Сделка с сердцем

Громов молчал несколько секунд. Затем откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Вы честная, — сказал он. — Я проверил вас. Вы не взяли ни копейки, когда могли взять взятку на прошлом месте работы. У вас нет любовников, нет судимостей. Вы заботитесь о больном отце. Для моего деда такие качества — редкость. И у вас нет рычагов давления на меня. Вы слишком бедны и горды, чтобы шантажировать. Идеальная кандидатура для временной роли.

— А если я скажу правду деду? — спросила она, испытывая его.

— Тогда вы потеряете всё, — без тени сомнения ответил Громов. — Пункт 17.2: в случае разглашения вы обязаны выплатить неустойку и лишаетесь всех прав на финансирование. Вдобавок я подам на вас в суд за мошенничество. Ваш отец снова окажется на улице, но уже без надежды на помощь. Вы не пойдёте на это, Вероника. Я знаю людей. Вы слишком привязаны к семье, чтобы рискнуть.

Ника почувствовала, как внутри всё закипает. Она ненавидела его за то, что он так точно просчитал её слабости. Она ненавидела себя за то, что вынуждена подчиняться.

Но она взяла ручку и твёрдо поставила подпись на каждой странице, где требовалось. Её имя — Вероника Борисовна Орлова — выглядело чужеродным на фоне строгих юридических формулировок.

Когда она закончила, Громов взял контракт и бегло просмотрел подписи. Затем он расписался сам — быстрым, размашистым почерком. Юрист поставил печати. Сделка была заключена.

Ника встала, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Когда свадьба? — спросила она безжизненным голосом.

— В пятницу, — ответил Громов. — Через три дня. Моя помощница свяжется с вами по поводу платья и всех формальностей. Вы будете жить в моём доме с субботы. Подготовьте отца — скажите ему, что вы встретили мужчину своей мечты.

Он говорил это с такой насмешкой, что у Ники сжались кулаки. Она повернулась и направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Владислав, — сказала она, не оборачиваясь. — Вы когда-нибудь покупали себе что-то, а потом жалели об этом?

— Нет, — ответил он. — Я всегда знаю, чего хочу.

— Тогда скажите мне, чего вы хотите на самом деле? — она резко повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Зачем вам акции холдинга? У вас уже есть банк, вы богаты. Зачем вам ещё больше власти?

Громов усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень.

— Это не ваше дело, Вероника. Вы подписали контракт, и вы будете выполнять мои условия. Не задавайте лишних вопросов.

Она почувствовала, что нащупала слабое место. Он чего-то боится, хоть и не показывает. Но расспрашивать больше не стала. Она вышла из переговорной, прошла мимо секретаря и нажала кнопку лифта.

В лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза. Только что она продала себя за четыре с половиной миллиона рублей. Год её жизни, её свобода, её достоинство. Она мысленно перечислила всё, что ей пришлось отдать — и поняла, что не была готова к этой цене. Но она была готова спасти отца.

Когда она вышла из башни «Глобала», дождь уже закончился, и солнце пробивалось сквозь тучи. Ника посмотрела на небо и впервые за долгое время улыбнулась. Невесело, горько, но улыбнулась. Она дала себе слово: через год она вернёт себе всё. И больше никогда не позволит никому держать её на поводке.

А пока — надо было купить платье. И придумать, как сказать отцу, что она выходит замуж за человека, которого видела всего два раза.

Она зашла в кафе, заказала кофе и посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Она сжала их в кулак и прошептала:

— Год, Ника. Всего лишь год. Ты справишься.

Но в глубине души она знала, что этот год изменит её навсегда. И как именно — пока не представляла.

Она достала телефон и набрала номер отца. Когда он ответил, она сказала весёлым, уверенным голосом:

— Пап, у меня новость. Я выхожу замуж.

В трубке повисла пауза, а затем раздался изумлённый голос Бориса Орлова:

— За кого, дочка? Я даже не знал, что у тебя кто-то есть!

— Он удивительный, — соврала Ника. — Ты скоро его увидишь. В пятницу свадьба. Небольшая. Ты ведь придёшь?

— Конечно, — сказал отец, и в голосе его послышалась радость. — Я так счастлив за тебя, Ника.

