Читать книгу Проклятие Железного короля (Анна Блейк) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Проклятие Железного короля
Проклятие Железного короля
Оценить:

4

Полная версия:

Проклятие Железного короля

Кажется, смысл некоторых фраз де Шарона только что обрел новую мощь. Разрушительную.

Она плакала. Я молчал, скованный чужой волей. А потом мир заполнила тьма. Мой мучитель решил, что я увидел достаточно.

Пришло время для искупления грехов. Пришло время для вечного раскаяния, для вечного стенания о том, как много не успел. Но плач этой женщины будет звучать в моей голове вечно.

Не существует силы, способной забрать у меня еще и это.


Три недели спустя

Венсенский замок, предместье Парижа,

Французское королевство

– Я накажу тебя памятью, – задумчиво проговорил Шарон, стоя на самой вершине башни-донжона в Венсене. Ветер трепал полы его плаща и бил меня в грудь, норовя сбросить вниз, но почему-то я не падал. Было холодно и мерзко, в груди разливалась уже привычная, но по-особенному едкая волна, грозовое небо походило на рисунок ребенка, а в душе царила вечная тьма. Возможно, я просто привык к внезапным перемещениям, которые устраивал мой мучитель, но замок Венсен, который должен был так много значить для меня[10], более не имел никакого значения.

Даже слова Гильома де Шарона не имели никакого значения. Я посмотрел вниз, подумал, как легко было бы все закончить. И так глупо. Непозволительная слабость. Хотя кто бы что мне сейчас запретил?

– Я накажу тебя памятью, – повторил тамплиер, глядя мне в лицо неподвижным темным взглядом, в котором то и дело загоралось алое пламя. – Эту башню выстроили по твоему приказу. Она простоит века. Останется мрачным напоминанием потомкам. Они будут искать сведения о твоих стремлениях и мыслях, а находить лишь то, что я позволю им найти. Историю так легко переписать. Славного короля так просто сделать злодеем. А его невинную жену – прелюбодейкой, которая предала своего мужа, страну, церковь.

– Здесь умерла моя жена, – проговорил я, стараясь не обращать внимания на то, что он говорил. Я твердо знал: шевалье подбирает слова так, чтобы ударить больнее.

И у него почти получалось.

– О да. Именно здесь, – сдержанно, с некоторой долей задумчивости проговорил он. – Ты, видимо, думаешь о ней как о невинной женщине, которая посвятила тебе всю жизнь, подарила тебе множество детей, пожертвовала собой ради еще одного. Видимо, ты думаешь о том, что потомки запомнят Жанну такой. О, мой несчастный Филипп, ты до сих пор так и не понял, что ни на что более не в состоянии повлиять. Неважно, каким ты был мужем, королем или любовником. Важно, каким тебя знали. Каким тебя запомнили. Каким тебя опишут. Ты не представляешь, как все это легко изменить. – Он посмотрел на меня и, кажется, разозлился. – Филипп! Ты и сейчас невозмутим. Опомнись. Ты всего лишь человек! И даже уже не король. Или король без королевства! Зачем держать лицо передо мной? Я же слышу твои мысли, ощущаю твои страхи. Я могу тебя убить лишь усилием воли, мыслью. Как ты смеешь противостоять мне? Ты! Простой смертный.

– Чего ты хочешь?

– Мести! Ты перешел черту. Разрушил то, что не следовало трогать.

– Раз ты настолько всемогущ, что законы Бога и людей тебе не писаны, почему не остановил меня? – Я прислонился спиной к стене и сложил руки на груди.

– Мог ли я, бессмертное существо, о котором ты даже не слышал, предположить, что человек способен стереть в порошок многовековую историю?! – вскричал де Шарон.

– Бессмертное существо. – Я покачал головой с улыбкой. – Ты говоришь о мести, но, кажется, продлил мне жизнь. Хотя до этого зачем-то попытался ее забрать.

– Мне не нужна твоя жизнь, человек, – с некоторой брезгливостью бросил он. – Мне нужны твои чувства. Я знаю, что они есть даже у Железного короля. И тем более, я не ищу твоего понимания. Все, чего я хочу, – мести.

Я изогнул бровь, но промолчал. У Железного короля чувства были. А осталось ли что-то во мне, если даже посещение места, где при родах умерла королева, не лишило меня равновесия?

