Царская невеста. Я попала!

Я вернулась на импровизированную кухню и огляделась. Грубо сколоченный стол с зарубками от ножа, ложки, миски, половники. Но поверхность относительно чистая, и нет обрезков, дурно пахнущих остатков еды и потёков крови от разделки мяса. Значит, можно жить.

В близлежащих кустах что-то закряхтело, и к столу вывалился Степан, с которого пот стекал градом. В руках у него была корзинка с мелкими яйцами, похожими на перепелиные, и грибами. Ух ты! А завтрак становится всё интереснее!

— Степан, какой ты молодец! — искренне похвалила я толстячка. Он нравился мне всё больше — исполнительный, молчаливый, сообразительный. — Ставь котелок варить яйца, а в другой налей воды до середины. Будем варить похлёбку!

Степан поставил корзинку под стол и принялся выполнять указания. Пока он устанавливал рогатины у костра и складывал дрова домиком, вернулся один из помощников с полными котлами воды. Замечательно!

Следующий час я помню, как во сне. Голодные разбойнички стайками стекались к костру и ждали свой завтрак. Кто-то недовольно ёрзал, а кто-то отпускал колкие шуточки. Все гомонили и нетерпеливо интересовались у Степана, когда будет еда. Меня же и вовсе игнорировали.

Но когда котёл, кипящий под крышкой и распространяющий манящие ароматы, торжественно водрузили около костра и мой упитанный помощник начал разливать похлёбку, шайка притихла. Ароматная, с жирными кружочками гречневая полу-каша полу-суп, с целыми крошечными вареными яйцами, с ароматными грибами… Съев первую ложку, самый первый разбойник начал поглощать её огненную, плюясь и обжигаясь. Потом попросил сухарей и щедрой рукой насыпал в миску. Получилось жуткое хрючево, но все последовали его примеру и уже через десять минут вся поляна хлюпала, чавкала, жевала, а я следила, чтобы хватило всем.

Сама я присела поесть уже тогда, когда на столе у Степана скопилась гора посуды. И оценила свою кашу из топора: сытно, просто, горячо. Тут тебе и белки, и жиры, и углеводы. Не хватает только клетчатки.

После того, как все поели, я заставила кухонных дежурных идти к ручью мыть посуду, а сама осталась продумывать обед. И только я подумала о том, что взвалила на себя непосильную ношу — кормить около двадцати голодных ртов по три раза в день в походных условиях — как меня настиг Елизар.

— Марья, — позвал он.

Я обернулась и увидела его прямо перед собой. Он стоял и смотрел на меня своими ясными глазами. Я не знала, в какой из них смотреть — в серый или в зелёный. Это сбивало с толку и мешало сосредоточиться. Его русая бородка подросла, и он стал выглядеть старше.

— Что ты будешь делать дальше? — спросил, настойчиво ловя мой взгляд. Я же отвела глаза, обдумывая ответ.

— Мне очень хочется быть с тобой честной, Елизар Орлов. Но я не могу. Ты служишь моему врагу, ты меня охранял и вёз в Сибирь. Неужели ты думаешь, что я могу тебе рассказать о своих планах?

— Но я же и спас тебя от пыток, и не бросил здесь, в лесу, — просто сказал он.

— Почему? — так же просто спросила я.

— Потому что у меня есть приказ всячески тебя беречь и охранять. Если бы тебя хотели казнить — то осудили бы и казнили. Но тебя осудили на высылку, а я головой за тебя отвечаю, — глядя мне прямо в глаза, проговорил он. Но я не могла понять по его лицу, обманывает он или говорит правду.

— Допустим, у тебя приказ. Но ты же можешь сделать вид, что потерял меня в лесу, и просто уйти…

— Не могу. Царь отправитменя и стрельцов на поиски, и мне придётся искать тебя по лесам и полям. А так ты вот она — никого искать не надо, — ухмыльнулся Елизар. Разноцветные глаза до сих пор были непроницаемы, но чуйка говорила мне, что не всё так просто. Где-то тут есть двойное дно, и не одно…

— А ты ленивый, — усмехнулась я.

— Так что ты собираешься делать дальше? — настойчиво повторил он.

— Вернуться в Кремль. К царю. Он меня любит, и я буду доказывать, что я здорова, всеми доступными способами, — прямо ответила я. Ну разве это не очевидно?

— Ты думаешь, он тебе поверит после того, как ты несколько ночей провела в лесу, среди разбойников? — усмехнулся он.

— Так у меня есть Дуняша, чтобы подтвердить, — не сдавалась я.

