Много шума из Шекспира

Много шума из Шекспира

Глава 1

«Дорогой Дедушка Мороз!

Мои маленькие дочки Леночка и Лиза попросили меня написать тебе письмо от их лица. Они просят меня об этом каждый год, и я всегда охотно выполняю эту просьбу, но в этом году, прежде чем написать, задумалась – стоит ли? Ведь им уже по семь лет, они – первоклассницы, а значит, вполне могли бы написать тебе сами, как уже давно делает их старший брат Женя. Но девочки убедили меня, что им просто не хочется утруждать тебя чтением их корявого почерка, и мне пришлось уступить, хотя я и подозреваю, что они просто поленились.

Но, конечно, их нельзя назвать лентяйками – они старательные, усердные, целеустремленные, да и просто славные девочки, вполне заслуживающие подарка, впрочем, это ты и без меня знаешь. На этот раз Лена хотела попросить тебя о новом кукольном домике, а Лизе хотелось бы, чтобы в нашей квартире непременно стояла большая живая елка».

На это месте Лера прервала письмо и задумалась. Хотелось дописать что-нибудь ехидное, в духе «и я понятия не имею, как тебе это удастся, потому что я категорически против!», но писать письмо деду Морозу от имени детей – дело ответственное, отсебятина не допускается, и значит, придется оставить свое непопулярное мнение при себе. Подумав минутку, она продолжила: «Лена и Лиза желают тебе веселых праздников и приглашают в гости. Прилагаю к письму нарисованные ими для тебя открытки». Ну, кажется, всё. Завтра после школы надо заскочить на почту и отправить. Женино письмо лежало на столе, аккуратно сложенное текстом внутрь, и мама дала торжественное обещание, что не будет его читать. Решение этой проблемы, впрочем, было успешно найдено уже давно – письма сына тайком читал папа (он ведь никому ничего не обещал) и передавал Лере, что Женька хочет на Новый год. В этом году он попросил ни много, ни мало, телескоп. Ничего не поделаешь – мальчик увлёкся астрономией. Не самый удачный выбор в городе, в котором почти триста пасмурных дней в году, но с генами не поспоришь – Лера и сама с детства обожала все, связанное со звездами, так что, как говорится, добро пожаловать в Ленинградский астроклуб!

В детстве Лера никогда не писала писем деду Морозу. Было как-то не принято. Но с появлением детей это стало новой традицией. Более того, можно без преувеличения сказать, что в семье в деда Мороза верили все – и дети, и родители. Логика была проста: как можно не верить в человека, у которого есть паспорт, постоянная регистрация в Вологодской области, недвижимость и даже собственный поезд? Он, наверное, даже налоги платит. Да, его волшебные свойства несколько преувеличены, но ведь всякий, повстречав под Новый год на улице настоящего Деда Мороза, непременно почувствует себя чуточку счастливее, не правда ли? А это чудо, и чудо немаленькое. В прошлом году, накануне Рождества, когда личный поезд деда Мороза прибывал в Петербург, Лера по случайному совпадению оказалась недалеко от железной дороги как раз в тот момент, когда паровоз, окутанный клубами розового дыма и пара, с веселым гудком пронесся через заснеженный рассветный город. При виде этой картины у Леры перехватило дыхание от восторга: это была сказка (откровенно говоря, ясное солнечное утро в январе – само по себе уже полсказки), волшебство из святочного рассказа.

Наверное, именно воспоминания об этом случае навели Леру на мысль добавить к письму девочек пару строк от себя лично. «P.S. Знаешь, дедушка, я тоже неплохо вела себя в прошедшем году. Даже слишком хорошо, если подумать. Вот только когда хорошо себя ведет мама, этого почему-то никто не замечает. Если можно, я хотела бы, чтобы в будущем году меня наконец-то заметили, хочу найти приложение своим талантам и встретиться с чем-то необычным и удивительным. С неизменным уважением, Лера Смирнова». Лера уложила письма и рисунки в большой конверт, аккуратным почерком вывела адрес и собиралась отнести письмо в прихожую, но, взглянув на часы, ойкнула и бросилась переодеваться. Пора было забирать из школы младших, и так уже опоздает минуты на три.