Она не выдержала и разрыдалась. Но плакала она так тихо, что отец не услышал. Она быстро попрощалась, сбросила звонок и уткнулась лицом в ладони.

«Прости меня, папа, — мысленно прошептала она. — Однажды я всё тебе расскажу».

За окном зажглись огни вечернего города. И в этом огромном, равнодушном мегаполисе Ника чувствовала себя песчинкой, которую сдувает ветер. Но она знала: даже песчинка может построить дом. Она построит свой «Небесный сад». Она докажет Громову, что он недооценил её.

И, возможно, когда-нибудь она сама станет хозяйкой своей жизни. Но этот день будет не скоро.

А пока — впереди была свадьба. Самая грустная свадьба в её жизни.

Глава 3. Свадьба без любви

Пятница наступила так быстро, будто кто-то перемотал время. Ника почти не помнила, как прошли эти три дня: беготня по магазинам, примерка платья, которое доставили из дорогого бутика, бессонные ночи и бесконечные мысли о том, что она делает. Помощница Громова, строгая женщина по имени Алла Викторовна, организовала всё до мельчайших деталей: выбор платья, причёски, даже букет. Нике казалось, что она не невеста, а просто экспонат на выставке.

Утром в день свадьбы она проснулась в своей старой квартире, которую через неделю должны были переписать обратно на отца. Борис Орлов уже суетился на кухне, готовя завтрак. Он выглядел счастливым и взволнованным, и это терзало Нику сильнее, чем любые угрызения совести.

— Ну что, моя красавица, — сказал он, пододвигая к ней тарелку с омлетом. — Сегодня ты станешь женой. Я так рад, что ты встретила хорошего человека. Он ведь банкир, да? Надёжный?

Ника с трудом проглотила кусок.

— Да, пап, очень надёжный. Влад… он хороший. Ты увидишь.

— Я его ещё ни разу не видел, — с лёгкой обидой произнёс отец. — Ты могла бы познакомить нас пораньше.

— Всё было так быстро, — соврала Ника, отводя глаза. — Мы решили не затягивать.

Она врала, и каждый раз, когда отец смотрел на неё с такой любовью, ей хотелось провалиться сквозь землю. Но она вспоминала о долге, о больном сердце отца, и находила силы улыбаться.

В десять утра за ней приехал лимузин. Чёрный, длинный, с тонированными стёклами. Ника влезла в него, чувствуя себя чужой в этом шике. Платье было простым, но элегантным — белый шелк, длинные рукава, лёгкая кружевная отделка. Она не хотела пышного наряда, и Алла Викторовна учла это. В руках Ника сжимала небольшой букет из белых пионов — единственное, что она выбрала сама.

Регистрация должна была пройти в небольшом особняке на окраине города, принадлежавшем семье Громовых. Ника даже не знала, что это за место — ей просто сказали, куда ехать. Отец поехал отдельно, на такси, потому что Ника настояла: ей нужно было побыть одной перед церемонией.

Когда она вошла в зал, обстановка поразила её своей холодной красотой. Высокие потолки, белые стены, хрустальная люстра, и всего несколько человек гостей. Среди них она заметила деда Громова — высокого сухого старика с пронзительными серыми глазами, очень похожими на глаза внука. Константин Громов стоял в стороне, опираясь на трость, и рассматривал её цепким взглядом.

Рядом с дедом стояла женщина, которую Ника сразу узнала по описанию — Кристина Воронцова. Блондинка с идеальной укладкой и дорогим платьем, она смотрела на Нику с едва скрываемой неприязнью. Её губы растянулись в фальшивую улыбку, которая не касалась глаз.

Владислав ждал её у алтаря. Он был в чёрном строгом костюме, с белой гвоздикой в петлице, и выглядел так, будто пришёл на деловую встречу, а не на свадьбу. Его лицо было непроницаемым, и только в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, когда он увидел её.

— Вы вовремя, — сказал он, когда она подошла. — Я боялся, что передумаете.

— Я никогда не нарушаю обещаний, — ответила Ника так же холодно.

