Сделка с сердцем

Анна Делман

Сделка с сердцем

Глава 1. Последний шанс

Город встречал Веронику привычным серым утром — низкое небо давило на крыши, мелкий дождь смешивался с выхлопными газами, превращая асфальт в скользкое зеркало. Она стояла у окна своей съёмной квартиры на восьмом этаже панельной высотки, сжимая в руках телефон, который только что разорвался от гудков. Отец не брал трубку. Это было плохим знаком — Борис Орлов никогда не пропускал звонки дочери, даже когда у него болело сердце или когда он сутками не спал за переплётным станком.

Ника сделала глубокий вдох и ещё раз набрала номер. В динамике раздался механический голос автоответчика, который она сама же и записала год назад: «Борис Орлов сейчас не может ответить. Оставьте сообщение».

— Пап, это я, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я приеду через час. Не выключай телефон, пожалуйста.

Она положила трубку на стол и закрыла глаза. Вчера вечером к ней домой пришёл судебный пристав с повесткой. Оказывается, долг отца перед банком «Глобал» вырос до суммы, которую они с ним вместе не смогли бы выплатить за десять лет. Кредит был взят пять лет назад на модернизацию типографии, но рынок печатных услуг рухнул, и старые офсетные машины так и остались стоять в цеху, покрываясь ржавчиной. Проценты набегали снежным комом, а отец, в своей бесконечной вере в чудо, просто закинул все письма банка в ящик стола и делал вид, что проблемы не существует.

Теперь банк подал иск. Типография, дом, остатки оборудования — всё шло с молотка. И Ника знала, что если не произойдёт ничего экстраординарного, через две недели её отец окажется на улице в прямом смысле слова. Он был слишком стар и болен, чтобы начинать сначала.

Ника торопливо натянула чёрный тренч, который уже три сезона спасал её от непогоды, и сунула в сумку папку с документами. В этой папке лежала вся её жизнь — диплом архитектора, несколько чертежей её авторского проекта жилого комплекса «Небесные сады», который никто не хотел финансировать, и копия того самого кредитного договора отца. Она знала, что идти с этой бумагой в главный офис «Глобала» — безумие. Но выбора не было.

Метро сегодня было переполнено, и Ника ехала стоя, вжавшись лицом в грязное стекло вагона. Она думала о том, как месяц назад ей позвонили из французского архитектурного бюро и предложили стажировку. Тогда она отказалась, потому что не могла оставить отца одного с его долгами. Теперь она понимала, что отказ был ошибкой — в Париже она хотя бы могла заработать настоящие деньги. А здесь она была никем: ни опыта, ни связей, ни даже собственного офиса.

«Глобал» располагался в центре, в сорокаэтажной башне из стекла и бетона, которая своей сверкающей надменностью давила на окружающие сталинские дома. Ника вошла в вестибюль, где пахло дорогим парфюмом и свежей полировкой мрамора. Охранник в сером костюме с бляхой на поясе посмотрел на неё с лёгким презрением — его взгляд скользнул по её потёртым ботинкам и пакету с продуктами, который она по привычке захватила из дома, думая о том, что надо заехать к отцу.

— Вы к кому? — спросил он, перегораживая путь к турникетам.

— К господину Громову, — сказала Ника, стараясь звучать уверенно. — У меня назначено.

— Запись есть? — Охранник взял планшет и пролистал список.

Ника понимала, что записи нет, но решила сыграть в открытую.

— Меня зовут Вероника Орлова. Я по делу о кредите моего отца, Бориса Орлова. Мне сказали, что только господин Громов может принять окончательное решение.

Она специально не уточнила, кто ей сказал. На самом деле ей не говорил никто — она сама решила, что если идти, то идти к главному. В отчаянии такая дерзость казалась оправданной.

Охранник скептически хмыкнул, но почему-то пропустил её, вероятно, приняв за дочь какого-нибудь местного чиновника. Он махнул рукой в сторону лифтов и буркнул: «Приёмная на сороковом».

