Непростительно близко

Каролина мгновенно осеклась. Она знала про братьев Ирмы. Знала, как та отказывала себе в каждом лишнем куске сахара или новой ленте, собирая гроши и передавая узелки с едой на волю, чтобы мальчишки не пошли по миру после смерти родителей.

— Что с ними? — уже мягче спросила Каролина, чувствуя укол стыда за свой допрос. Пока она тут сходила с ума от собственных дворцовых интриг, у Ирмы рушился её маленький мир.

— Генри... младшенький мой, — Ирма прижала ладони к лицу, и её пальцы — покрасневшие, с въевшейся в кожу щелочью и мелкими ссадинами у ногтей задрожали. — Горел в лихорадке. Кашель такой, что грудь разрывает, дышит с хрипом, никого не узнаёт. Я не помнила себя от страха, госпожа... Выпросила у старшей прачки отгул до вечера, соврала, что живот скрутило, и побежала через чёрный ход к лекарю за травами, а потом в слободку. Весь день просидела у его тюфяка, отпаивала отваром, меняла мокрые тряпки на лбу... Я боялась, что если отойду хоть на минуту, он закроет глаза и больше не проснётся, как мама тогда, зимой...

Вот откуда смертельная бледность. Вот почему руки трясутся, а взгляд кажется пустым и затравленным. Она провела весь день в лачуге на окраине, вымаливая у смерти жизнь ребёнка.

Замок Аларика отравлял всё вокруг: он заставлял видеть предательство даже там, где было лишь простое человеческое горе.

— Тише, Ирма, тише... — Каролина шагнула вплотную и, наплевав на этикет, осторожно обняла служанку за вздрагивающие плечи, притягивая к себе. — Прости меня. Я не знала. Ему стало легче? Жар спал?

Ирма застыла в её объятиях.

— Да... — глухо, прямо в ткань платья выдавила Ирма. — К вечеру... к вечеру стало легче. Мне пообещали, что если я буду делать всё правильно, он обязательно выживет.

— Вот видишь, — тихо прошептала Каролина, поглаживая её по спине и не замечая. — Если понадобятся деньги на настоящего лекаря или дорогие снадобья — скажи мне. Я отдам любое кольцо из шкатулки, ты сможешь продать его через купцов в городе. Только не молчи в следующий раз, слышишь?

Ирма резко отстранилась.

— Не нужно, Ваше Высочество, — быстро, почти испуганно забормотала она, снова пряча взгляд в пол и принимаясь суетливо разбирать принесённые полотенца. — Вы и так слишком добры ко мне. Я... я не заслуживаю вашей милости. А насчёт письма — вы не тревожьтесь. Отец Мариус человек осторожный. Он наверняка не станет слать ответ сразу, чтобы не привлекать внимания к голубятне. Нужно просто подождать день-другой.

— Подождать... — эхом повторила Каролина, поворачиваясь к тёмному окну, за которым уже зажигались факелы на крепостных стенах. — Да. Ты права. Мы подождём.

А вот Касс в сказки не верил. Ни в те, что плели святоши под церковными сводами, ни в те, которыми отговаривались загнанные в угол служанки.

После того как они с Ирмой столкнулись нос к носу в переходе у северной башни, внутри него ворочалось сомнение. Касс сидел на узком подоконнике в нише третьего яруса, скрытый гобеленовой шторой с изображением какой-то древней охоты, и перекатывал между пальцами медную монету.

Один оборот через костяшки. Второй. Третий.

Прачечная была у восточного крыла. Покои принцессы — в западной башне. Между ними лежала целая паутина чёрных лестниц, проходных дворов и сырых переходов для челяди, по которым можно было пробежать с корзиной белья, не попавшись на глаза ни одному вельможе. Но Ирма почему-то выскочила из коридора, ведущего к гостевым покоям герцога Родерика и его свиты.

И ладно бы просто выскочила. Мало ли куда старшая кастелянша могла послать безотказную девку. Но у Ирмы не было в руках ни узлов, ни корзин. И глаза у неё были такие, словно она только что собственными руками закопала во дворе мертвеца и теперь молилась, чтобы собаки не разрыли рыхлую землю до рассвета.