– Ты любишь свою страну. Ты столько сделал для нее. Я хочу посмотреть, что с тобой станет, когда все рухнет. Когда твои мечты о величайшей монархии превратятся в прах. Когда твои потомки и потомки потомков растеряют остатки созданного тобой величия. Когда Франция потеряет земли, когда под угрозой будет сама ее целостность…

– Ты бредишь, – бросил я, кажется, впервые прерывая его монолог.

– …даже если на это понадобятся века, – закончил фразу де Шарон и посмотрел мне в глаза.

В его взгляде отразилась бездна, и я затаил дыхание, ощутив, что более не владею собственным телом.

Вдруг он сложил руки на груди и улыбнулся.

– Обычно это считается подарком. Шутка ли, в вашем распоряжении сорок, ну, пятьдесят лет. А тут – века. Что бы ты сделал с бессмертием, Филипп?

Я поморщился.

– Я не верю в бессмертие.

– А это неважно. Разве для Бога есть разница, верят в него или нет, видят его или нет. – Де Шарон остановился на расстоянии вытянутой руки, от него ощутимо повеяло холодом. – Открыть свое имя… Подарить тебе бессмертие. И заставить наблюдать. Тогда мы будем почти на равных. А это уже благородно… – Он будто говорил сам с собой. – Чего ты боишься больше? Одиночества? Потери власти?

Неожиданно почувствовав в себе силы, я улыбнулся. Улыбнулся той улыбкой, которая растягивала губы и пугала подданных, хорошо знающих мои привычки. Холодной, злой, надменной. Вопрос должен был меня по-настоящему испугать? Смутить? Если так, он просчитался, потому что все, что я почувствовал, можно было охарактеризовать как угодно, но только не страхом.

– Нет, – сам себе ответил он. – Тебе плевать на власть. Ты всегда чувствовал себя одиноким и принимал это одиночество как естественную часть жизни короля. Ты не против небольшого путешествия?


30 декабря 1314

Замок Фонтенбло,

Французское королевство

– Человечество настолько самоуверенно потерялось в религиях и деньгах, что перестало наблюдать. Смотри на меня, человеческий король. Ты знаешь шевалье де Шарона, верного слугу и друга магистра де Моле. Но ты не знаком с Юлианом. Легенды и сказки о ревенантах[11] канули в лету – многие из нас научились жить под солнцем, прекрасно мирятся с серебром, чесноком и прочими причудами, которые придумали люди. Мы используем ваш страх, чтобы оставаться в тени. Мы часть вашего мира, но полностью принадлежим своему. И по большому счету нам плевать на ваши жалкие попытки оставить след в памяти людей, тот след, который бы подарил вам вечность. Мы – вечны. Убить тебя было бы просто. Хотя, признаюсь, – Юлиан наклонил голову, позволив прядям иссиня-черных волос упасть на лицо, – такая мысль у меня была. Была до тех пор, пока я не пришел к тебе. Ты же помнишь ночь своей смерти?

Я молчал.

– В тебе не было страха. Убивать неинтересно, если человек не боится. И я бы попробовал королевской крови снова.

– Снова?

Красно-черные глаза сверкнули.

– Ты не властен над своей судьбой, Филипп, – вместо ответа продолжил он. – Эта ночь завершит твою слишком деятельную жизнь. Королевское существование останется позади. У тебя не будет шанса сбежать, показать кому-то, что ты жив, исправить то, что натворит твой отпрыск[12]. А он натворит. Знаешь, каким был его первый приказ? Новый брак! Помнишь принцессу Анжу-Венгерскую[13]? – Юлиан жестко рассмеялся, заметив, что новый выпад достиг цели: наверное, я слегка побледнел. – Твой любезный братец Валуа[14] удачно подсадил Людовику мысль о благочестивой принцессе. А после распутницы Маргариты[15], столь жестоко обреченной тобой на заточение в Шато-Гайяре, любая покажется примером благочестия. Валуа укрепляет свое положение. Думаю, звезде Ангеррана де Мариньи[16] недолго осталось.