Лифт взлетел так стремительно, что у Ники заложило уши. Когда двери открылись, она оказалась в пространстве, которое больше походило на музей современного искусства, чем на офис. Белые стены, чёрные кожаные кресла, огромный аквариум с разноцветными рыбами, и девушка-секретарь с идеальной укладкой, сидящая за столом из цельного куска стекла.

— Вы записаны? — спросила секретарь, даже не подняв головы от монитора.

— Нет, — призналась Ника. — Но это срочно. Дело касается кредита Бориса Орлова. Банк собирается продавать его имущество, и я должна поговорить с господином Громовым. Хотя бы пять минут.

Секретарь подняла глаза. Она окинула Нику быстрым профессиональным взглядом — и в этом взгляде было всё: оценка брендов, причёски, маникюра. Вердикт: «не наш человек».

— Господин Громов никого не принимает без записи, — отрезала она. — Можете оставить документы, я передам.

Ника сжала папку так, что побелели пальцы.

— Послушайте, — сказала она, стараясь удержать голос от дрожи, — у моего отца сердечная недостаточность, ему скоро семьдесят, у него нет других родственников, кроме меня. Если банк отнимет всё, он этого не переживёт. Мне нужно просто поговорить. Я знаю, что господин Громов может пойти на отсрочку или реструктуризацию. Пожалуйста.

Секретарь вздохнула, и в этом вздохе читалось раздражение. Она набрала что-то на внутренней линии, шепнула пару слов и затем, чуть смягчившись, сказала:

— Господин Громов согласен уделить вам пять минут. Заходите. Но предупреждаю — он не в духе.

Ника мысленно поблагодарила судьбу и шагнула в высокую дверь из чёрного дерева, которая бесшумно отворилась.

Кабинет был огромен — во всю стену окна с панорамным видом на город, серое небо смешивалось с дождём, и от этого казалось, что комната плывёт где-то между облаками. Пол был из тёмного дуба, на стенах — чёрно-белые фотографии строящихся небоскрёбов. В центре стоял массивный стол, за которым восседал человек, о котором в деловых кругах ходили легенды.

Владислав Громов. Тридцать три года, владелец «Глобал Банка», наследник строительной империи. Внешность у него была под стать репутации: острые скулы, тёмные волосы, зачёсанные назад, и глаза цвета стали, в которых не читалось ни капли тепла. Он даже не поднялся при её появлении — только отодвинул ноутбук и сложил руки на столе.

— Вы Вероника Орлова? — спросил он. Голос оказался низким, с металлическими нотками.

— Да, — Ника шагнула к столу и положила папку перед ним. — Я дочь вашего должника, Бориса Орлова. Я знаю, что у нас нет никаких оснований что-то просить, но я пришла… просить.

Громов даже не взглянул на папку. Его взгляд был прикован к её лицу — и этот взгляд был пронизывающим, как ледяной ветер. Ника почувствовала, как внутри всё сжимается, но заставила себя продолжить.

— Мой отец взял кредит на модернизацию типографии, но рынок изменился, заказы упали, а проценты… вы же знаете, как это работает. Он хороший человек, хороший специалист, он пытался платить, но не смог. Сейчас банк требует продать всё имущество, включая его квартиру. Я понимаю, что это бизнес, но я прошу вас о реструктуризации долга или об отсрочке на год. За год я могу найти работу, продать проект, который у меня есть…

— Проект? — перебил Громов, и в его голосе послышалась ироничная усмешка. — Это вы про свои «Небесные сады»? Я видел заявку на кредитование от вашего имени в прошлом месяце. Вы хотели получить семь миллионов рублей на строительство экодома с вертикальным озеленением. Забавно, что вы думаете, будто кто-то в здравом уме даст деньги человеку с просрочкой по семейному кредиту.

Ника побледнела. Она не знала, что он видел её заявку. Похоже, он следил за всеми, кто имел отношение к его банку.

— Это не имеет отношения к отцу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Я пришла не просить за себя. Я прошу за него. Ему некуда идти. У меня есть кое-какие сбережения, я могу внести часть долга, если вы дадите время…

Громов поднялся из кресла и медленно обошёл стол. Он остановился в полуметре от Ники, рассматривая её с высоты своего роста. Она ощутила запах его парфюма — горький, древесный, дорогой. И в этом запахе было что-то пугающе хищное.