Спустя мгновение она уже быстро шагала по бесснежной улице. По этой дороге Лере приходилось ходить по шесть раз в сутки: к началу уроков с тремя детьми, обратно домой, потом в школу за двойняшками и вместе с ними обратно домой, потом в школу за старшим и, наконец, домой. Ей была знакома каждая трещина в асфальте, каждый фикус в окнах, она уже испытывала неловкость, проходя не здороваясь мимо людей, формально незнакомых, но ежедневно встречающихся ей на в одних и тех же местах в одно и то же время. Наверное, жители ближайших домов могли проверять по ней часы, как когда-то жители Кенигсберга – по прогулкам пунктуального Иммануила Канта.

Девочки уже ждали ее в вестибюле школы. Увидев маму, двойняшки наперегонки подскочили к турникетам, и сразу с двух сторон на Леру обрушился поток школьных новостей, сумок со сменкой и спортивной формой, жалоб на проделки главного классного озорника Игоря Малышева и на чересчур строгую учительницу. Лера рассеянно кивала и изредка поддакивала. Уже давно она научилась слышать обеих девочек одновременно, но вот научиться отвечать обеим сразу ей все никак не удавалось. Поэтому через пару минут мама взмолилась:

– Девочки! Можно по очереди? Лиза, что ты там говорила про конкурс?

– Конкурс новогодних поделок! Надо сдать до понедельника. Я уже знаю, что я буду делать – краба!

– Краба? Какого краба?– опытную маму трудно удивить, до Лизе это все же иногда удавалось.

– Из пластилина и проволоки. Украшение для елки.

– А почему именно краб?

Лиза, кажется, впервые об этом задумалась. Готового ответа у нее не было, и она зависла на минутку, а потом просияла:

– Потому что больше никто не догадается сделать именно краба! Мой будет такой один.

С таким аргументов не поспоришь. И, справедливости ради, а почему бы непременно не краба?

– А ты хочешь участвовать, Лена?

– Конечно! У меня уже и поделка есть. Помнишь, я на прошлой неделе склеила домик из картона?

Домики в последний месяц определенно захватили Ленино воображение. Она рисовала домики, строила их из конструктора, клеила из картона. Упомянутый выше домик она состряпала минут за десять из обувной коробки, вид строение имело жалобный, и угадать в нем домик мог лишь зритель столь же проницательный, сколь снисходительный. У Леры не было завышенных ожиданий от творчества семилетних детей, но все же посылать на конкурс это произведение абстрактного искусства было как-то неловко. Оставалось придумать убедительную и необидную причину, почему этому домику лучше не покидать пределов квартиры.

– Знаешь, милая, наверное, будет лучше сделать для конкурса еще один – чуть поменьше. Этот будет трудно отвезти, не испортив. Он хрупкий.

– Нет, я его хорошо упакую! В пупырчатую пленку!

– Хорошо, я посмотрю регламент конкурса. Если ограничений по размеру поделок нет – то отправим. А если есть – сделаем другой, хорошо?

– Ладно!

Отлично. Осталось дома «изучить регламент» и обнаружить, что приносить поделки больше, чем 10х15х15 строго-настрого запрещается. Врать, конечно, нехорошо. Но к такого рода лжи с возрастом начинаешь относиться снисходительнее. Лера вообще придерживалась того мнения, что умение врать – это совершенно необходимый социальный навык, без которого в человеческом обществе не выжить.

Всю оставшуюся дорогу обсуждали будущие поделки. Девочки увлеклись, их воображение рисовало все более грандиозные и все менее реалистичные образы: краба в мечтах снабдили моторчиками, чтобы он щелкал клешнями, воображаемый домик уже стал двухэтажным, со светодиодным освещением и палисадником. Лера старалась немного приземлить их буйную фантазию и предлагала сделать что-то менее сложное, зато аккуратное и завершенное, когда ее внимание привлекла какая-то «неправильная» вещь. Если ты изо дня в день повторяешь одни и те же действия, то мозг сам начинает подмечать любые отклонения от привычного порядка. Лера сама не поняла, что именно она заметила, просто взгляд зацепился за какую-то примечательную деталь, но в беспрестанной детской болтовне мысль сверкнула и спряталась без следа. «Ладно, может, потом вспомню», – решила она и продолжила болтать с близняшками.

Они зашли в квартиру. Приятно было оказаться в уютной теплой комнате после прогулки по промозглой сырой улице. Лера быстро разогрела обед и усадила дочерей за стол. Слава Богу, сегодня у девочек в расписании нет тренировки по гимнастике – могут поесть не спеша.