— Ну а я могу заявить обратное, — парировал Елизар.

— Тогда придётся попросить Илью тебя убить, — улыбнулась одними губами и ласково посмотрела на него. — Не советую тебе со мной связываться. Мне судьба предназначила быть царицей, и либо ты со мной, либо мёртв.

— Я с тобой, — внезапно заявил он. — Но не советую слишком на это рассчитывать. Я слуга государев, и интересы России для меня превыше всего.

Я недоверчиво хмыкнула и отвернулась. Плавали, знаем. Все царедворцы в первый год своей власти блюдут интересы России. А потом эти интересы перекочёвывают в их карман, и цели у них становятся неразделимы. История полна такими примерами.

В поле зрения появился Илья, и он был сильно чем-то возбуждён. Крылья носа яростно трепетали, разрез глаз стал ещё более хищным. Я в очередной раз удивилась его звериному выражению лица.

— Государыня царевна, мои люди заметили отряд знатного боярина со стрельцами, рыщут по лесу. С ними богатый обоз, оружие. Возможно, это за тобой?

Я пожала плечами.

— Может быть. Но чтобы узнать хоть кого-то в лицо, мне надо его увидеть. Ты хочешь его немного потрепать?

— Обоз бы не помешал, — ухмыльнулся разбойник.

— А мне бы не помешало допросить боярина, — пробормотала я. — Елизар, в нашем возке были твои вещи?

— Был небольшой сундук, — отозвался он.

— Илья, дай мне покопаться в том сундуке, пожалуйста, — повернулась я снова к главарю. Тот хмыкнул, но велел принести шмотки Орлова.

Прямо на поляне я уселась на колени и принялась рыться в аккуратно сложенных стопками вещах. Вытащила штаны, рубаху, добротный кожаный ремень. Тут же лежала короткая стёганая жилетка. Для тепла? Прихватила и её и скрылась в кустах.

Через десять минут я была готова. Штаны были мне чуть свободны, а низ я подвернула в несколько слоёв. Голубая вышитая рубашка была перетянута в талии поясом, а сверху я накинула жилетку, которая скрыла полную грудь. Волосы скрутила узлом на затылке, а сверху повязала свой цветастый платок на манер банданы. Уверена, что я стала немного смахивать на Джека Воробья. Капитана Джека Воробья.

— Елизар, скидывай сапоги! -велела я, и, не дав ему подумать, толкнула на бревно, вцепившись в его сапог. Тот ошалело смотрел на моё внезапное преображение и даже не подумал возражать. Снял сапоги, протянул мне. Впрыгнула в них чуть ли не с разбегу и поморщилась, ощутив тепло предыдущего хозяина. Заодно подумалось, что без сапог Елизар никуда не сбежит.

— Илья, я готова! Командуй! — бодро произнесла я и припустила вслед за ним.

Наш главарь планировал налёт малой группой, не более пяти всадников, плюс я. Умела ли я скакать на лошади? В детстве ходила на конюшню, где научилась держаться в седле и где мне пару раз даже удалось прокатиться галопом. Я была уверена, что те навыки никуда не делись.

Разбойнички вытаращили на меня глаза, но никто ничего не сказал. Илья помог взобраться в седло, и мы пошагали по лесу друг за дружкой. Он сделал рукой знак молчать, и все соблюдали тишину. У меня же в груди быстро-быстро билось сердце. Я еду на настоящий разбойничий налёт! Я, которая ни разу в жизни даже ни с кем не подралась! Восторг заливал тело с головы до пят. Моя физическая подготовка всегда сильно хромала, поэтому на рожон я не лезла. А вот сейчас я, возможно, увижу настоящую средневековую драку!

Почему-то казалось, будто я нахожусь в какой-то игре или живу какую-то ненастоящую жизнь. Где-то в глубине души я верила, что если сверну себе здесь прекрасную шейку, то где-то там в 2025 году проснусь и заживу свою безопасную одинокую жизнь. А пока, раз есть такой шанс, буду чудить, развлекаться и творить то, чего никогда не делала в прошлой жизни.

По пути нам попался пеший разбойник, который буквально отделился от дерева — настолько незаметным он был. Они пошептались с Ильёй и тот махнул рукой в сторону. Туда-то мы и направились.

Что произошло потом, я поняла не сразу. Мы увидели отряд богато одетого знатного господина, которого сопровождали трое стрельцов. С ними была лошадь и доверху наполненная сундуками да узлами телега. Они, увидев нас, припустили вперёд, а мы, уже не скрываясь, поскакали за ними.