— Вероника, — произнёс он, и она вздрогнула от того, как её имя прозвучало с его губ, — я внимательно изучил историю вашего отца. Он не платил больше полутора лет. Он игнорировал все уведомления. Он не отвечал на звонки. Сейчас долг составляет около четырёх с половиной миллионов рублей вместе с пенями. Если мы продадим типографию и квартиру на аукционе, мы покроем примерно половину. Остальное повесим на него. Ему придётся объявить себя банкротом, и тогда он лишится права вести бизнес в будущем, но, по крайней мере, он останется на свободе. Или вы думали, что я стану жалеть старика?

Ника почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но она сдержала их. Она не могла позволить себе плакать здесь, перед этой бесчувственной машиной в дорогом костюме.

— Я знаю, что он виноват, — сказала она. — Но он мой отец. Я готова платить. Я могу работать на ваш банк, я могу делать что угодно, только дайте мне возможность погасить этот долг частями. Я архитектор, я могу проектировать для вас дома…

Громов усмехнулся. Он отошёл к окну и стал смотреть на дождь, который поливал стекло, превращая город в размытый акварельный пейзаж.

— Знаете, — сказал он не оборачиваясь, — в моей компании работают лучшие архитекторы страны. Мне не нужны проекты от человека, который не может защитить свой собственный диплом от нападок экспертной комиссии. Но мне нужно кое-что другое.

Ника замерла. В его голосе послышалось что-то новое — не насмешка, а расчёт.

— Чего именно? — спросила она, стараясь не выдать охватившей её тревоги.

Он повернулся к ней. Его глаза были холодны, как сталь, но в уголках губ залегла странная, почти жестокая улыбка.

— Я готов заключить с вами сделку, Вероника. Вы станете моей женой. Фиктивной, разумеется. Сроком на один год.

Она перестала дышать. На секунду ей показалось, что она ослышалась или что у неё начался бред от недосыпа.

— Что? — выдохнула она.

— Фиктивный брак, — повторил он, подходя к ней почти вплотную. — Мой дед, Константин Громов, основатель строительной империи, оставил завещание, согласно которому я получу контрольный пакет акций холдинга только при одном условии: я должен быть женат на «достойной женщине» без криминального прошлого и без связей с конкурентами. К сожалению, у моего деда старомодные взгляды. Он считает, что женатый мужчина надёжнее. До этого срока — три месяца. Мне нужна жена для галочки, а идеальная кандидатура, которую я могу контролировать — это Вы. У вас нет денег, нет влияния, вы полностью зависите от меня. Вы согласитесь на мои условия, и я спишу долг вашего отца полностью. Типография останется за ним, квартира тоже. И вдобавок я профинансирую ваш «Небесный сад».

Ника отшатнулась, как от удара. Она смотрела на него с недоверием и ужасом.

— Вы с ума сошли, — прошептала она. — Это шантаж. Вы не можете так…

— Могу, — спокойно сказал Громов. — Это не шантаж, это предложение. Вы приходите ко мне с просьбой спасти вашего отца. Я спасу его. Но я не благотворительный фонд. Всё имеет цену. Моя цена — год вашей жизни. Вы будете жить в моём доме, появляться со мной на мероприятиях, играть роль любящей жены. В спальне вы будете спать отдельно, я не трону вас ни пальцем, если вы сами того не захотите. Контракт будет составлен юридически грамотно. Через год вы получите развод, квартира и типография останутся у отца, долг будет аннулирован, а ваш проект получит инвестиции. Вы ничего не теряете, кроме одного года.

— Кроме собственного достоинства, — вырвалось у Ники. — Вы предлагаете мне продать себя, как вещь.

— Нет, — он качнул головой, — я предлагаю вам сделку, от которой вы выиграете больше, чем я. Мне нужна просто жена, а вам — жизнь отца. Подумайте.

Он вернулся за стол и сел, взял ручку и начал что-то писать на листе бумаги, словно её уже не было в кабинете.