Знакомые имена казались чужими, но каждое слово Юлиана задевало. Несколько дней. Всего лишь несколько дней понадобилось на то, чтобы Людовик сломал самую основу правления. Мелочный сварливый сын никогда не доверял Мариньи. Он сторонился человека, поднявшегося из грязи. Шутка ли! Бывший конюший управляет королевством. Людовик не решался вступить в прямой спор со мной, но теперь не был ничем ограничен, а брат… Что ж, Валуа нашел способ воздействовать на племянника. Карл всегда стремился к власти, и Мариньи всегда ему мешал. Или бедняга Ангерран наделает ошибок и попадет в опалу, или Валуа с привычной методичностью старого интригана уничтожит его, отбирая власть по крупицам. Сейчас он еще на коне, хотя, если верить рассказам Юлиана, которые вдруг с предельной отчетливостью всплыли в памяти, Людовик и назначил комиссию, которой предстояло перепроверить все траты и все подписанные мессиром де Мариньи договоры. Это верный признак начала конца.

Сколько Мариньи сможет продержаться без меня? Я не имею права оставаться в стороне. Сбежать от мучителя, объявить, что я жив и здоров… И спасти то, во что вкладывался всю жизнь…

– Тебе никто не поверит, – прервал поток мыслей Юлиан. И вдруг изменившимся повелительным тоном добавил: – Посмотри на меня.

Против своей воли, совершенно обессиленный борьбой, я поднял глаза и замер. Юлиан говорил голосом де Шарона, но снова преобразился, явив свое истинное нутро. В исказившихся чертах появилась странная смесь почти королевского величия и животной жестокости.

– Внешность – иллюзия. Вскоре ты поймешь, что все находится здесь. – Юлиан приложил указательный палец к виску. – И здесь. – Положил ладонь на сердце. – Филипп IV Красивый, Железный король, Фальшивомонетчик, навсегда останется в прошлом. Ты больше не поговоришь со своими детьми как отец. У тебя не будет возможности прижать к груди ее. Моей власти достаточно, чтобы в эти покои никто не вошел. Ты слышишь гул дворца? Ты помнишь, еще месяц назад лежал здесь, и тебя называли королем. Здесь закончилась твоя прошлая жизнь. Здесь же начнется новая.

– Хватит слов. Я понял. Делай, что собирался.

Юлиан расхохотался.

– Тебе не удастся испортить мне вечер.

Я не отреагировал, и он посерьезнел. Его взгляд изменился. Лицо превратилось в маску. Мгновение – и я провалился в липкую мглу, скованный чужой волей.

Даже знаменитая сила воли Железного короля проиграла схватку бессмертному существу.

Глава вторая

Выход в свет

Свет

1310 год

Венсенский лес,

Французское королевство

– Приглашение ко двору – лучшее, что могло случиться с вашим отцом, мадемуазель де Маре! Наш король не славится отходчивым нравом, он жесток и принципиален, но вашей семье предоставил второй шанс. Вы понимаете, что это чудо?

Ничего чудесного в том, что барон де Маре возвращен ко двору, я не видела. В глубине души надеялась, что опала продолжится достаточно продолжительное время и я успею выйти из возраста завидной невесты, что, в свою очередь, лишит отца возможности меня кому-то выгодно продать. Теперь надежды не осталось, и я всей душой ненавидела короля, который легким росчерком пера в очередной раз вмешался в чужие судьбы. А может, и росчерка не было. Шепнул своим приближенным вернуть старого любителя бурбона, те и повиновались. Им не нужно пользоваться собственной головой, когда за них думает сам король.

О Филиппе IV я знала мало. Он овдовел лет пять назад. Говорят, все еще хорош собой, следит за здоровьем и требует от детей того же, но принцы не горели желанием идти по стопам отца. Говорят, он интересный собеседник. Говорят… Да мало ли что говорят о короле? Самая известная фигура во Франции, единственный человек, чье имя знает вся страна, за чьими решениями следит весь мир. Интересно, каково жить, когда от тебя зависят судьбы сотен тысяч подданных и соседей? Он привык?

– Мадемуазель Шарлотта.

Я вздрогнула, вынырнув из размышлений, и посмотрела на кормилицу, которая как раз обошла меня, чтобы заглянуть в лицо. Мадлен знала меня лучше всех на свете, прожила рядом целую жизнь, заменила мать, заменяла всех, когда отец пропадал в бесконечных военных походах. Но в последнее время мы отдалились. Мы вкладывали разный смысл в понятие «счастье». Для меня оно всегда было заключено в свободе. Для нее – в любви, которой ее лишила война.