Гражданская церемония длилась всего десять минут. Регистратор, пожилая женщина с седыми волосами, прочитала стандартные фразы о любви и верности, но Ника слышала их как сквозь вату. Она отвечала «да» механически, глядя в стальные глаза Громова, и думала о том, что этот человек для неё никто, а она для него — лишь инструмент.

Когда они обменялись кольцами, которые Влад купил заранее, — Ника почувствовала, что внутри неё что-то надломилось. Она больше не была свободной. Теперь она чья-то жена.

Отец стоял позади и плакал. Он вытирал слёзы носовым платком и улыбался, как ребёнок. Ника хотела подойти к нему, обнять, но Влад взял её под руку и тихо сказал:

— Не сейчас. Сначала официальная часть.

Она подчинилась.

После церемонии был короткий фуршет. Ника почти ничего не ела — кусок в горло не лез. Она вежливо улыбалась гостям, которых было немного: дед, Кристина, пара партнёров Влада, и её отец. Напряжение висело в воздухе.

Константин Громов первым подошёл к ней. Он пристально посмотрел в глаза, и Нике показалось, что старик видит её насквозь.

— Неплохой выбор, — сказал он, обращаясь к Владу, но глядя на Нику. — Она не похожа на тех пустых кукол, которых ты обычно водишь. Есть характер. Но ты, девочка, смотри — Громовы не прощают предательства.

Ника сглотнула и выдавила из себя улыбку.

— У меня нет причин предавать, Константин Георгиевич.

— Надеюсь, — старик кивнул и отошёл.

Кристина подошла следом. Она окинула Нику взглядом, оценивая платье, причёску, даже туфли.

— Поздравляю, — сказала она с приторной сладостью. — Вы так быстро заполучили нашего Влада. Прямо сказочная история. Только вот, как говорится, сказки имеют свойство заканчиваться.

— Мы посмотрим, — ответила Ника, стараясь сохранять невозмутимость.

Она не собиралась поддаваться провокациям, но Кристина явно хотела её задеть.

— Вы даже не представляете, сколько женщин пытались занять ваше место, — прошептала она, наклоняясь к уху Ники. — И ни одна не продержалась больше трёх месяцев. Чем вы лучше?

— Я не лучше, — спокойно ответила Ника. — Просто я не собираюсь с вами конкурировать. Мне не нужен Влад, мне нужен его кошелёк. Это разные вещи.

Кристина опешила от такой откровенности. Она явно ожидала увидеть соперницу, а получила циничного партнёра. Блондинка фыркнула и отошла.

Отец Ники подошёл к ней, когда гости стали разъезжаться.

— Дочка, — сказал он, обнимая её. — Ты такая красивая. Я так счастлив за тебя. Где вы будете жить вместе? Где твой муж?

— У него большой дом, пап, — мягко сказала Ника. — Мы будем жить с ним. Там есть отдельное крыло, я не буду мешать ему. И ты сможешь приезжать в гости когда захочешь.

— Ну хорошо, хорошо, — он кивнул. — Лишь бы ты была счастлива.

Когда все разъехались, Влад подошёл к ней и сказал:

— Сейчас поедем в мой дом. Ты готова?

Ника взяла свой небольшой чемодан, который привезла с собой, и кивнула.

— А где будут мои вещи? — спросила она. — Я ведь не могу жить с одним чемоданом.

— Завтра привезут остальное из твоей квартиры. Я уже распорядился.

Она хотела возразить, что он не имеет права вторгаться в её личное пространство, но поняла, что спорить бесполезно. Он купил её, он может делать что хочет.

По дороге в загородный дом они ехали молча. Влад сидел за рулём чёрного внедорожника, Ника — на пассажирском сиденье. За окнами проплывали пригороды, леса, поля. Через час они въехали в посёлок, где стояли дома, больше похожие на дворцы.

Дом Громовых оказался именно дворцом. Трёхэтажное здание из светлого камня, окружённое высоким забором, с огромными окнами и ухоженным садом. Когда они вошли внутрь, Ника замерла: просторный холл с мраморным полом, лестница с коваными перилами, картины на стенах, которые явно стоили целого состояния. Пахло деревом и цветами.

