новость. Поздравляю. Но какое это имеет отношение ко мне? Я же в отпуске.

Роман почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он ненавидел эту часть разговора.

– Брусницын поставил условие. Контракт подпишет только при условии, если на встрече в Екатеринбурге будете Вы, только Вы, одна.

Елена перестала перебирать край подушки. Она просто смотрела на своего начальника, и в её взгляде медленно рос страх.

– Я? Почему?

– Иван Андреевич вспомнил Ваше выступление на прошлых переговорах в октябре, Ваши расчёты по логистике. Сказал, что ценит острый ум и отсутствие панибратства. Он настаивает на Вашем присутствии.

– Нет, – прозвучало всего одно слово, простое и звонкое как удар колокола.

– Что? – не понял Роман.

– Я сказала нет, Роман Сергеевич. Не поеду.

– Но это ключевой контракт! Вы понимаете, что от него зависит?

– Понимаю, – кивнула Елена спокойно, – но я не поеду. Одна не поеду. Вы не знаете Ивана Андреевича так, как знаю я. Да, он ценит ум. Но он также известен своим чрезмерным вниманием к женщинам, которые ему понравились, особенно к тем, кто показал себя не просто красивой картинкой. На прошлых переговорах это внимание уже было. Оно было в рамках приличий, но очень настойчивое. Ужины «для обсуждения деталей» после десяти вечера, «случайные» встречи в отеле, комплименты, переходящие границы. Я тогда справилась, потому что была частью команды, потому что Вы были там, и он знал, что я Ваш человек. Если я буду одна, для него это будет другим сигналом.

Роман слушал Елену, и с каждой её фразой внутри него нарастала чёрная удушающая волна ревности, но не абстрактная, как в случае с Димой, а конкретная, направленная на реальную угрозу. Волков представил грубоватого, напористого, властного уральского промышленника, смотрящего на Елену хищным взглядом, представил его руку, протянутую якобы для помощи, его наглый, уверенный в своей силе и деньгах взгляд.

– Он не посмеет… – начал Роман, но Елена его перебила.

– Он уже «посмел». И будет «сметь» ещё больше, если я прилечу одна по его личному требованию. Я не хочу с этим справляться. Не обязана. У меня отпуск. Так что найдите другой «острый ум» для удовлетворения потребностей Брусницына.

– Значит, Вы отказываетесь помочь компании в критический момент?

– Я дорожу своим достоинством и безопасностью. Вы просто никогда не сталкивались с таким. На Вас смотрят иначе, а на меня смотрят как на красивую женщину, которая к тому же оказалась умна. И для таких, как Брусницын, это не недостаток, а дополнительный стимул. Я не хочу быть его «дополнительным стимулом» в Екатеринбурге!

– Так что же Вы предлагаете? – закричал Роман, потеряв над собой контроль. – Чтобы я отменил сделку?

– Я не предлагаю ничего! – крикнула Морозова в ответ. – Вы приехали ко мне домой просить об одолжении, а я Вам отказываю. Всё, дело закрыто.

– Оно не закрыто! – он сделал шаг к ней, и они оказались совсем близко, разделённые лишь низким столиком. Роман видел, как вздымается женская грудь под тонким кашемиром, как горят щёки. – Без этого контракта мы теряем пол-Урала! Ты понимаешь это?

Он назвал её «ты». Слово сорвалось само, дико и непривычно прозвучав в уютной комнате.

– Значит, решайте свои проблемы сами, – прошептала Елена. – Вы же босс.

Он проигрывал. Проигрывал полностью. И проигрыш этот означал не только потерю контракта, но и другую потерю окончательную и бесповоротную, поскольку Роман не поддержал опасения Елены насчёт поползновений Брусницына. И тут, сквозь гул в ушах, Волков услышал тихое предложение.

– Хотя… есть один вариант.

– Какой?

– Я полечу, но не одна. Полечу, если в Екатеринбург со мной полетите Вы.

Роман Сергеевич остолбенел.

– Я? Но встреча с Брусницыным… он хочет видеть только Вас.

– Я и буду на встрече одна, но Вы будете в том же городе, в том же отеле. Иван Андреевич узнает о Вашем присутствии, и оно изменит контекст. Он не посмеет перейти определённые границы, зная, что мой начальник находится в двух шагах. Мне не нужно, чтобы Вы сидели со мной за столом переговоров. Мне нужно, чтобы Вы были в радиусе доступности.

Роман смотрел на подчинённую, пытаясь осмыслить предложение. Она просила его не о деловой поездке. Она просила быть её щитом, её защитой от другого мужчины. Унижение, ярость, ревность – всё смешалось в горький коктейль. И поверх него плавало первобытное чувство собственности и ответственности.

– Вы просите меня быть Вашим телохранителем? – с трудом выдавил из себя шеф Морозовой.

– Я прошу Вас быть начальником, который не бросает своих сотрудников в лапы волкам даже ради выгодного контракта.

Он медленно выдохнул, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Всё, что он планировал, весь разговор разбился о реальность этой квартиры, этого запаха, этой женщины, которая смотрела на него не как на босса, а как на человека, способного на подлость.

– Хорошо. Я лечу с Вами. Вылетаем в понедельник утром.

Елена кивнула без улыбки, без тени облегчения на лице.

– Тогда я готова. Присылайте детали рейса и программу.

– Хорошо. Мне пора ехать.

Роман больше не мог здесь оставаться. Этот дом, присутствие Елены, эта обстановка – всё давило на него, лишало воздуха. Посетитель двинулся к выходу, но у двери обернулся.

– Елена Витальевна, – он не знал, зачем говорит это, – спасибо.

– Не за что, Роман Сергеевич. Это просто работа.

Он вышел, и дверь мягко закрылась за ним, отсекая мир запаха имбиря и ванили, мир, в котором он оказался просителем, побеждённым, Гринчем, которого выманили из пещеры, и который не знал, что делать с необходимостью защитить того, без кого он уже не мог дышать.