Читать книгу Проклятие Железного короля (Анна Блейк) онлайн бесплатно на Bookz
Проклятие Железного короля
Проклятие Железного короля
Оценить:

4

Полная версия:

Проклятие Железного короля

Анна Блейк

Проклятие Железного короля

Кристине Робер

Истинная дружба раскрывается не в количестве встреч, а в молчании.

Спасибо за то, что с тобой так хорошо молчать.


NoSugar Books



Серия «Дарк Ромэнтези»



© Анна Блейк, текст, 2026

© insey, иллюстрации, 2026

© Lorandesore, иллюстрации, 2026

© Евгения Александрова, иллюстрации, 2026

© ООО “Издательство АСТ”, 2026

Пролог

13 ноября 1314 года

Замок Фонтенбло,

Французское королевство

Поставив точку, я посыпал письмо мелким песком и встряхнул бумагу. Внутри себя я улыбался, снаружи сохранял бесстрастность, к которой за двадцать девять лет моего правления привык каждый.

Паж прятался в тенях, надеясь, что на него не обратят внимания. Достаточно знатный, чтобы служить королю, недостаточно хитрый, чтобы использовать королевские секреты, наследник знатного рода, он исправно выполнял свои обязанности, оберегая тайну самой дорогой для меня переписки.

Убедившись, что чернила высохли, я сложил письмо, запечатал его, поставив на воске оттиск без королевской символики, и поднял взгляд. Мальчишка тут же приблизился к столу, глядя себе под ноги. Я молчал. Он дрожал от напряжения, в конце концов поднял глаза и замер. Он знал, кому предназначалось письмо. И знал, что за проступок лишится головы, а его семья – милости.

– Немедля, – проговорил я, развеивая все невысказанные вопросы разом. – Вернетесь с ответом.

– Слушаюсь, ваше величество, – пробормотал он, согнувшись в поклоне. Письмо скрылось под манжетой его ладно скроенного дублета[1].

Он вышел из шатра, я остался один. И в этом одиночестве вновь нашел ту точку опоры, которая раз за разом позволяла принимать сложные решения и выходить из любых ситуаций.

Двадцать девять лет правления. Мне сорок шесть. Возраст, в котором кто-то уже прощается с жизнью, умирая от болезней тела и души, а кто-то лишь подходит к созреванию, совершив все возможные ошибки. Кто-то закрывается в поместье, а кто-то умирает в попытке догнать молодость. Я же будто начинал жить заново и смотрел на мир прояснившимся взглядом.

Опыт. Власть. Гармония. Выбор. Долг. Сила.

Любовь.

Позволил себе улыбку, но тут же посерьезнел. После. Чувства проявляли слабость, но впервые я не воевал с ними. Принимал ее как неотделимую часть и черпал силу там, где другой бы сломался. Любовь всегда сопровождает уязвимость. Но именно любовь превращает тебя в другого человека. Именно она дарит тебе новый смысл, расширяя привычные горизонты жизни и позволяя жить не только долгом и волей.

Тронул колокольчик, призвав камердинера, который облачил меня в охотничий костюм. Закончив, он поклонился и застыл в ожидании приказа. Я привычным жестом тронул волосы, расправляя волнистые пряди, в которых проступили редкие серебряные нити. Провел рукой по дублету, разглаживая невидимые складки, коротко вздохнул и задержал дыхание, прикрыв глаза. Медленно выдохнул.

Последняя охота в этом году. Удовольствие и очередная разновидность долга. Увеселение, которое было создано для того, чтобы наблюдать, вести переговоры, убеждать. И, если повезет, время, на которое мне снова удастся забыть о том, что происходило в стране, о том, что после стольких лет я растерял самых верных и надежных своих помощников, освобожденных от службы смертью.

Выбравшись из шатра, я оглядел пеструю толпу собравшихся здесь дворян и их слуг. Ржание лошадей, запах пота, ветра и пожухлой листвы, близкого дождя и свободы. Гомон людских голосов, стихший, стоило мне откинуть полог. Поклоны, реверансы, заискивающие взгляды, страх, обожание и ненависть. Как много разных эмоций, как много мыслей, которые не требовалось читать, чтобы знать. За столько лет на троне я понимал, о чем думает каждый из приближенных.

Возможно, поэтому меня редко предавали.

Из страха.