— Это общественная зона, — объяснил Влад, ведя её через гостиную. — Коридор направо — моя часть, туда тебе лучше не заходить. Налево — твоя. Там есть спальня, ванная, небольшая гостиная и выход в сад. Всё, что тебе нужно, уже есть. Если захочешь купить что-то ещё — скажи Алле, она привезёт.

Ника остановилась у двери в своё крыло и посмотрела на него.

— А где мы будем завтракать? Обедать? Я не могу жить только в своей комнате.

— В общей гостиной, в девять утра. Я завтракаю в семь, но ты можешь приходить позже. Ужин — обычно в восемь, если я не задерживаюсь. Прислуга будет готовить на всех. Если ты хочешь есть отдельно — предупреди повара.

Он говорил так деловито, будто она была новым сотрудником в офисе, а не женой.

— А что насчёт твоего деда? Он будет приезжать?

— Иногда. Когда он будет — я тебе скажу. Ты должна будешь играть свою роль. Он не должен ни о чём догадаться.

Ника кивнула. Всё это было так унизительно, так механично, что она чувствовала себя роботом.

Она вошла в свою спальню. Комната была прекрасна: большая кровать с белым балдахином, французское окно в сад, кресло и туалетный столик. Всё было продумано до мелочей, но от этого веяло холодом. Это не её дом, не её вещи. Она временная жительница.

Вечером она спустилась в гостиную. Влад уже был там — он сидел в кожаном кресле с бокалом виски и читал какой-то отчёт. Увидев её, он отложил бумаги.

— Ну что, как тебе твоё новое убежище?

— Нормально, — сухо ответила Ника. — Слишком много белого.

— Я учту, если ты останешься жить после года, — усмехнулся он. — Но сейчас это не важно. Я хочу обговорить несколько бытовых моментов.

Он встал и подошёл к ней ближе. От него пахло дорогим парфюмом и виски. Ника невольно отступила на шаг.

— Во-первых, — начал он, — никаких гостей в моей части дома. Вообще. Если у тебя будут подруги — только в твоём крыле. Во-вторых, я не хочу, чтобы ты рылась в моих вещах. Ты найдёшь в доме кабинет, который закрыт. Не пытайся туда войти.

— А если мне что-то понадобится? — спросила Ника с вызовом.

— Позвони Алле. Или мне, — он протянул ей свой личный номер на карточке. — Но звонить без повода не стоит.

Она взяла карточку, даже не взглянув на неё.

— И третье, — его голос стал жестче. — Никаких романов на стороне. Мне не нужны скандалы. Если я узнаю, что ты с кем-то встречаешься, брак расторгается досрочно, неустойка, и ты потеряешь всё.

— Я поняла, — ответила Ника ледяным тоном. — А что насчёт вас? Вы тоже собираетесь блюсти верность?

Влад усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень раздражения.

— Я не собираюсь заводить интрижки. Мне это не нужно. А если нужно будет — я сделаю это очень осторожно. Но я не собираюсь тебе врать: если это случится, я тебе не скажу, и ты не должна лезть. Ты моя жена только на бумаге и на публике.

Ника почувствовала, как внутри всё кипит. Её лицо покраснело, она сжала кулаки.

— Значит, я должна быть идеальной женой, а вы можете делать что хотите? Вы просто…

— Я просто хозяин сделки, — перебил он. — Не забывай, кто к кому пришёл с протянутой рукой.

Она замолчала. Она знала, что он прав. Она сама выбрала этот путь.

— Можешь идти в свою комнату, — сказал он более мягко, заметив, что она сдерживает слёзы. — Завтра в десять приедет дед, будет завтрак. Будь готова.

Ника развернулась и почти побежала в своё крыло. Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Слёзы наконец потекли — горькие, бессильные. Она смотрела на белый балдахин кровати, на кружевные шторы, и думала о том, как несправедлив мир.

Она вышла замуж за человека, который смотрит на неё как на пустое место. Она живёт в роскошной темнице, и через год должна будет выйти на свободу, но что она вынесет из этого года — сломленную душу или стальной стержень?

Ника медленно поднялась, подошла к окну и посмотрела на тёмный сад. Луна светила сквозь деревья, и тени казались призрачными.