– Вы просто не понимаете, что это означает для вашей семьи, – горячо заговорила кормилица.

– Зато я прекрасно понимаю, что это означает для меня! Брак с ненавистным папенькиным партнером или ставленником короля.

– В монастыре вас учили грубости? – попыталась напустить на себя строгий вид Мадлен.

Я вздохнула.

– Меня научили думать, анализировать и не торопиться с выводами.

– Сегодня вы увидите короля, увидите придворных, может, что и поменяется.

По спине пробежал холодок. Увидеть короля. Для кого-то это событие стало бы главным за многие годы, но не для меня. Хотелось завыть, но я сдержалась. Я дочь барона. Аристократка. Представительница древнего рода, который закончится на мне, ведь у отца не было братьев и сыновей. Я обязана держать лицо.

– Собери меня, Мадлен. Собери так, как считаешь нужным. Как в последний раз. После этой охоты изменится все.


Позже

Отец смотрел на меня так же, как на одну из своих лошадей. Внимательно. Холодно. Оценивающе. Я упрямо вздернула подбородок, с трудом дыша в плотно обтягивающем тело платье для верховой езды, в которое меня заковала кормилица. Мадлен собрала волосы в сложную, но надежную прическу, подала перчатки, чтобы не травмировать кожу рук поводом, ведь мне действительно предстоит проехаться верхом. Сказала несколько слов напутствия, которые я не запомнила, и отпустила. Вернее, передала в руки барона, который теперь стоял напротив и выглядел так, будто принимал решение: а достойна ли его дочь привилегии быть представленной ко двору, или ей требуется еще пара лет заточения в монастыре.

Эта дуэль взглядов могла длиться вечно, но в итоге отец отвел глаза. Он привычно нахмурился, сложил руки на груди и посмотрел в сторону. Я ничего, кроме горечи, не почувствовала.

До леса мы добрались в гробовом молчании в карете. Я смотрела в окно, отодвинув занавеску вопреки правилам этикета, он делал вид, что не замечает, видимо, надеялся, что какой-нибудь дворянчик побогаче да познатнее увидит мою перчатку и влюбится без оглядки. Или захочет в жены без любви – тоже вариант.

Вскоре экипаж остановился. Пришло время играть новую роль, я волновалась, но держала себя в руках, успокаивая тем, что в целом жизнь при любом раскладе не заканчивается и это всего лишь охота.

Всего лишь королевская охота, на которой собрался весь свет.

И сам король.

Которого я ненавидела за нарушение уединения и которого в глубине души, конечно же, хотела увидеть. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что он не столь безупречен, как о нем толкуют.

Отец вышел на многолюдную поляну первым, протянул мне руку, но в этом жесте не было ни грамма заботы. Один лишь расчет. Каким он будет выглядеть в глазах придворных? Насколько элегантной покажусь я? Какими нас запомнят, и как это можно использовать?

За прожитые годы я привыкла к подобному отношению, но именно сейчас, когда, наверное, решалась моя судьба, сердце кольнуло болью.

В этом мире у меня есть только Мадлен и я сама. И это чертовски мало, если хочешь выжить. Я хотела бы быть как графиня Маго Артуа[17]. Сильная женщина в окружении мужчин, имеющая право голоса и власть.

Но вместо этого я покорна воле своего отца.

И своего короля.

– Вы бледны, дитя.

Я не ответила, не зная, как реагировать. Отец попытался улыбнуться, у него не получилось, и тогда он снова нахмурился, вернувшись к привычному виду. Зачем-то он протянул руку, поправил складку на рукаве. Тут же отдернул ее, будто обжегся, поджал тонкие губы.

– Вы должны блистать, Шарлотта, – сообщил отец. – От этой охоты зависит будущее рода де Маре. Вы же понимаете? Понимаете, что все лишь в ваших руках?

– Что вы приготовили для меня, отец?

Он не ответил. Лишь отставил локоть, чтобы я могла за него ухватиться, и направился в сторону толпы, при виде которой у меня, привыкшей к уединению, закружилась голова. Я хотела бы оказаться подальше отсюда, в том мире, где никому нет дела до Шарлотты де Маре, где отец не пытается решить свои проблемы за счет дочери, а короли не возвращают из опалы подданных без видимых на то причин.