Вспомнив исторические фильмы, я припала к шее коня, сжала бёдрами его бока и постаралась слиться с его телом. Страха перед лошадьми я не испытывала, а вот скорость, с которой мы неслись, была для меня непривычной. А ещё в голове билась мысль, что если я врежусь в ветку дерева, то она снесёт мне голову. Поэтому вдобавок к поводьям я вцепилась в гриву коня и только подгоняла его пятками. Пока что у меня получалось.

Мы выскочили из леса. Телега с охраной неслись во весь опор. Мне была видна только спина боярина, который изо всех сил хлестал лошадь и орал: «Гони!»

Стрельцы скакали позади, готовые развернуться и принять бой. Но мы всё время догоняли, и погоня уже казалась затяжной. Впереди показалась деревня, и за секунду до нападения до меня дошло, что нас специально заманили в эту ловушку. Сразу после этой мысли со стороны деревни показались всадники, боярин пришпорил лошадь и развернулся на нас. Телега продолжила свой путь, а стрельцы, охранявшие её, тоже круто развернулись и оказались впереди погони.

Илья среагировал мгновенно. Он уклонился вправо и избежал столкновения, остальные разбойники схлестнулись со стрельцами. Я же, видя направление движения Ильи, поскакала за ним. То, что я плелась в самом конце нашей колонны, дало мне несколько секунд времени. Главарь обернулся, сделал знак рукой скакать за ним, и мы понеслись во весь опор дальше от деревни, спеша укрыться под сенью леса. Сзади слышались крики и звуки драки, но оглянуться и посмотреть сил уже не было.

В какой-то момент в мою левую ступню что-то прилетело, и я взвыла от боли. Сзади послышались звуки копыт, и я сильнее пришпорила своего коня, крича ему в самое ухо:

— Гони! Ну давай, давай, родимый! Вперёд!

Но погоня всё не догоняла, а звуки копыт стучали в унисон моим. Тогда я сообразила, что это свои, которые сумели отбиться и догнали нас с Ильёй. Он в этот момент оглянулся и крикнул:

— Трактир!

Я непонимающе завертела головой, но все остальные послушно следовали за ним, и я поняла, что нужно просто скакать следом. Нога онемела, адреналин бурлил в крови. Сколько времени мы так скакали, я не смогла бы сказать. Но когда вдалеке показалось какое-то деревянное строение с сараями, загонами, дымком над избами и запахами близкого жилья, я уже почти теряла сознание.

Илья притормозил коня и спокойным шагом подъехал к самому дальнему амбару от высокого терема. Мы заехали под высокий свод и оказались в огромной конюшне. По обеим сторонам от входа тянулись стойла, в которых пофыркивали лошади. Над ними были устроены сеновалы, откуда свисали пучки сена. Все спешились, кроме меня. Я припала к шее коня и тяжело дышала. Нога теперь горела огнём, и я боялась лишиться сознания раньше, чем смогу спуститься с седла.

Илья что-то отрывисто скомандовал своим парням и подошёл ко мне.

— Посмотри, что у меня с ногой, — жалобно попросила я и кивнула на левую ступню. Илья осторожно прикоснулся пальцами к голенищу сапога, и я вскрикнула. Тогда он одним движением плавно снял меня с коня и понёс наверх. Легко, как пушинку. Втроём они затащили меня, почти отключившуюся, наверх, и уложили на мягкую солому.

— У тебя полный сапог крови, — спокойно произнёс Илья, а я вскинула на него голову и онемела. Впервые в жизни мне нечего было сказать. — Сивый, позови лекаря, только аккуратно. И скажи Анфисе, что нужна её помощь.

Он осторожно потянул сапог на себя, а я прикусила губу, чтобы не закричать. Сантиметр за сантиметром он снимал с меня Елизарову обувку, а мне хотелось вцепиться ему в руку и остановить. Наконец, он освободил мою ногу от тисков, и я увидела глубокий порез прямо под косточкой щиколотке. Оттуда непрерывно сочилась кровь, и выглядел он так ужасно, что я моментально отключилась.

Глава 8

Сознание возвращалось медленно. Постепенно из небытия выплыли физиономии моих товарищей по несчастью. Лицо у одного было разбито в кровь, у другого была забинтована рука. Моя же нога адски болела и дёргала. Я скосила глаза вниз и увидела, как какая-то юркая женщина ловко перевязывает мою ступню. Её прохладные пальцы невесомо скользили по ноге, а губы что-то неслышно шептали.