— Я справлюсь, — прошептала она в тишине. — Я не позволю тебе сломать меня, Владислав Громов. И когда придёт время, я уйду с поднятой головой.

Она легла в кровать, надела пижаму, которую привезла с собой, и долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Завтрак с дедом пугал её больше, чем сам Влад. Но она знала, что должна быть сильной. Ради отца. Ради будущего.

И в какой-то момент она почувствовала странное облегчение: несмотря на весь этот цирк, она была жива, она была здесь, и у неё был план. Она построит «Небесные сады». Она докажет себе, что её жизнь не зря.

За стеной, в другой части дома, Владислав стоял у окна своего кабинета и смотрел на тёмный сад. Он думал о той, кого привёз в свой дом. Она была дерзкой и непокорной. Он привык к послушным женщинам, которые знают своё место. А эта — она смотрела ему в глаза так, будто не боялась ничего. И это одновременно раздражало и интриговало его.

— Год, — сказал он сам себе. — Через год она уйдёт, и я получу то, что хочу. Она мне не нужна.

Но почему-то он не был уверен в этом. Впервые за долгое время он встретил женщину, которая не пыталась ему понравиться. И это пугало его больше, чем любые сделки.

Он налил ещё виски, выпил залпом и вернулся к отчётам. Надо было работать. Женщины — это только помеха.

В своей комнате Ника наконец провалилась в сон. Ей приснился странный сон: она шла по бесконечному полю, покрытому снегом, и за ней кто-то гнался. Она бежала, но не могла убежать. А когда обернулась, увидела глаза Владислава Громова — холодные, как сталь.

Она проснулась в холодном поту и решила, что больше не будет спать.

Остаток ночи она просидела у окна, глядя на рассвет. И ждала нового дня, который обещал быть ещё более унизительным.

Глава 4. Первое утро врагов

Ника не сомкнула глаз до самого рассвета. Когда первые лучи солнца пробились сквозь кружевные шторы, она поняла, что лежать в кровати больше нет сил. Вставать было страшно — это означало начать новый день в доме человека, который смотрел на неё как на вещь. Но она заставила себя подняться, умыться ледяной водой, надеть джинсы и простую футболку. Она не собиралась наряжаться для него.

Запах свежесваренного кофе доносился из главной гостиной. Ника вышла из своего крыла и направилась на запах. В доме было тихо, только где-то вдалеке слышались шаги прислуги. Она прошла через холл и остановилась у входа в просторную кухню-столовую, которая больше походила на ресторанный зал: гранитные столешницы, огромная плита, ряд медных кастрюль, и в центре — кофемашина, которая стоила, наверное, как её годовая аренда.

Влад сидел за столом в белой рубашке с закатанными рукавами, с ноутбуком перед собой. Перед ним стояла пустая чашка, и он смотрел на неё так, будто ждал, что она сама наполнится.

— Доброе утро, — сказала Ника, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Угу, — буркнул он, даже не подняв головы.

Она подошла к кофемашине. Это было чудо техники — металлический монстр с дисплеем и множеством кнопок. Она никогда не пользовалась такой дорогой техникой, но интуитивно нашла кнопку включения. Устройство загудело, зашипело, и через минуту из носика потекла тёмная, ароматная жидкость.

— Это мой кофе, — вдруг раздался холодный голос за спиной.

Ника обернулась. Влад стоял позади неё, и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Что значит «ваш»? — спросила она. — Это общая кухня.

— Кофемашина настроена на мой сорт. Я не люблю, когда кто-то трогает мои вещи. Если хочешь кофе — есть капсульный аппарат в твоём крыле.

Она почувствовала, как внутри закипает злость. Она всю ночь не спала, у неё болела голова, и единственное, чего она хотела — это глоток горячего кофе. А он стоял и читал ей нотации.

— Извините, — сказала она язвительно, — я не знала, что у вас здесь святая святых. Но знаете, если я ваша жена, пусть фиктивная, я имею право на чашку кофе.

Она взяла чашку и демонстративно отпила глоток. Кофе был горьким, но она не подала виду.

Влад сжал челюсть и подошёл к ней почти вплотную.

— Ты не поняла, Вероника. В этом доме я устанавливаю правила. Если я говорю «не трогай», значит, не трогай. Понятно?