Смотрели на нас с нескрываемым удивлением. Сколько времени прошло? Отец попал в немилость Филиппа IV лет шесть назад, тогда я жила в монастыре и весточек из дома практически не получала. За такой долгий срок фамилии, лица и прошлые достижения начисто стираются из памяти придворных.

Отец шел с высоко поднятой головой, распрямив плечи, несмотря на боль в спине. Я ступала рядом, как и подобает покорной дочери. С одной оговоркой: никто и никогда не сможет мне запретить внимательно следить за тем, что происходит вокруг.

В монастыре из-за невнимательности легко было оказаться наедине с голодом или, того хуже, с холодом. Меня учили наблюдать за погодой, прясть, готовить, вышивать, шить одежду и еще целой куче нужных и ненужных вещей. Молитва сочеталась с физическим трудом, и, если тогда это злило, то теперь я испытывала благодарность за обретенные навыки.

Отец подвел меня к группе дам средних лет с вычурными прическами, с обильно накрашенными лицами. Я знала только одну из них – мою тетю, которая когда-то давно выгодно вышла замуж и успела овдоветь. Ее звали Антуанетта де Жиром, но кому какое дело до имени и титула человека, с которым вам не придется общаться примерно… никогда?

Я изобразила подобие реверанса, в меру учтивого, чтобы не вызвать шепотков неодобрения, в меру небрежного, чтобы не привлечь к себе внимание излишним старанием. Отец растворился в толпе, а я шагнула в тень деревьев, отделившись от группы дам и с облегчением отыскав глазами нашего конюшего с уже подготовленными к охоте лошадьми.

Я подошла к своей вороной кобылке, невысокой, но бойкой, с тонкими ногами и умной мордой, положила на ее бок руку и прикрыла глаза, наслаждаясь привычным единением с животным. Конюший возник рядом, готовый выполнить любую просьбу.

Как было бы заманчиво просто вернуться домой! Жаль, мы слишком далеко от родового гнезда.

Я вскочила в седло с легкостью, которой сама от себя не ожидала. Кобылка перебирала передними ногами, то и дело вздергивая голову. Она была нервной, молодой и полной сил. И мне передалось ее нетерпение. Фыркнув, я пришпорила лошадку и углубилась в лес, изо всех сил сдерживая возглас восторга.

Знаменитый Венсенский лес, прекрасный, прохладный, с густым подлеском и извилистыми тропинками. Вот бы раствориться в нем и никогда не знать нужды подчиняться бессмысленным приказам! Я и растворялась. Ветер бил в лицо, нагло высвобождая из прически пряди, все тело ликовало, а лошадка неслась вперед, кажется, с каждым шагом все набирая и набирая ход.

Вскоре гомон толпы стих, я осталась одна в лесу, остановила лошадь и замерла, глядя прямо вверх и тяжело дыша. Сквозь густую пронзительно-зеленую листву пробивался солнечный свет. Я вдыхала полной грудью, жадно вбирая в себя вкусный воздух, наслаждаясь им, и чувствовала, как потихоньку отпускает тревога. Глухой лес. Солнце. Одиночество. Нервная лошадь и свобода.

Как же хорошо.

Мгновение растянулось, я улыбнулась, а потом вдруг рассмеялась: не было сил держать в себе восторг, нахлынувший волной после сумасшедшей скачки. Но потом что-то произошло. В один момент послышался какой-то треск, моя лошадка вздернула уши, заржала и устремилась вперед. Повод вылетел из рук, я схватилась одной рукой за луку седла, а другой за гриву, закричала, пытаясь что-то приказать лошади, но она не слушала. Лишь неслась, не разбирая дороги, и с каждым толчком я чувствовала, что еще миг – упаду и скорее всего погибну под копытами. Восторг сменился парализующим ужасом, пальцы заболели от напряжения, я зажмурилась, готовясь к худшему, но вдруг все закончилось.

Лошадь встала на дыбы и застыла, и я только чудом не упала, повиснув на гриве, но больно ударилась лбом о шею лошади. Боль оглушила, я потерялась в пространстве, почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Мир закружился, я боялась отцепить руки, ожидая, пока отпустит дурнота.

– Мадемуазель? Вы в порядке?