– Я в школу за Женей. Доедайте, отдохните немного, а потом, когда я вернусь, начнем заниматься вашими поделками. Ну, то есть, после того как домашку сделаете.

– А нам ничего не задали. Кроме прописей.

– И еще математику!

– И по окружающему миру доклад про любимое животное.

– А, понятно. Два доклада, математика и прописи. И впрямь ничего не задано…– усмехнулась мама и, наскоро попрощавшись, выбежала в очередной рейс по маршруту «дом-школа».

Лера как раз проходила мимо контейнерной площадки соседнего дома, когда в мозгу вновь блеснула и на сей раз позволила себя рассмотреть та самая неуловимая мысль. Книги! Возле мусорного контейнера в окружении выброшенных поломанных вещей лежала стопка старых книг – вот что заставило ее подметить какую-то несуразицу полчаса назад. Старым книгам не место на мокром бетонном поребрике. К книгам, да и вообще к исписанной бумаге у Леры было особенное отношение. Отнюдь не склонная к плюшкинскому накопительству и легко расстающаяся с ненужными вещами, она просто не могла выбрасывать книги. Она хранила даже свои институтские конспекты, которые, очевидно уже не могли ей пригодиться. Она понимала, что это довольно глупо, но не видела необходимости бороться с этой своей странностью. Лера буквально почувствовала, что мокнущая стопка книг смотрит на нее жалобно, словно бездомная кошка. «Подождите, я за вами вернусь!»– пообещала она мысленно и поспешила в школу.

Женя вышел из класса в приподнятом настроении – день прошел во всех отношениях успешно. Сами посудите: в один день получить пятерку по английскому, выяснить, что на школьной олимпиаде по математике ты первый среди всех четвертых классов, и узнать, что на будущей неделе не будет физкультуры, потому что учительница отправилась на какие-то курсы – право, тут любой обрадуется! Мама ждала его за турникетом. Женя быстро заскочил в раздевалку, собрался за полминуты, и вот уже они вдвоем под накрапывающим дождем идут в сторону дома. Женя очень любил эти короткие прогулки с мамой. Можно было рассказывать ей свои новости, делиться идеями и при этом не конкурировать за ее внимание с сестрами. Ну а тем более сегодня, когда у него столько замечательных новостей.

Они прогуливались не спеша, и от школьных новостей перешли к обсуждению всякой всячины: когда же наконец выпадет снег, какие подарки выбрать дедушке и бабушке на праздники, не пригласить ли на выходных в гости тетю Иру. За разговором они и не заметили, как оказались возле мусорного контейнера.

– Приютим?– спросила Лера, указывая на стопку книг.

Собственно, она не спрашивала, а утверждала. В их доме уже поселилось немало вот таких брошенных томов. В свое время Лера с мужем уже спасли собрание сочинений Бальзака (Бальзака никто из них не любил, но это не повод оставлять его на улице), Чапека, Оскара Уайльда, Чехова и даже орфографический словарь.

Лера подняла книги и стала перебирать. Стопка была увесистая. Ну, поднялась же рука у кого-то!.. Пушкин, Лесков, Джером К. Джером, Шекспир, басни Крылова и сборник русских народных сказок. К счастью, хотя книги и пролежали под дождем несколько часов, вода не сильно им навредила – достаточно было стереть капли с обложки верхней из них. Женя помог маме аккуратно уложить стопку книг в хозяйственную сумку, и они продолжили путь домой.

Остаток дня прошел весело: погода наладилась, дождь прекратился, и Лера с детьми решили не откладывая пойти на почту – отправлять письмо Деду Морозу. И как в прошлый раз, и как каждый год до этого, стоило детям опустить конверт в узкую щель огромного почтового ящика, и в их воображении начинали своё движение стрелки волшебных часов, отсчитывающих минуты и секунды до чего-то большого и радостного, наполняя жизнь ожиданием праздника и чудес. Наши герои с удовольствием прогулялись в сгущающихся сумерках по освещенному золотистыми гирляндами парку и вернулись домой к папиному приходу с работы.

Глава 2

Папа Павел Николаевич работал инженером-конструктором на заводе. Дело свое он знал и любил, наверное поэтому карьера его развивалась успешно и в настоящее время он занимал должность ведущего инженера. Его отдел готовился к испытаниям нового агрегата, и сегодня Паша узнал, что в командировку к заказчику начальство решило отправить именно его. С одной стороны, здорово – одним из первых увидит свое детище в деле, но с другой – ужасно не хотелось сейчас уезжать из города.