Касс зажал монету в кулаке и прислонился затылком к стене.

Он знал эту девчонку давно. Знал, как она краснеет до самых корней волос, когда он подмигивает ей над корытом с мыльной пеной; знал, как она тайком подкладывает ему запечённые с мёдом яблоки, стащенные с барских подносов, и как глупо, по-детски открыто сияет её лицо при каждом его ласковом слове. Ирма не умела прятать чувства. Её душа была тонкой и прозрачной слюдой в служебных оконцах — тронь пальцем, и пойдёт трещинами.

А сегодня она отдернула руку от его прикосновения.

«Отпусти. Пожалуйста, Касс. Не сейчас».

Дождавшись вечера, когда замок начал погружаться в пред ночную суету, а лакеи за сновали по лестницам, Касс снял колпак с бубенцами и сунул его за пазуху.

Он выждал час у выхода из башни принцессы. Видел, как Ирма наконец прошмыгнула наверх с кувшином горячей воды, и как спустя полчаса вышла обратно с пустыми руками, но вместо того, чтобы спуститься вниз, к спальням прислуги, вдруг воровато оглянулась на дремавших у арки алебардщиков Аларика и свернула в боковой переход.

Туда же. К северному крылу.

Значит, показалось ему не зря.

Он скользнул следом. Ирма шла быстро, почти бежала, вжимая голову в плечи и поминутно оглядываясь через плечо.

У дверей, перед которыми маячил плечистый наёмник с гербом Родерика на кожаном наплечнике, она остановилась. Коротко шепнула что-то стражнику. Тот лениво кивнул, отступил на полшага и приоткрыл створку, впуская служанку принцессы в покои герцога.

Касс замер за выступом колонны.

Десять минут. Пятнадцать.

Ирма выскользнула наружу, прижимая к груди маленький холщовый мешочек. Она торопливо нырнула обратно в узкий служебный коридор.

Касс вырос из мрака за её спиной. Рука перехватила её поперёк талии, с силой вдергивая в нишу дровяного чулана под лестницей, а вторая зажала рот, гася готовый сорваться с губ вскрик.

Ирма забилась в его руках, отчаянно колотя пятками по его голеням и пытаясь вцепиться ногтями в предплечье. Мешочек с монетами выскользнул из её пальцев и упал на пол у их ног.

— Тихо, — в её побелевшее лицо выдохнул Касс.

Он медленно убрал ладонь от её губ, но тут же перехватил пальцами её подбородок, не давая отвернуть голову.

— Только пикни, Ирма, — прошептал он, — и я сверну твою тонкую шейку раньше, чем псы за углом допьют своё пиво. Ты ведь знаешь, что я смогу?

Она судорожно сглотнула. Из широко распахнутых глаз полились слёзы.

— Касс... — дрожащими губами прошелестела она. — Касс, мне больно...

— Больно тебе будет сейчас, если ты соврёшь мне хотя бы в одном слове, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Свободной рукой он скользнул вниз, и подцепил с пола рассыпавшийся мешочек и поднял его на уровень её глаз, слегка встряхнув. Монеты брякнули. — За что платит Родерик личной горничной принцессы? Что ты ему только что доложила, дрянь?!

— Ничего! Я ничего... я просто бельё... — попыталась соврать она, задыхаясь от рыданий.

— Не смей держать меня за идиота! — прошипел он. — Колпак дурака я ношу для них, а не для тебя! Ты вчера пропала на сутки, сегодня шарахаешься от меня, как от чумного, а вечером бежишь из спальни Каролины прямиком в постель или к столу этого ублюдка за подачкой?! Ты продала её?!

— Я не продавала! — захлебнулась она сдавленным шёпотом, вскидывая к нему залитое слезами лицо. — Я не хотела, Касс, клянусь тебе Богом, я не хотела! Они перехватили её!

— Кого перехватили? Говори нормально!

— Голубку! — Ирма рыдала взахлёб, но так тихо, как умеют плакать только те, кого с детства били за каждый громкий звук, давясь солёной водой и соплями, оседая в его руках всё ниже. — Принцесса вчера дала мне письмо... тайное письмо для отца Мариуса в обитель Святой Орры! Она хотела узнать про смерть королевы, про яд, про то, что было десять лет назад! Я выпустила птицу на рассвете, думала, так надёжнее... А вечером меня схватили прямо в прачечной!