Незнакомый низкий и звучный голос прорвался сквозь мутную пелену недомогания. Не было сил, чтобы удивиться постороннему присутствию в лесу. Скорее всего, это егерь или его помощник. Охота. Королевская охота в самом разгаре!

Скоро лес наводнят крики, смех и гомон. Люди, более похожие на животных, начнут загон животного, благороднее многих из людей.

Омерзительно.

Что я здесь делаю?



Я покачала головой и сжала зубы: шевелиться было страшно. Одно неловкое движение – и упаду. Интересно, синяк будет? Я спрятала лицо в ладонях. Плевать, как выгляжу со стороны. Это не вполне обычная ситуация. Да и не к чему держать лицо перед прислугой, даже если Господь посмеялся и подарил ему столь чарующий голос.

– Мадемуазель? – В интонациях мужчины звучала неподдельная тревога.

– Вы меня спасли, – пробормотала я, по-прежнему не решаясь убрать руки от лица. А вдруг оно все в крови? Вдруг оно безнадежно испорчено, и теперь меня точно никто не возьмет в жены? Так и представляю слова отца: «Шарлотта, ты сделала это нарочно! Несносная девчонка, ты родилась мне назло, лишив наследника!»

– Прошу, посмотрите на меня.

Я отрицательно покачала головой, игнорируя властные нотки, которых ну никак не могло быть в голосе простого егеря. Стянула перчатки с рук, отвернувшись от того места, где, как мне казалось, находился мужчина, снова спрятала лицо, стараясь незаметно ощупать лоб и нос.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как он вернул повод на место, положив его так, чтобы было удобно взять, и замер, явно глядя на меня снизу вверх. Смешно, наверное. Высокородная дама одна в лесу со слегка помятой прической старательно прячет лицо от человека, который ее спас. Может быть, даже спас ей жизнь. Стало стыдно, но я не нашла в себе сил убрать ладони от пылающей уже не от удара, а от стыда физиономии.

Он похлопал лошадь по боку и отошел. Я услышала, как он вскочил в седло, но не уехал. Боже, я нарушила все мыслимые и немыслимые правила этикета. Или этикет на слуг не распространяется? А может, это и не слуга вовсе? В любом случае я обязана выразить благодарность.

С трудом распрямив плечи, я уронила руки на луку седла и повернула голову в его сторону. Незнакомец как раз опустил глаза, разбираясь с поводом. Он был одет в черный дублет из плотной ткани, длинные волосы закрывали лицо. На плечах – черный же плащ с красным подбоем. Никаких украшений и опознавательных знаков, никаких гербов. Просто дорогая ткань с чуть заметной серебряной строчкой. Держался он прямо и с той долей величия, которая уж никак не шла слугам.

Передо мной был явно не егерь, но кто – невозможно определить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Так в мое время называли камзол. – Здесь и далее примечание рассказчика.

2

Реальное прозвище. Так меня прозвали за характер и манеру вести дела. Смешно, конечно.

3

Сlerc du roi (фр. – королевский клерк/юрист) – синоним вашего слова «министр».

4

Гийом де Ногаре (1260–1313) – мой советник и хранитель печати. Верный друг и талантливый политик, который положил жизнь на укрепление моей – королевской – власти. Благодаря его уму и ловкости мы сумели нейтрализовать множество угроз и реализовать множество проектов, о которых до сих пор слагают легенды.

5

5 Христианский орден, созданный на заре крестовых походов (1118 год, Иерусалим). В то время тамплиеры были не просто слугами Христа, они обладали почти безграничной властью и настолько же немыслимыми богатствами. Создали первую банковскую систему, обеспечивали деньгами правителей, в том числе и меня. Крестоносцы были опасны для королевской власти, опасны для власти Папы. И свернули с праведного пути, поверив в собственную безнаказанность.

6

Жак де Моле (1244/1249–1314) – последний великий магистр ордена тамплиеров. Плевать, когда он родился, но казнен весной 1314 года. Вредный, не очень умный старик, который не смог найти в себе достаточно выдержки, чтобы выбрать единственно верный путь на политической арене. Превратил меня в своего врага, хотя изначально я был настроен к нему миролюбиво. Превратил во врага Папу. Его систематические ошибки привели к тому, что орден был стерт с лица земли.

bannerbanner