По сложившейся традиции, во второй половине декабря дети на несколько дней уезжали под Псков в гости к его родителям. Эту поездку с нетерпением ждали все: дедушка и бабушка скучали по внукам, дети предвкушали зимние игры в снегу, которого в деревне, конечно, всегда было куда больше, чем в Питере, а они с Лерой в это время устраивали себе небольшие «родительские каникулы» и вели беззаботную жизнь бездетной пары. Правда, где-то на четвертый-пятый день общий энтузиазм заметно угасал: дети начинали скучать по дому, Лера начинала тревожиться за детей («вот я знаю, что с ними там все хорошо, но все равно не спокойно!..»), а дедушка с бабушкой – тосковать по мирным вечерам без шумных игр и разбросанных игрушек. Поэтому, когда родители приезжали забирать детей домой, все радовались окончанию «каникул» так же искренне, как и их началу.

Когда за ужином папа рассказал о планирующейся командировке, все приуныли.

– Может, перенесем поездку к бабушке на январь? Сразу после праздников?

– Ну что ты!.. Мы же всегда помогаем им дом украшать! И вместе с дедушкой ходим в лес присматривать елку! И…

– И помогаем снег чистить!

– А еще бабушка говорила, что мы ей будем помогать новые шторы вешать!

Определенно, уговорить детей будет непросто и жертвовать придется «родительским отпуском». Паша чувствовал себя виноватым: жена и так большую часть времени проводит одна с детьми, а тут вместо запланированного отдыха вдвоем окажется или с детьми в деревне, или одна в городе. Лера действительно расстроилась.

– А надолго ты уезжаешь? К праздникам-то хотя бы вернешься?

– Да, конечно. Меня не будет-то всего дней пять.

– А почему в эту командировку опять посылают именно тебя?

Вопрос, очевидно, был риторическим и означал только то, что Лере не хочется, чтобы муж уезжал, а подробное объяснение мотивов руководства и напоминание, что это не «опять», а впервые за три года, вряд ли ее заинтересовало бы. За пятнадцать лет брака хорошие мужья прекрасно учатся отвечать на подобные вопросы – главное, найти виноватого где-нибудь подальше.

– Ну, отправить могли либо меня, либо Петренко, но у него сейчас полный завал – на прошлой неделе заказчик какой-то неадекватный потребовал внести правки в тех.задание проекта, над которым уже месяц работают конструкторы. Ну, и потом, мне и самому интересно посмотреть, как испытания пройдут.

О злоключениях коллеги Паша жене уже рассказывал, да и желание посмотреть вживую на устройство, которое ты видел пока только на бумаге или по частям, было Лере понятно, поэтому она больше не возражала. Кроме того, хотя она и любила проводить время с мужем, все же перспектива провести пять дней в полном одиночестве выглядела занятной.

– Ну хорошо, надо так надо. Главное, что к длинным выходным будем уже все вместе.

Вечером, уложив детей спать, Лера наконец смога заняться своими находками. Она аккуратно разложила томики на столе и стала рассматривать. Пушкин, «Повести Белкина», издание 1950 года. Выгоревшая синяя обложка, желтые страницы. Лера острожно протерла книгу антибактериальной салфеткой и взяла следующую. Шекспир, «Сонеты», 1948 год, перевод Маршака. Лера открыла томик наугад.

Книга оказалась заложена старым пожелтевшим конвертом на 11-м сонете:

Мы вянем быстро – так же, как растем.

Растем в потомках, в новом урожае.

Избыток сил в наследнике твоем

Считай своим, с годами остывая.

Вот мудрости и красоты закон.

А без него царили бы на свете

Безумье, старость до конца времён

И мир исчез бы в шесть десятилетий.

Лера заглянула в конверт. В нем оказался пожелтевший лист бумаги, исписанный мелким аккуратным «дореволюционным» почерком. Чужие письма читать, конечно, нехорошо, но, право, если вы не знаете ни автора, ни адресата, то письмо вполне может считаться просто историческим документом.

«Дорогая моя Машенька!