Она подняла на него глаза. Между ними было всего несколько сантиметров, и она чувствовала его дыхание, смешанное с ароматом дорогого одеколона.

— Понятно, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но я не ваша собственность. Даже по контракту я имею право на личное пространство и на то, чтобы пить кофе, когда захочу.

Он пристально посмотрел на неё, и в его взгляде смешались злость и что-то ещё — может быть, удивление, что она не отступила.

— Сядь, — приказал он, указав на стул. — Будем завтракать вместе.

Ника села, хотя ей хотелось швырнуть чашку в стену и уйти. Но она знала, что сейчас важнее сохранить лицо. Она села напротив него. На столе уже стояли тарелки с яичницей, сыром, свежими фруктами. Прислуга бесшумно накрыла завтрак, и у Ники заурчало в животе. Она не ела почти сутки.

Она начала есть, стараясь не смотреть на Влада. Но она не могла не заметить, как его руки слегка дрожали, когда он подносил к губам свою чашку. Дрожь была едва заметной, но Ника, дочь больного отца, привыкла замечать такие вещи. Она вспомнила, что видела подобное у своего отца, когда у того были проблемы с сердцем или когда он переутомлялся.

— Вы больны? — спросила она вдруг, даже не подумав.

Влад резко поднял голову.

— Что?

— Рука дрожит, — кивнула она. — Я заметила. Это от переутомления? Или у вас есть проблемы со здоровьем?

Он убрал руку под стол.

— Это не твоё дело.

— Ага, — усмехнулась Ника. — Значит, вы можете лезть в мою жизнь, контролировать каждый мой шаг, а когда я задаю вопрос о вашем здоровье — это не моё дело? Забавно.

Она поняла, что перешла границу, но ей было всё равно. Пусть он знает, что она не безмолвная кукла.

Влад встал и направился к выходу.

— Я поел, — бросил он на ходу. — Если тебе что-то нужно — скажи прислуге.

Ника осталась одна. Она смотрела в тарелку, и аппетит пропал. Но вдруг она услышала, как в коридоре раздался звон — что-то упало. Она встала и вышла посмотреть.

Влад стоял у стены, опершись рукой о косяк, и его лицо было бледным. На полу валялся его телефон.

— Что с вами? — встревоженно спросила Ника.

— Ничего. Отойди, — приказал он, но голос был слабее обычного.

Она подошла ближе и заметила, что он побледнел до синевы. Его рука снова дрожала, и он прижимал вторую руку к животу.

— У вас язва, да? — догадалась она. — Я видела ваши таблетки в ванной. Вы не завтракаете нормально, пьёте этот горький кофе на голодный желудок. Это глупо.

— Замолчи, — прошипел он, но было видно, что ему трудно говорить.

Ника сделала то, что делала тысячи раз для своего отца. Она взяла его под руку, помогла дойти до стула, усадила. Затем быстро нашла на кухне овсяные хлопья, сварила кашу на молоке, добавила мёд. Она поставила перед ним тарелку.

— Ешьте, — сказала она. — Это не яд. И не спорьте.

Влад смотрел на неё с таким выражением, будто видел впервые. Он хотел возразить, но приступ боли дал о себе знать, и он послушно взял ложку. Он съел несколько ложек каши, и через несколько минут его лицо немного порозовело.

— Откуда ты знаешь? — спросил он тихо.

— У моего отца тоже проблемы с желудком, — ответила Ника, садясь напротив. — Он не умеет заботиться о себе, так что я научилась. Вы, похоже, такой же. Только на вас ещё и работа, и бесконечный стресс.

Влад промолчал. Он продолжал есть кашу, хотя было видно, что ему неловко. Когда он доел, он отодвинул тарелку и сказал:

— Спасибо. Но не думай, что это что-то меняет. Мы заключили сделку, и я не собираюсь быть тебе должным.

— Я и не жду ничего, — усмехнулась Ника. — Я просто не могу смотреть, как человек мучается. Это моя привычка — заботиться о других.

Она встала и взяла его пустую тарелку.

— Ложись спать, — сказала она. — На работе ничего не случится за пару часов.