Ника стояла, не в силах пошевелиться. В голове билась только одна мысль: «Он серьёзно. И у меня нет выбора». Она вспомнила отца — его седую голову, наклонённую над старым печатным станком, его трясущиеся руки, когда он подносил кружку с чаем. Он никогда не жаловался, всегда говорил, что всё будет хорошо. А теперь он даже не брал трубку, потому что боялся сообщить дочери правду.

— Если я соглашусь, — начала она, и голос её дрогнул, — вы гарантируете, что долг будет полностью погашен? И вы не предъявите никаких других претензий ни к отцу, ни ко мне?

Громов поднял глаза. Теперь в них не было ни насмешки, ни холода — только ледяная сосредоточенность.

— Гарантирую. Контракт будет составлен моими юристами. Вы можете пригласить своего адвоката, если он у вас есть. Но я предупреждаю: если вы попытаетесь нарушить условия досрочно или разгласить информацию о фиктивности брака, штрафные санкции будут таковы, что вы потеряете всё, включая свободу. Я не шучу, Вероника.

Она сглотнула. Ей казалось, что воздух в кабинете стал вязким, как кисель.

— У меня есть время подумать? — спросила она.

— До завтра, десять утра, — ответил Громов. — Если вы не перезвоните, я запущу процедуру аукциона. Ваш отец получит уведомление о выселении через три дня. А вы, вероятно, будете корить себя до конца жизни.

Он протянул ей визитку с личным номером, и Ника машинально взяла её, чувствуя, как бумага обжигает пальцы.

Не попрощавшись, она вышла из кабинета. Секретарь даже не подняла головы. В лифте Ника прислонилась к прохладной металлической стене и закрыла глаза. Слёзы наконец потекли — горячие, солёные, бессильные. Она плакала от унижения, от страха, от того, что её жизнь, которую она так старательно строила на честности и труде, сейчас рухнула в пропасть, и единственный мост над этой пропастью — это сделка с дьяволом в дорогом костюме.

Когда лифт остановился на первом этаже, Ника вытерла лицо рукавом тренча и вышла под дождь. Она шла по мокрым улицам, сжимая визитку Громова, и пыталась вспомнить, когда в последний раз она чувствовала себя такой уничтоженной. Может быть, никогда.

Она зашла в ближайшую кофейню, села за столик у окна и заказала чёрный кофе, хотя знала, что он снова сделает ей больно — у неё был гастрит, и врачи запретили. Но сейчас было всё равно. Она достала телефон и, взглянув на экран, увидела четыре пропущенных от отца. Сердце забилось чаще. Она нажала на вызов, и через пару гудков раздался его тихий, виноватый голос.

— Ника, дочка, прости, я телефон оставил в цеху, не слышал, как звонил…

Она сглотнула ком в горле и постаралась улыбнуться, хотя он не мог видеть её улыбку.

— Ничего, пап. Всё хорошо. Я скоро приеду. Мы всё решим.

— Ты приезжай, я суп сварил, ты же с утра не ела, — сказал он с той же заботой, что и всегда, словно не было никаких долгов, никаких повесток.

Ника закрыла глаза и поняла, что ответ уже созрел у неё в душе. Она перезвонит Громову. Она согласится. Потому что нет ничего дороже, чем голос отца, который зовёт её на суп.

Она сделала глоток горького кофе, и вкус его смешался с солёными слезами, капающими в чашку.

Глава 2. Цена вопроса

Ночь прошла без сна. Ника лежала на узкой раскладушке в комнате отца, слушая его размеренное дыхание и гул старого холодильника. В голове крутился один и тот же вопрос: как можно продать год своей жизни человеку, который смотрит на неё так, будто она пустое место? Она перебирала варианты: взять кредит в другом банке, продать квартиру, уехать за границу и прислать деньги. Но всё это было иллюзией. Долг отца составлял четыре с половиной миллиона, а её зарплата фриланс-архитектора колебалась в районе тридцати тысяч в месяц. Без чуда ей не выкарабкаться.

Чудо предлагал Владислав Громов. Правда, за это чудо нужно было заплатить собой.

К утру Ника приняла решение. Она умылась ледяной водой, посмотрела на своё бледное лицо в зеркале и сказала вслух, как заклинание: «Это всего лишь год. Он не тронет меня. Я справлюсь». Она не верила собственным словам, но другого выхода не было.