Все-таки я поддалась на твои уговоры и решила попробовать. Думаю, Алеша согласился бы со мной, если бы был жив. Когда будешь распаковывать коробку, будь очень осторожна с пастушками, завернутыми в синюю бумагу: я упаковывала их насколько возможно тщательно, но все равно немного переживаю. Он начал работать над ними уже здесь, в Крыму, бросал и снова принимался, а закончил перед самой смертью, в тридцать втором году. За чайный сервиз «Первоцветы» я не переживаю – я его так упаковала, что разбиться он может только при прямом попадании авиабомбы. Да и остальное должно доехать благополучно. В каждый сверток я вложила записку с описанием – годом и местом создания, где помню. Самые ценные для меня его работы – это пара «Маргаритка» – он подарил ее мне на именины еще женихом, в 1898 году, и панно «Шаврцвальд», которое Алеша задумал во время нашего свадебного путешествия.

Твой дедушка всегда жалел, что ему пришлось уйти с Императорского фарфорового завода, где он работал с самого студенчества, да только выбирать ему не приходилось – он не поладил с новой дирекцией, да и наше с Леночкой здоровье тогда вызывало серьезные опасения. А когда ему предложили работу в Крыму, он решил, что это знак свыше.

Если получится твоя затея с выставкой его работ в здании Ленинградской писательской организации – будет превосходно, а если нет – пусть стоят у тебя и радуют глаз. Тебе сейчас очень нужно окружать себя красотой – по твоему последнему письму вижу, что ты просто из сил выбиваешься и хандришь. Если бы могла – непременно приехала бы помочь тебе с малышом Николкой, пока твой муж в экспедиции, да только здоровье мое таково, что от меня теперь, увы, больше забот чем помощи.

Когда родилась твоя мама, я непременно хотела все делать сама, не прося ни у кого помощи. Старалась заботится и о дочке, и о муже, и о доме. Мне казалось, что я должна забыть о своих желаниях и потребностях, посвятив себя всю семье. Алеша часто предлагал мне нанять няньку, но мне не хотелось иметь свободного времени, мне было бы просто стыдно, если бы я сделала что-то только для себя, посвятила час времени отдыху сверх необходимого. И тогда Алеша сказал мне очень мудрую вещь: «Ты не сможешь сделать нас с Леночкой счастливее, заплатив за это своим счастьем». И ты не забывай об этом. И Николеньке, и Петру Аркадьевичу нужна не прислуга, не безотказная помощница, не безупречная хозяйка, а счастливая мама и жена! И ради них ты должна заботиться о своем благополучии!

Знаешь, Машенька, у меня был в жизни тяжелый период, когда, после смерти мужа, мне казалось, что нет сил подняться с постели. Да не только сил – смысла встать нет. И мне тогда пришло в голову, что нужно каждый день придумывать себе новую маленькую смешную задачку, что-то такое, чего я никогда не делала и не сделаю, если меня не подтолкнуть. Пусть думают, что я рехнулась, неважно! Нужно было безжалостно зашвырнуть себя обратно в жизнь, заставить себя снова что-то чувствовать, пусть даже это будут неловкость и смущение! И знаешь, сначала это казалось глупостью, даже каким-то неуважением к собственному горю, а потом начал появляться интерес, даже азарт. Попробуй и ты.

Выброси из дома все то, что тебя давно раздражает, но ты почему-то считаешь себя обязанной это хранить. Сделай неожиданный подарок кому-нибудь, кто тебе ужасно не нравится. Измени что-то в своем доме. С уверенным видом попроси в библиотеке книгу выдуманного автора, поспорь с библиотекарем. Подойди к старичкам, играющим в парке в шахматы и напросись на партию. Поторгуйся на базаре, уверена, что ты, как и я, этого абсолютно не умеешь. Заведи разговор о кошках с незнакомцем. Оденься поэлегантнее, купи себе самое большое мороженое и с невозмутимым видом съешь его как ребенок – вымазавшись по уши на глазах у изумленной публики. Спроси у постового дорогу, и задай ему столько уточняющих вопросов, чтобы он запутался. Распугай голубей в парке. Вот видишь, сколько сразу отличных идей я тебе набросала! Если приложишь фантазию, добавишь сама, что захочешь. Такие мелкие безобидные «встряски» помогают разуму выйти из привычной колеи, начать мыслить по-новому, видеть мир с другого угла, а еще учат не заботиться о том, что о тебе подумают люди. Ты удивишься, насколько меньший эффект произведет такое поведение в действительности, чем тебе сейчас вообразилось!