Внутри него всё оборвалось, ухнув куда-то в ледяную пропасть. Он не понимал, что она вообще несет. Про королеву, про яд.

— Мариус был там, у Родерика в покоях! — продолжала выхаркивать слова Ирма. — Они убили птицу, Касс! Она лежала прямо на столе со свёрнутой шеей, а рядом письмо Её Высочества!

— И что ты сделала? — голос Касса стал совсем глухим. — Сказала Каролине, что письмо перехвачено? Предупредила её?

Ирма отчаянно замотала головой, ударяясь затылком о камень.

— Нет... Нет, я сказала ей, что птица улетела! А только что... только что доложила герцогу, что она поверила и сидит тихо...

— За горсть серебра... — прохрипел он, чувствуя, как на зубах скрипит ненависть. — Она вытаскивала тебя из грязи, защищала перед кастеляншей, верила тебе, как родной сестре, а ты спустила её в пасть борову за горсть паршивых медяков?!

— За Вилли и Генри! — вдруг отчаянно, на грани визга выдохнула Ирма. — За моих братьев, Касс! Слышишь меня?! Не за серебро! Эти деньги он мне в лицо швырнул как собаке, велел взять, чтобы стража у дверей думала, будто я к нему по своей воле бегаю!

Касс осёкся, тяжело дыша.

— Родерик сказал, что если я пикну хоть слово принцессе или откажусь следить за каждым её вздохом, моих мальчиков завтра же закуют в колодки и отправят в рудники Валлариса по долговым спискам! — слёзы текли по её подбородку прямо на его пальцы. — Генри всего шесть лет, Касс! Шесть! Он темноты боится, он без меня даже уснуть не может, а в шахтах дети до зимы не доживают! Что мне было делать?! Ну скажи мне, ты же у нас самый умный, ты же всё знаешь — что мне было делать?! Сказать ей правду, чтобы нас всех завтра вздёрнули на одной перекладине, а моих малышей загнали плетьми под землю?!

Она сорвалась на хриплый кашель и повисла на его руке, больше не способная стоять на подгибающихся ногах.

Касс разжал пальцы.

Его руки опустились вдоль тела. Он смотрел на сползшую по стене Ирму, которая обхватила колени руками и раскачивалась из стороны в сторону, кусая костяшки, чтобы не выть в голос.

У неё не было выбора. У таких, как они, вообще никогда не было выбора.

— Убей меня, — в колени прошептала Ирма, даже не пытаясь поднять голову. — Давай, Касс. Я знаю, как ты на неё смотришь. Я ведь давно всё вижу, я не слепая... Ты за неё в огонь прыгнешь. Только... только если убьёшь, спрячь тело в старом колодце за конюшнями, чтобы Родерик подумал, будто я просто сбежала со страху, и не тронул мальчиков сразу... И Калеба попроси, пусть он Вилли и Генри хоть краюху хлеба иногда перекидывает через забор...

Если он сейчас пойдёт к Каролине и расскажет ей всё, что сделает принцесса? В ней заговорит гордая кровь Эверлейнов. Она сорвётся, бросит обвинение в лицо дяде или герцогу. И тогда Родерик получит законный повод убить их всех.

— Вставай, — хрипло бросил Касс, не глядя на служанку.

Ирма вздрогнула и медленно подняла заплаканное лицо.

— Что?..

— Вставай, я сказал, — он наклонился, одним резким движением сгреб рассыпавшиеся монеты, сунул их обратно в мешочек и с силой вложил в её ладонь.

— Ты будешь делать ровно то, что велел тебе Родерик. Но перед этим ты будешь говорить мне всё, о чём он тебя спрашивал. Поняла меня?

— А... а Её Высочество? — дрожащим голосом выдавила она. — Ты ей скажешь?

— Нет, — отрезал он, вкус лжи оказался горше любой отравы. — Она ничего не должна знать. Пусть ждёт свою весточку.