Отец ещё спал, когда она выскользнула из квартиры. Она написала ему записку: «Ушла по делам, вернусь вечером. Люблю». И оставила на столе его любимые ватрушки из пекарни через дорогу.

В десять утра ровно она набрала номер с визитки. Трубку сняли после первого же гудка.

— Вероника, — голос Громова звучал ровно, без тени удивления. — Я ждал вашего звонка.

— Я согласна, — сказала она, чувствуя, как слова царапают горло. — Но я хочу обсудить детали. Лично. Сегодня.

— Отлично. Приезжайте в мой офис в два часа. И захватите паспорт.

Он не сказал «до свидания», просто повесил трубку. Ника посмотрела на телефон, и ей показалось, что она только что подписала себе приговор.

В два часа она снова стояла в приёмной «Глобал Банка». Секретарша на этот раз была любезнее — вероятно, получила инструкции. Она проводила Нику в переговорную, где уже сидели трое мужчин в строгих костюмах. Один из них, лысоватый с очками в тонкой оправе, держал в руках стопку бумаг. Двое других, помоложе, сидели с ноутбуками.

Владислав стоял у окна, спиной к двери. Он не обернулся, когда Ника вошла, но сказал:

— Садитесь. Мы почти готовы.

Ника села напротив стола. На столе лежал контракт — толстый, в чёрной обложке, с золотым тиснением. От одного его вида у неё ёкнуло сердце.

Громов наконец повернулся. Он был в белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, без пиджака, и выглядел почти человечным. Почти. В его руках была чашка чёрного кофе — того самого, который она пролила вчера. Он поставил чашку на стол и сел напротив неё.

— Вероника, это мой юрисконсульт, Михаил Борисович, — кивнул он на лысоватого. — Он подготовил проект договора. Я рекомендую вам прочитать его внимательно. У вас есть час.

— Час? — переспросила она, глядя на стопку бумаг толщиной сантиметра три. — Это же почти сорок страниц.

— Сорок две, — поправил юрист. — Я постарался предусмотреть все нюансы.

Ника взяла контракт дрожащими руками. Она никогда раньше не подписывала ничего серьёзнее договора аренды жилья. Строчки текста прыгали перед глазами. Она вчитывалась в юридические термины: «фиктивный брак», «взаимные обязательства», «конфиденциальность», «штрафные санкции», «раздел имущества». Чем дальше она читала, тем холоднее становилось внутри.

Наконец она подняла глаза.

— Пункт 4.6, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — «Супруги обязуются проживать совместно в загородном доме супруга и не покидать его без письменного разрешения». Это что, я должна у вас в заключении жить?

— Это дом, — спокойно ответил Громов. — В нём есть библиотека, спортзал, бассейн и несколько гостевых спален. Вы будете жить в отдельном крыле со своим входом. Это необходимо, чтобы дед не заподозрил фиктивность брака. Соседи, прислуга — все должны видеть, что мы живём как нормальная семья.

— А если мне нужно к отцу? — спросила Ника.

— Пункт 6.2, — подсказал юрист. — Вы имеете право навещать родственников не более трёх раз в неделю, но с обязательным уведомлением супруга за сутки.

Ника чуть не расхохоталась истерически. «Супруг» — какое абсурдное слово в контексте этого человека.

— А пункт 14.1? — продолжила она, пролистывая. — «В случае беременности супруги от другого лица, брак расторгается досрочно с выплатой неустойки в размере…» Простите, вы серьёзно? Вы думаете, я собираюсь завести ребёнка от кого-то ещё в течение года?

— Я должен быть уверен, что никакие случайности не испортят сделку, — отрезал Громов. — Мне нужен чистый развод через год. Никаких внебрачных детей, никаких скандалов, никаких любовников.

— А вы? — выпалила Ника. — Вы тоже обязуетесь не иметь любовниц?

На секунду Громов замешкался. В его стальных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Никто, видимо, не задавал ему таких вопросов.

— Я не собираюсь заводить романы на стороне, — сказал он холодно. — Мне это не нужно. Но если вы так настаиваете, я внесу соответствующий пункт.

Юрист зашелестел бумагами.