Мне подвели лошадь. Ловчий объяснял план охоты, я изредка кивал, подтверждая его распоряжения. Замкнулся в себе, ожидая момент, когда можно будет ворваться в лес и остаться наедине с собой.

Пошел дождь. Я поднял голову, оглядывая поляну, на которой расставили десятки шатров, людей, бормочущих себе под нос проклятия. Посмотрел в небо. Можно было бы все отменить. Стоит ли? Двору тоже нужно выпустить пар. Нас ждет сложная зима и еще более сложная весна. Если для меня охота скорее обязанность, для них – редкое удовольствие и возможность.

Я стряхнул с себя оцепенение и позволил лошади сорваться с места. Поляна осталась далеко позади. Если кто-то и поскакал следом, я этого уже не слышал. Для меня существовали только ветер, мощь молодого скакуна подо мной и дикий аромат мокрой листвы.

Привычно слившись с животным, я не сразу почувствовал неладное. Как будто сам лес восстал против меня, отделив от свиты, как будто деревья расступились только затем, чтобы загнать в ловушку, как будто мир вокруг перевернулся, день сменился ночью. Стало темно.

Или нечто забрало зрение?

Выпустив повод, я прижал пальцы правой руки к глазам, но почувствовал лишь ледяную влагу дождя. Попытался остановить лошадь, но не получилось. Сжал тяжело вздымающие бока, пытаясь понять, где нахожусь. Тонкая ветка хлестнула по лицу, рассекая кожу, я пригнулся к шее скакуна, крепче ухватился за поводья. Бесцветные силуэты деревьев, черное месиво под копытами, алые всполохи. Яростный гром разорвал приглушенный ропот леса. Молния.

Лошадь взвилась на дыбы, но я удержался в седле, тело привычно напряглось. Ржание. Запах крови. Голова взорвалась болью, налетевшей так внезапно, что я закрыл глаза. Почудилась тень, метнувшаяся под копыта, животное снова пронзительно и жалобно заржало, понесло, но только для того, чтобы остановиться, будто налетев на стену. Меня вышвырнуло из седла.

Полет.

Глухой удар.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в беспамятство, – чья-то тень с алыми провалами вместо глаз.


28–29 ноября 1314 года

Замок Фонтенбло,

Французское королевство

Железный король[2] беспомощен перед лицом смерти. Две недели агонии приближались к концу. Я чувствовал, как капля за каплей из меня вытекает жизнь, как тело, столько лет служившее верой и правдой, предает.

Сменялись люди и лица, приходили сыновья и братья, советники, клерки[3] и приближенные. Не приходила только она, да и кто бы впустил ее в спальню короля, находящегося при смерти? Кто бы позволил? Я балансировал на краю бездны, то погружаясь в удушающий сон, то возвращаясь в реальность, где жарко растоплен камин, а у постели дежурит кто-то из слуг, где за дверью причитают подданные, уже пытаясь наладить отношения с наследником.

Не в силах шевелиться, я мог только думать. И сожалеть.

– Так умирают короли.

Я открыл глаза, скорее удивленный самим фактом, что кто-то решил со мной заговорить. Голос, если и знаком, то смутно. Только вот человека разглядеть не удалось, я видел лишь тень, едва различимую на фоне бархатной портьеры.

Или это мираж?

Тень сместилась в центр комнаты. Зрение подводило, как и там, в лесу, я видел лишь расплывчатый силуэт.

– Правители умирают в одиночестве. Наедине со своей болью и прошлым. Ты расплачиваешься за ошибки, и ты не сможешь ничего изменить. Ни своей властью, ни своим богатством – ты бессилен пред ликом высших сил. Сил, которые тебе недоступны.

Наверное, это агония. Обычные люди умирают в невыносимых муках тела. Мне суждено встретить смерть в пытках иного рода.

– Не зря тебя называют Молчаливым, – продолжил мужчина, по крайней мере, мне казалось, что это мужчина. – Не зря тебя называют Железным. Ты и сейчас сохраняешь бесстрастность. А ведь я чувствую, что ты из последних сил держишься, чтобы не завопить от боли.

Я молчал. Даже если бы и хотел ответить – уже не смог бы.

– Я долго ждал, – продолжил незнакомец, сделав еще шаг вперед, – ждал, пока силы оставят тебя. Я долго ждал, чтобы поговорить с тобой. Так странно, король, ты всего лишь человек. И какой огромной разрушительной силой ты обладаешь. За семь лет ты смог уничтожить то, что могло – должно было – поглотить тебя. Твои руки по локоть в крови. Ты весь в крови. Но не всем твоим планам суждено осуществиться.