— Тихи, тихо, лежи, красавица, — пробормотала она мне и через пару минут закончила своё дело. Это была загорелая блондинка с тёмными глазами и ярким румянцем. Из-под белого платка выбивались выгоревшие на солнце белые пряди, а лицо светилось умом и живостью.

— Больно, — жалобно пробормотала я и застонала.

— Знаю, но придётся потерпеть. Я приложу к ноге лёд, чтобы унять боль и остановить кровь. А как стемнеет, принесу немного водки, она поможет уснуть.

Почему-то я сразу доверилась этой милой девушке. Она с такой уверенностью дотрагивалась до ноги, так успокаивающе разговаривала, что я понадеялась на милость Божью и откинулась на спину. И сама не заметила, как снова уплыла в забытье.

В следующий раз мне пришлось проснуться из-за резкой боли в ноги. Оказалось, что меня спускают по лестнице с амбарных нар и несут куда-то в дом. Вокруг ночь, светят звёзды, воздух пахнет травой и навозом. Стрекочут цикады. Я снова закрыла глаза и провалилась в эту ночь, в эти звёзды и уплыла вверх.

Когда я очнулась в третий раз, то первым впечатлением стало облегчение. Каким-то шестым чувством осознала, что я — в комфорте, среди людей. Давешняя кареглазая девушка разматывала грубый бинт на моей ноге, и моя кожа ощутила прохладный воздух. Я сделала попытку приподняться на локтях.

— Я хочу увидеть рану, — сухими губами прохрипела и сама удивилась своему голосу. Тогда лекарка помогла мне сесть, и я увидела сухую рану и ровные стежки на ней. Кровь уже запеклась, а вокруг кожа была белой и чистой. Следов воспаления и загноения я не обнаружила.

— Господи, благодарю тебя! — пробормотала я, а рука сама собой потянулась и осенила меня крестным знамением. Что это — мышечная память?

— Я Анфиса, — представилась моя спасительница. — Твоя рана заживает хорошо, организм сильный. Через пару месяцев поправишься.

Пара месяцев? Чёрт! Я совсем не подумала о том, что это значит. Все мои планы по возвращению в Кремль откладываются, если только я не найду другой выход. Но как я могу что-то придумать, если не знаю не только где я, но и что я здесь делаю? Я среди друзей или среди врагов?

— Я позову Илью, — предугадала все мои вопросы Анфиса и вышла. Я хмыкнула: значит, она тоже знает его под настоящим именем, а не его дурацкой кличкой?

В комнату вразвалочку вошёл Илья. Лицо его было расслабленным, походка уверенной. Он будто бы сразу заполнил собой крошечное помещение и наполовину загородил свет, льющийся у моих ног с высокого оконца.

— Ну привет, училка, — хмыкнул он. — Что ж ты на самом первом деле завалилась?

— За словами следи! — огрызнулась я. Всё-таки натуру не пропьёшь! Никогда не позволяла панибратских отношений с собой. — Что произошло, ты можешь рассказать?

— На наш след вышел твой старый знакомец, Миша Салтыков. Это дядька царя, двоюродный брат его матери инокини Марфы. Он, да его брат Борька оболгали тебя перед царём. Ко мне верный человек из Москвы вернулся да рассказал, как дело было. Батюшку Государя поставили перед фактом, что тебя надо заменить, и когда уже со всем скарбом запихивали вас с Дуней в возок, он только обо всём узнал.

— Вот сволочи, — пробормотала я. — А потом что?

— А когда ты там что-то перед слугами сболтнула, матушка царская Марфа взъярилась и пустилась в погоню. А там и Елизар тебя спас. Только вот от него вестей с каждой почтовой станции ждали, а их не было. Ну и Марфа себе места не находила, поэтому и послала Мишу Салтыкова разбираться на след ваш искать. Я так думаю, что Марфа заподозрила вас с Елизаром в сговоре. Крепко ты ей насолила!

Я только хмыкнула. Да уж, ещё бы знать причину этого «насолила».

— А что я сболтнула-то перед всеми, известно?

— Нет. Всем велели молчать, и они молчат, — серьёзно сказал Илья. — Ну а как уж Салтыков вышел на наш след, неизвестно. Хотя мы и не хоронились особо, конечно…

Илья задумался и замолчал.

— Ну и? Что дальше-то?