— Подождите, — Ника подняла руку. — Давайте сначала разберём главное. Вы обещали, что долг моего отца будет полностью погашен. Это прописано?

— Пункт 9.1, — кивнул юрист. — «Супруг выплачивает все имеющиеся кредитные обязательства отца супруги, Бориса Орлова, в течение десяти банковских дней с момента заключения брака».

— И что взамен? — Ника посмотрела прямо на Громова. — Кроме года жизни, я ещё что-то должна?

— Вы должны выполнять функцию жены на публике, — ответил он. — Присутствовать на семейных ужинах с дедом, корпоративных мероприятиях, светских приёмах. Вы должны быть вежливы, дипломатичны и не позорить мою фамилию. И, разумеется, вы не имеете права разглашать фиктивность брака никому под страхом штрафа в размере десяти миллионов рублей.

Ника присвистнула. Десять миллионов — сумма, которая в разы превышала долг отца. Он действительно держал её на коротком поводке.

— А если я скажу, что не хочу выступать перед вашими партнёрами с тостом? — спросила она с вызовом.

Громов улыбнулся — холодно, только губами.

— Тогда вы нарушите пункт 3.7, и я начну процедуру взыскания. Но я не думаю, что вы настолько глупы.

Она сжала зубы. Ей хотелось схватить эту чашку с кофе и вылить ему на голову. Но она сдержалась. На кону стояла не только жизнь отца, но и её собственный проект — «Небесные сады». В контракте, в пункте 12.4, он действительно обязался выделить на него два миллиона рублей. Это был её шанс, о котором она мечтала с университета.

— Давайте теперь о спальне, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Вы сказали, что мы будем спать раздельно. Где это прописано?

— Пункт 7.3, — юрист быстро нашёл нужную страницу. — «Супруги обязуются не вступать в интимные отношения без взаимного согласия. Каждый супруг имеет право на отдельную спальню, доступ в которую другому супругу запрещён».

Ника почувствовала, как кровь прилила к щекам. Ей было неловко обсуждать это при юристах, но она заставила себя говорить.

— Значит, вы не можете войти в мою комнату без приглашения?

— Я и не собираюсь, — жёстко ответил Громов. — У меня нет ни времени, ни желания на игры. Вы мне нужны только как декорация.

Она хотела сказать ему, что он не имеет права так с ней разговаривать, но в контракте не было пункта о вежливости. Она поняла, что он может позволить себе любую грубость, потому что держит все козыри.

Пролистав ещё несколько страниц, она наткнулась на сроки.

— Брак заключается на один год, — прочитала она. — Но есть пункт об автоматическом продлении, если одна из сторон подаст заявление за месяц до истечения срока. Это значит, что вы можете продлить договор без моего согласия?

— Нет, — вмешался юрист. — Автоматическое продление применяется только при взаимном согласии. Если вы не хотите, вы пишете уведомление за месяц, и брак расторгается в день истечения срока.

Ника выдохнула. Хоть что-то, что оставляло ей выбор.

Она читала ещё полчаса. В её голове шумело, строчки расплывались, но она упорно пыталась вникнуть в каждое слово. В конце концов она закрыла папку и подняла глаза.

— У меня есть одно условие, — сказала она.

Громов приподнял бровь.

— Я хочу, чтобы отдельным пунктом было прописано, что мой отец ни при каких обстоятельствах не будет знать о фиктивности брака. Он должен думать, что я вышла замуж по любви. Я не хочу причинять ему боль.

Громов посмотрел на неё с лёгким удивлением. Впервые за всё время в его взгляде мелькнуло что-то человеческое — может быть, уважение.

— Я согласен, — сказал он. — Внесите это.

Юрист быстро записал.

— Тогда я подпишу, — произнесла Ника, и голос её дрогнул, несмотря на все усилия.

Она взяла чёрную ручку, которую протянул ей адвокат. Ручка была тяжёлой, с золотым пером. Она поднесла её к бумаге и остановилась.

— Подождите, — сказала она. — Я хочу знать, почему вы выбрали именно меня. Вы владелец банка, у вас есть связи, вы могли найти актрису, модель, кого угодно. Почему я?