Я пытался сосредоточиться на его словах, но получалось плохо. Весь мир растворился, перед глазами заплясали багряные круги. Боже, если ты существуешь, я благодарен. Тьма поглотила все вокруг. Кажется, на моем лице замерла улыбка облегчения. Умереть проще, чем умирать.

Но что-то рывком вытащило меня из небытия. В голове прояснилось.

– Так просто ты не уйдешь. Я хочу договорить. Меня зовут Гильом де Шарон.

Ах вот оно что. Мой верный Ногаре[4] плохо сделал свою работу. Я подписывал приказ об аресте де Шарона, молодого помощника великого магистра тамплиеров[5] Жака де Моле[6], наряду со всеми остальными. Он должен быть сожжен. Но вместо этого стоит передо мной и несет чушь.

Как он вернул меня? Я посмотрел на него, но де Шарон даже не дрогнул.

– Ты думаешь, обладаешь властью над этим миром? Ты – король, Филипп. Ты король, который будет славен в глазах потомков. Но никто и никогда не узнает, что с тобой сталось на самом деле. Я могу убить тебя. Но тем самым лишь избавлю от страданий. – Он наклонился ко мне. – Поэтому я тебя не убью. Жак де Моле горел заживо. Ты позаботился о том, чтобы он был в сознании и чувствовал все, что с ним делали твои палачи. Я хочу, чтобы ты пережил его боль. Чтобы ты пережил боль всех, кого уничтожил.

«Разве вы властны над жизнью и смертью, Гильом де Шарон, чтобы угрожать своему королю, стоя у его смертного одра?» – хотел бы сказать я, но, увы, болезнь лишила меня возможности говорить. И даже сама мысль об этом забрала непомерное количество сил. Боль навалилась, пришлось снова закрыть глаза, молясь о том, чтобы выражение лица не выдало истинного состояния. Король не имел права на проявление слабости.

Странно, но де Шарон ответил так, будто услышал мои мысли.

– «Своему королю»? – В его тоне улавливались угрожающие нотки, но при этом он казался спокойным. – Тебе недолго осталось быть королем. Ты ничего не знаешь об этом мире. И о другом. Более могущественном, чем этот. Ты надеешься, что умрешь и все закончится? Поверь мне – все только начинается.

Меня не тронули его слова. Все сказанное казалось чушью. И вместе с тем по шее и спине пробежал озноб. Лихорадка? Предсмертная судорога? Он говорил о другом мире, но я не верил в загробную жизнь.

– А кто говорит о жизни загробной? Я пришел, чтобы в последний раз посмотреть на короля Филиппа IV Красивого, Железного короля Франции, короля Наварры из династии Капетингов. Ведь как бы ни закончилась эта ночь, завтра его не будет, ведь как бы ни закончилась эта ночь, завтра его ждет новая жизнь. Ты будешь молить о смерти, Филипп. Но она не придет. Она никогда к тебе не придет. Моле не встретит тебя в аду. Но ты станешь свидетелем того, как твоя династия гибнет. Как умирают твои дети. Как Франция разваливается на части без сильного властителя. А пока… Король умер? Страна должна почтить его память.

Часть первая

Бессмертие – слишком щедрый дар для тебя

Глава первая

Ты станешь призывать смерть

Тень

Декабрь 1314 года

Собор Сен-Дени, Париж,

Французское королевство

Стоит приказать отправить гонца к Шарлотте. Занятый проблемами государства, тамплиерами, Шотландией и противостоянием вассалов, я практически не мог выделить несколько часов для встречи с ней и теперь жалел о принятых ранее решениях. Сомневаться в себе – непозволительная роскошь для короля. Я не склонен к пустым размышлениям, но почему-то именно сегодня первая мысль – о Шарлотте. О том, как мало времени мы провели вместе по моей вине. Прими я иное решение, сделай ее своей фавориткой, события бы развернулись иначе.

Я собрался позвать слуг, чтобы начать новый день, но неожиданно возникшая чудовищная боль сковала движения. Боль? С чего бы? Я с трудом пошевелился, опасаясь открывать глаза, но рука не нашла привычной мягкости одеял и простыней. Она коснулась шершавой поверхности, буквально обжигающей холодом. Руку я отдернул.