— Да он хитро меня вокруг пальца обвёл. Разделил отряд на две части. Одну возглавил сам, и мы за ним увязались, а в это время на наш лагерь напали. Почти все наши полегли. Елизара с собой увели, а Дуняша куда-то сбежала. Мы её искали, и не нашли.

— Так может её Салтыков забрал? — не поверила я в бегство трусоватой Дуняши.

— Нет, мы за ним проследили. С ними Елизар, да ваш возок. Ускакали в Москву.

— Плохо, — пробормотала я. Плохо то, что я не особо стеснялась в выражениях при Елизаре и Дуняше. Они наверняка уже поняли, что царевна какая-то не такая. Не ровен час, в колдовстве обвинят, да в монастырь заточат. А оттуда — дорога только на погост. Стены у обителей высокие, камни толстые да не в один ряд сложенные. Там не счесть, сколько особ царской крови доживали свой безрадостный век.

— Что мне делать-то? — жалобно проблеяла я.

— Пока ничего, — спокойно сказал Илья. — Тебе надо схорониться, да ногу вылечить. А я пока подготовлю твоё возвращение.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну, не ты одна всё потеряла, — проворчал разбойник. — У меня почти все люди полегли, лесной лагерь разрушен. У меня остались трое — Сивый, Цыган да Алёшка. У тебя и того меньше — я один. Мы теперь либо все вместе в Кремль въедем, либо поляжем тут. Так что лично я выбираю первое.

Он помолчал и продолжил:

— Поэтому слушай. Мы подготовим твоё триумфальное возвращение в Москву. Пустим слух, что злые люди оболгали царевну, обманули царя и хотели на престол возвести шведку или польку. А ты чудом спаслась, в монастыре схоронилась, и что тебе сам… эээ-ээ… какой-нибудь святой помогает.

— Николай Чудотворец, — не удержалась и вставила я.

— Да, — согласился он. — За это время раздобудем тебе царские одёжки, незаметно привезём в Москву и только там раскроемся. В день въезда подговорим народ, чтобы вышел на улицы встречать и защищать свою будущую царицу, и только тогда тебя покажем. Надо, чтобы сам царь вышел тебя встречать, и сдадим ему из рук на руки, в обход Марфы и её шайки. Я подумал и решил, что публичность и гласность — наше всё. И тут главное, чтобы царь точно тебя любил. Иначе всё пропало.

Я почувствовала такую благодарность к Илье, что мне захотелось прямо тут его обнять и расцеловать. Он, оказывается, всё уже решил, и мне внезапно стало так легко! Впервые в жизни кто-то решил что-то за меня, взвалил на свои плечи заботу о моём будущем и позволил мне просто отдыхать. У меня выступили слёзы на глазах.

— Спасибо тебе, — выдавила я из себя и разрыдалась.

***

Когда я проснулась в следующий раз, то оказалась одна в комнате. Теперь я смогла спокойно оглядеться. Это было деревянное помещение где-то на втором этаже, потому что в открытое окно звуки доносились приглушённо. По двору явно бегали куры, бродили козочки, и, судя по запаху, плескались в грязи свиньи. Где-то вдалеке ржали кони в стойле, мычали коровы. Я совершенно точно находилась в каком-то очень людном месте, хотя из окна виднелись верхушки деревьев. Либо мы в лесу, либо на окраине какого-то селения, рядом с лесом. Я то и дело слышала окрики возниц, скрипели колёса, щёлкали кнуты. Слышалось «Тпру!» и «Стооой!».

Сама комната была простой, но уютной. По обеим сторонам от окна пузырились чистые белые занавески, рядом стоял столик с глиняным кувшином и простой кружкой без ручки. В углу под потолком висели пучки душистых трав, и мне оставалось только догадываться, зачем они здесь.

Моя кровать была высокой, но узкой. По мягкости постели я могла догадываться, что возлежу на перине. Я утопала в ней, но спина не уставала от долгой неподвижности. У кровати было высокое деревянное изголовье, а у меня под плечами две или три плоских, но широких подушки. Покрывало на мне было сшито из лоскутков разной ткани и выглядело пёстро, как у бабушки в деревне.

Рядом с кроватью стоял простой деревянный стул, а в противоположном углу — большой расписной сундук. Его украшали замысловатые узоры, нарисованные кистью от руки голубой краской. В целом вся обстановка, хоть и не выглядела роскошной, но дышала добротностью и чистотой. Мне оставалось только гадать, где это я очутилась. Но пока я лежала и прислушивалась к обрывкам разговоров, я так и не смогла прояснить для себя эту загадку.