Ох, какое длинное вышло письмо! Я становлюсь все болтливее с годами. Как ты думаешь, сможете вы после возвращения П.А. приехать навестить меня? Николка на солнышке погреется. Виноград в этом году, похоже, уродится на славу – сижу по вечерам под навесом и любуюсь на наливающиеся гроздья.

Храни тебя Бог, Машенька! С любовью, твоя бабушка Маргарита, 15 – VII -1953 г.».

Лера усмехнулась. Замечательная, хотя и экстравагантная бабушка досталась этой Машеньке! Удивительно – письмо написано больше семидесяти лет назад, скорее всего, и бабушка, и внучка уже умерли, а мысли, изложенные в нем, не выглядят ни устаревшими, ни замшелыми. Лера поискала глазами зацепившую ее фразу. «Ты не сможешь сделать нас с Леночкой счастливее, заплатив за это своим счастьем». Вот уже много лет она делает именно это – старается осчастливить своих близких, избавить их от забот, создать для них комфорт и уют в ущерб своим интересам. Строго говоря, у нее вообще уже лет десять как нет своих интересов. Нет близких друзей, нет работы, нет хобби. Она не бывает в музеях, театрах, на выставках, иначе как в качестве сопровождающего при детях, а отпуск отличается от будней лишь тем, что она ухаживает за своей семьей не дома, а на съемной квартире где-то в сотнях километрах от него. И ей некого в этом винить, ведь она сама создала себе эту жизнь! Лера всегда считала, что именно так следует проявлять любовь – через заботу, помощь, через самопожертвование. Но письмо незнакомой старой женщины заставило ее взглянуть на ситуацию иначе: ведь теперь она, выгоревшая и уставшая, лишь механически выполняет свои обязанности, и никто от этого не становится счастливее. У детей нет веселой мамы, охотно и искренне поддерживающей их игры и шалости. Есть мама, которая старательно делает вид, будто это ей интересно. У Паши больше нет той жизнерадостной остроумной жены, ради улыбки которой хотелось сворачивать горы, осталась лишь всегда со всем согласная безупречная домохозяйка, потерявшая интерес к жизни. Существует ли она, Лера, вообще? Или осталась только мама Жени, Лены и Лизы, и Пашина жена?

Леру накрыла волна жалости к себе – это случалось с ней изредка. Обиднее всего было осознавать, что никто в ее выгорании не виноват. Многие жены охотно винят в своих бедах мужей, но к Паше было не придраться – он всегда был внимателен, всегда старался поддержать, помочь, и Лера отдавала себе отчет в том, насколько ей повезло в браке. Нет, к нынешнему положению дел она пришла сама – доосчастливливалась!.. Теперь «счастливый» муж испытывает чувство вины за то, что Лера, на много лет добровольно закрывшаяся дома с детьми, разучилась получать удовольствие от жизни, а «счастливые» дети, глядя на нее, перенимают неправильную модель поведения. Женя в свои десять лет уже частенько, оказавшись перед выбором, заявляет, что ему «безразлично» или «неважно», что выбрать. А еще говорит, что не хочет становиться взрослым, потому что у них сплошные заботы. Если, глядя на вас, дети не хотят становится взрослыми, значит вы определенно что-то делаете не так.

Впрочем, долго копаться в себе Лера не любила, поэтому коротко скомандовала «Не ной!», и продолжила рассматривать находку. Конверт без подписи, вероятно, доставлен в ящике с упомянутой посылкой. Интересно, где сейчас все эти пастушки, чайные пары и сервизы? Неужели так же безжалостно вынесены на помойку? Да нет, вряд ли. Люди знают цену старому фарфору. Лера вспомнила, как много лет назад, при покупке квартиры, им с Пашей достались «в наследство» от прошлых владельцев советская мебель, несколько шкафов со старой посудой, книгами, инструментами, даже семейными альбомами. Хозяин сказал, что не станет ничего вывозить. Это была квартира его дедушки, а сам он давно жил за границей. Часть вещей Смирновы оставили себе, остальное раздали или продали через интернет. И, надо сказать, что посуду смели просто мгновенно, стоило лишь опубликовать объявление. От желающих забрать большую коробку с советским фарфором и столовыми приборами отбоя не было. Так то был обычный ширпотреб, а тут – ручная работа. Нет, выбросить их не могли. Или разбились, или проданы.