Он понимал, что только что сам шагнул в болотную жижу по самое горло — став безмолвным соучастником лжи, которой опоили его принцессу.

Раз, два, три.

Золочёные шары взлетали к сводам зала.

Касс сглотнул, слюна показалась ему, разъедающей внутренности кислотой. Она драла глотку предательством. Он стоял на возвышении перед гогочущей сворой эстерийской знати.

Он смотрел только на неё.

Он высекал взглядом один-единственный силуэт за высоким королевским столом.

Каролина сидела по левую руку от дяди. И сегодня она была... другой.

Господи прокляни его душу, она сидела и свято верила, что где-то за восточными холмами её отчаянный крик о помощи уже услышан. Что серая голубка долетела до звонницы. Что завтра или послезавтра придёт весть, которая даст ей оружие против короны.

Родерик, сидевший сейчас всего в двух креслах от неё и лениво обсасывавший баранью кость, знал каждую букву её заговора. Знал и смаковал слепую надежду.

И Касс тоже знал.

Ему хотелось взвыть. Он стал частью их стаи. Своим молчанием он встал в один ряд с Алариком, с похотливым карликом, с трясущейся за своих щенков Ирмой. Он позволил своей принцессе пить сладкий яд лжи и даже не выбил кубок из её тонких пальцев.

Раз, два, три.

Шар скользнул по ладони, едва не сорвавшись вниз, но Касс перехватил его у самого бедра. Толпа у подножия сцены одобрительно взревела, кто-то захлопал в ладоши, расплёскивая вино из кубков.

Каролина подняла глаза.

Их взгляды столкнулись в воздухе. Серые радужки намертво пригвоздили его к доскам сцены.

В этот миг для него погасли все свечи в зале. Осталась натянутая до кровавого звона нить между помостом и золочёным возвышением трона. У Касса потемнело перед глазами от голода, который скрутил внутренности тугим узлом.

Как же страшно он её желал.

Его любовь к ней была кровоточащей раной, которая никогда не затягивалась. Он смотрел на то, как свет скользит по её открытым ключицам, по нежной ложбинке у основания шеи и челюсти сводило от желания впиться губами в белую кожу. Оставить на ней свои следы, чтобы ни одна тварь в этом мире даже помыслить не смела к ней прикоснуться.

Он хотел утащить её в самый тёмный угол замка и целовать бледные губы до тех пор, пока они оба не начнут задыхаться. Хотел чувствовать, как её пальцы впиваются в его изуродованную плетями спину, сдирая рубцы. Пусть делает ему больно. Пусть бьёт по лицу, царапает, проклинает последними словами — только бы недосягаемая принцесса плавилась, ломалась и стонала исключительно в его руках.

Она принадлежала ему. Не по законам Эстерии — по праву его безумия.

Каролина чуть склонила голову к плечу, не разрывая зрительного контакта. А он стоял под прицелом серых глаз, продолжая механически подбрасывать дурацкие шары.

Если бы для того, чтобы вырвать её из капкана, потребовалось пройти босиком по раскалённым углям до самого престола Господня — он бы пошёл, хохоча во всё горло. Он готов был разбиться в кровавое крошево, дать содрать с себя кожу живьём, превратиться в самое страшное чудовище из ночных кошмаров Эстерии, лишь бы с её головы не упал ни один волос.

Но сейчас от него требовалось самое невыносимое. Стоять. Улыбаться. Жонглировать на потеху её палачам.

Касс яростно выбросил руки вверх. Все три золочёных шара взмыли под самый потолок. Он поймал их один за другим, прижал к груди и рухнул на одно колено прямо на краю помоста, распластавшись в глубоком поклоне.

Из-под растрёпанной, взмокшей от пота чёлки он смотрел снизу вверх в её глаза.

Он едва заметно, одними кончиками пальцев в белой перчатке коснулся губ, посылая в пустоту зала беззвучный, смертельно опасный знак.

Жди меня, маленькая принцесса. Скоро мы погасим здесь все свечи.

Щёки Каролины налились красным.

Снова проиграла в гляделки.

Касс хрипло рассмеялся, поднимаясь с колен под ленивые хлопки пьяных вельмож.