Переждав очередной приступ, осторожно приоткрыл глаза и осмотрелся. У меня перехватило дыхание – место, где я очнулся, было незнакомым.

Так и выглядит посмертие?

Странная мысль, захотелось улыбнуться ее глупости, но осознание залило ледяным потоком – не выдумка. Не случайность. Память открылась мгновенно, будто кто-то разрушил дамбу, и нежеланные, но яркие, живые картинки затопили все вокруг, заставив меня резким движением вздернуть руки и сжать виски. Наивный. Как будто таким образом можно было избавиться от прошлого.

Франция простилась со мной.

Шарлотты не было на прощании, не было на похоронах. Не поэтому ли именно о ней я подумал, придя в себя?

Я медленно сел.

Я отчетливо помню похороны, помню тысячи лиц над гробом с моим телом. Я наблюдал за происходящим будто со стороны, будто мою волю сковала неведомая сила, одновременно одарив зрением, способным проникать в души. Видел друзей и врагов, тех, кого считал надежным и ошибался, тех, кого недооценивал – и тоже ошибся. Родственников, в чьи руки опрометчиво передал государство.

Не видел только одно лицо, которое было важнее прочих.

На смертном одре ты думаешь о том, что не успел. А еще о том, что потерял. Я не успел провести реформы до конца и укрепить власть короля во Франции. Я потерял возможность быть с любимой женщиной, которая появилась в моей жизни тогда, когда я уже не верил в любовь и не считал себя вправе стремиться к ней, нося бессмысленный и слишком долгий траур по королеве.

Беспомощность.

Правильное слово. Я был всесилен, а стал беспомощен. Злой рок ли сыграл свою роль, или, может быть, моя недальновидность – все произошедшее не укладывалось в голове.

И все-таки я находился в небольшом помещении, напоминавшем скорее келью, чем гроб. Знакомые своды. И все-таки я был жив. Механически провел по спутанным волосам, заросшему густой щетиной лицу.

Шевалье де Шарон исполнил угрозу? Видимо, да. Оставил меня гнить заживо в каменном мешке, только какой в этом смысл, если я и без того умирал? Что произошло в Фонтенбло? При попытке напрячь память голову пронзила новая вспышка боли, замутило, я зажмурился, надавил на глаза пальцами и замер.

Это реальность, в которой теперь предстоит существовать.

Я заставил себя мысленно вернуться к понедельнику четвертого декабря, когда Франция простилась со своим королем, когда так удачно всплывший слух о проклятии[7] магистра тамплиеров обрел новую жизнь, а мой недалекий сварливый сын Людовик поддержал суеверные причитания толпы.

Глупец.

Король не должен позволять себе сомневаться, он не имеет права на страх. Дрогнул король – рухнуло государство. И не закрепить былых побед. Не отвоевать Фландрию. Не обогатить казну.

Я принялся размеренно дышать, отсчитывая от одного до десяти и обратно, очищая мысли, изгоняя тревогу из членов, замыкаясь на застоявшемся затхлом воздухе, мгле и тиши древнего здания, чье величие давило даже здесь, в маленькой келье. Осознание пришло внезапно, и я приложил немало усилий, чтобы не прервать упражнение. Я понял, что это за место. А ведь когда-то искренне восхищался красотой Сен-Дени. Дьявольская хитрость де Шарона поистине вызывает удивление. Он вытащил меня из гроба, но не посчитал нужным переправить подальше.

Ничего не боится.

Я понимал, что рано или поздно окажусь здесь, среди родственников, среди прошлого, в ожидании чужого будущего, но не мог и предположить, что при этом сохраню способность мыслить, сохраню саму жизнь. Хотя жизнь ли это?

Я пошел против церкви, уничтожил орден тамплиеров, заставил Папу играть по моим правилам.

Может, это наказание?

Я улыбнулся и почувствовал, как отступает боль, стало легче дышать. Кажется, я жив. По-настоящему жив! А значит, не все потеряно. Да, вернуться на трон будет непросто, но это возможно. Папа до сих пор точит на меня зуб, но вдруг мое воскрешение заставит его наконец поверить в божественную волю, которую я и без того нес все эти годы, трудясь на благо короны и отдавая государству абсолютное первенство во всех своих мыслях и деяниях? Я смогу выбраться отсюда, добраться до Пале-де-ла-Сите[8], предстать перед родственниками и заявить, что я вернулся. Что все это – часть плана, проверка их преданности, проверка их благоразумия, которую они, видимо, не прошли, что все это…

– А ты силен. Аж противно.