— С добрым утром! — пропела Анфиса, входя в мою комнату. — Сегодня тебе придётся спуститься, потому что лишних рук нет, да и пора тебе уже начинать двигаться.

Я и сама уже хотела поскорее превратиться из лежачей больной в ходячую, поэтому с готовностью села и протянула руке к моей крёстной фее. От неё исходила какая-то природная доброта и строгость, и её хотелось слушаться. Обычно человеком, на которого все опирались, была я. Сейчас же мне было в новинку довериться кому-то и поручить ему всю заботу о себе.

Я осторожно встала на больную ногу и поняла, что могу потихоньку на неё опираться. Рана под бинтом запульсировала, но боль был терпимой. Далеко я, конечно, не убегу, но передвигаться по дому в любом случае смогу.

Анфиса открыла сундук в углу комнаты и достала оттуда простой наряд. Белая рубаха с вышитым воротом, голубой сарафан с тесьмой по горловине и подолу, и вышитой лентой от груди и до самого низа. Подала узкий плетёный поясок из ниток, который я завязала на талии.

Опираясь на Анфису, которая оказалась ниже меня ростом, мы аккуратно спустились по широкой лестнице вниз. Шум голосов усилился, и на первом этаже в широкий проём двери я успела увидеть шумный зал с множеством столов. Внезапно я вспомнила, что Илья кричал на скаку: «В трактир!»

Теперь всё встало на свои места. Мы в крупном придорожном трактире. А комнаты наверху — это, наверное, что-то вроде гостиницы, где проезжающие могут переночевать. Ничего себе — Илья поселил меня прямо на виду. Умно! Прятаться лучше всего в людных местах.

Но Анфиса повела меня на кухню, где усадила за большой стол прямо в центре комнаты и сказала:

— Поешь, тут под салфеткой остатки завтрака. Захочешь пить — вода кипит в котле, сырая — вон в той бочке. Нужник на улице, попросишь Ванечку — доведёт. Если ещё что-то надо, зови меня.

И она быстренько убежала куда-то, оставив меня в полнейшей растерянности.

Кухня имела Г-образную форму и одним своим концом упиралась в двери, ведущие в обеденный зал. Это было довольно просторное помещение с высокими арочными окнами, хорошо освещавшими пространство. Деревянный потолок поддерживался балками, а между оконными проёмами крепились настенные светильники. Широкие подоконники были уставлены тазами, накрытыми полотенцами. Что там? Тесто? Вдоль всей стены тянулся крепко сбитый деревянный стол. На нём вперемешку стояли горшки, кадки, кастрюли. Горкой на блюдах высились нечищенные овощи, отрезанные рыбьи головы, румяные яблоки, свежеиспечённые караваи. По утреннему времени пахло выпечкой, и из гигантской печи, расположенной на стыке двух «рукавов» кухни, дородная повариха доставала пирожки. Мне живо вспомнилась детская книжка со сказкой «Гуси-лебеди», где нарисованная Алёнушка доставала из печки пирожок на большой лопате. Так вот тут эта лопата была размером с противень у моей электрической духовки.

Я сглотнула слюну, разглядывая равномерно румяные пирожки величиной с мою ладонь. За моей спиной тянулись бесконечные полки, уставленные посудой и снедью. Одна эта кухня могла прокормить, наверное, с сотню человек за раз.

Что там у меня под салфеточкой? Я, предвкушая вкусный завтрак, приподняла ткань и разочарованно сглотнула. Там лежал кусок заветренного хлеба, варёное яйцо и миска остывшей овсянки, которая встала комом прямо в тарелке. Ни масла, ни овощей. Но выбирать не приходилось — я перекусила тем, что было, и стала искать глазами котёл с кипящей водой. Я бы сейчас душу продала за душистый чай с травами.

Осторожно приподнявшись со скамьи, я наступила на больную ногу и вытянула шею, чтобы осмотреть дальний конец галереи с окнами. Там, как я и предполагала, располагался очаг, в котором горел огонь и были подвешены два больших котла. Допрыгаю ли я туда?

Пока я решалась, выглядывая по пути точки остановки и места, на которые я могла бы опереться, в дверь из обеденного зала вбежала Анфиса и прокричала вглубь:

— Васька, готовь курник для боярина, да поживее! И пусть нальют квасу на пятерых, положат пирожков сладких, по яблоку на каждого и блины с мёдом! Быстро!

Дородная повариха, что вынимала пирожки из печи, живо обернулась охнула:

— Да как же это — курник? Не пекла я сегодня курника! Ии как всё это мне упомнить?