Знакомый голос стер усмешку, будто ее и не было, а вместе с нею и надежду, вдруг озарившую мое скромное пристанище. Я повернул голову в попытке увидеть де Шарона, но келья оставалась такой же темной и пустой, только в углу напротив, казалось, тьма сгущалась, не принимая ничьих очертаний, но становясь непроглядной, как сама смерть.

– Пара дней на то, чтобы очнуться, – продолжил гость. – Несколько минут на то, чтобы все вспомнить. И всего лишь мгновение, чтобы выработать план триумфального возвращения. Право, королевская воля действительно сильнее любой другой. Пожалуй, я восхищен, хотя ты недостоин моего восхищения.

Я промолчал.

– Тебе необязательно держать лицо, бывший король. В памяти людей ты навсегда останешься Филиппом IV Красивым. Какое нелепое прозвище, не правда ли? Но не волнуйся, скоро я дам тебе другое имя.

Я не ответил и смежил веки – тьма в углу постепенно краснела. Может, это всего лишь игра воображения? Я истощен после тяжелой болезни, последним, кого помню, был именно он, вот и вижу сейчас его в грезах, балансируя на границе реальности.

Это все обманка.

– О нет, Филипп, – ворвался в мои мысли де Шарон. – Я реален. Взгляни на меня.

Я повиновался.

Что? Повиновался? Я?!

Что-то в изменившемся голосе ненавистного человека заставило открыть глаза и снова посмотреть в угол, который больше не пустовал.

– Де Шарон, – хриплым чужим голосом проговорил я будто бы против собственной воли. Приветствие и проклятие, признание его правоты и собственной беспомощности, мрачное осознание того, что я больше не влиял на происходящее.

– Какой величавый тон, – ехидно заметил гость. – Я думал, ты потеряешь способность говорить так четко и спокойно. Я почти расстроен. Ты, верно, голоден?

– Оставь меня, – ответил я, вздрогнув от внезапно налетевшего приступа голода.

– О нет. Несчастный магистр тоже молил о быстрой смерти. – Вранье. Не молил. – А что ты сделал? Я обещал тебе, Филипп. Не только королевская воля должна быть твердой, но и обещание дворянина. Особенно обещание темного существа.

– Чье?

Он рассмеялся вместо ответа.

Полностью воплотившись из тьмы, де Шарон выпрямился. Он был облачен в черную мантию, непохожую ни на одну из тех, что мне приходилось видеть ранее. И само лицо не походило ни на одно из знакомых, хотя и сохранило черты Гильома де Шарона. Это лицо было прекрасно и ужасно, как грех. Совершенные, высеченные будто в мраморе черты, прямой, жесткий и колючий взгляд черно-красных глаз, черные с красным волосы. Кто-то добавил красок. Кто-то добавил изящества.

Это был де Шарон, но другой, преобразившийся. Темный. Складывалось ощущение, что его истинный образ был скрыт, а теперь проявился.

Захотелось раствориться, лишь бы не видеть. Впервые в жизни захотелось не броситься на угрозу, а убежать от нее. И этот страх был настолько мне несвойственен, что я застыл на месте, беспомощно следя за его неумолимым приближением.

– Подкрепись, – продолжил де Шарон. – А потом, так уж и быть, я покажу тебе место последнего приюта короля Филиппа. И ты простишься с ним. Впереди тебя ждут века сожалений и мук. Обещаю.

Я промолчал.


Позже

Видения не лгали, мой саркофаг действительно находился меж саркофагами родителей, королевы Изабеллы и короля Филиппа III. Меня похоронили в огромном каменном гробу, обитом свинцом изнутри, положили внутрь стержень с позолоченными листьями и разукрашенными птицами, корону и золотой перстень. Прошло слишком мало времени, и надгробие создать не успели, возможно кто-то из потомков прикажет высечь его, увековечив мой образ в истории. А может, наступят темные времена, и все, что несет в себе Сен-Дени, будет уничтожено, разворовано[9], разбросано.

Де Шарон стоял рядом, небрежно облокотившись на один из саркофагов. Гильом открыл гробницу легко, продемонстрировав силу, о природе которой я думать был не в состоянии.

Я оцепенел, более восхищенный, чем испуганный открывшимся видом. Не получилось понять этого раздвоения – видел себя, лежащего в каменном мешке, выложенном изнутри свинцом, и одновременно находился рядом, вполне ощущая собственное тело, пусть и истерзанное болью, но определенно живое. Лежала ли в саркофаге кукла или мой мучитель смастерил иллюзию, для меня стало неважным.

То, что я испытал, увидев самого себя в саване с погребальными украшениями, нельзя описать.

В это невозможно было поверить.

Де Шарон поднял голову и внимательно посмотрел мне в лицо, явно наслаждаясь этим моментом.

– Найти подходящее тело было сложно. Ты оценил старания? – издевательски спросил он.

– А лицо? Подмену не могли не заметить, – глухо отозвался я.

– Ты переоцениваешь способность людей видеть то, что находится у них под носом и недооцениваешь те силы, в которых не разбираешься, мертвый король.

Он с легкой усмешкой, которая могла бы показаться вежливой, если бы не холодный блеск глаз, закрыл гробницу с помощью железных прутьев – не понимаю, зачем их использовали при захоронении. Верили в несуществующее проклятие магистра тамплиеров, сожженного по моему приказу на костре инквизиции, и защищались от него столь глупыми способами, надеясь остановить его на безвременно почившем короле?

– Кто знает, может, кого-то пугает твое возможное воскрешение, – прокомментировал де Шарон. – Обычного камня и свинца им было недостаточно. Закрыть гробницу металлом… Они замуровали своего короля, которого ненавидели и которого боготворили, словно древнее чудовище. Или это все-таки жест особого уважения?

– Не знаю. – Я положил руку на камень. – Не понимаю.

– О, – бросил де Шарон. – Ты обязательно поймешь. И намного быстрее, чем думаешь. Обещаю. – Он резко вскинул голову и прислушался. Я не слышал ничего, но мой мучитель приосанился, бросил на меня неопределенный взгляд и произнес: – А пока тебе нужно удалиться. К покойному королю пришли гости. Не пристало им мешать, что думаешь?

Ответить я не успел. Не понял, как снова оказался в келье, но уже в другой. Отсюда я прекрасно видел долговязую фигуру де Шарона, который избавился от мантии и красноты в волосах и глазах, представ обычным французским дворянином, узнать которого со спины не представлялось возможным. И закутанный в плащ силуэт, при виде которого мое сердце, все еще глупое и слабое, притормозило, а потом заколотилось с неистовой силой.

Шарлотта.

Длинный шлейф скользил по каменному полу, разрывая внезапно затопившую старинный собор тишину шуршанием. Она шла, неумолимо прямая, строгая, безошибочно выбирая путь. Она шла ко мне. К тому, что, как она думала, от меня осталось.

Не собранные в прическу волосы лежали на груди взбалмошной волной, внимательные глаза, заплаканные, серьезные, сверкали в тени капюшона. Она остановилась у саркофага. И застыла, сама похожая на изваяние больше, чем молчаливые маски вокруг. Протянула руки. Я видел, как дрожат ее тонкие пальцы, затянутые в темные перчатки.

Всем своим естеством рванулся вперед, к ней, но чужая сила не позволила даже вздохнуть. Я не издал ни звука, хотя внутри себя впервые в жизни кричал, вопил, как простолюдин, предостерегал ее.

Уходи.

Беги отсюда. Спасайся. Забудь меня.

Хотя хотелось умолять о другом. Иди ко мне.

Сердце, глупое, вдруг ожившее и не уничтоженное даже потрясениями последних дней, отчаянно колотилось, я рванулся, но не смог сделать и шага. Сила, природу которой мне еще предстояло познать, прижала ослабевшее тело к каменной стене. И вовремя, иначе я бы рухнул, когда Шарлотта вдруг упала на колени и опустила голову, вжав ладони в крышку саркофага. До меня донесся тихий плач. Только она плакала именно так: почти беззвучно, горько. Шарлотта шептала какие-то слова, но я их не слышал. Мое сердце раскалывалось на части, я сходил с ума. Столько лет я использовал ее нежность и чувства. Столько лет держал подальше от себя, прячась за титул, будто за стену, отгораживаясь государственными делами. Столько лет я…

bannerbanner