Ангедония

— Очень дерзкое высказывание для девушки, стоящей в моемкабинете моегобара и, пьющую мой алкоголь из моеголюбимого бокала. — его голос пульсирует тёплыми, обволакивающими нотами.

Упс.

Он подошёл ближе, и воздух между нами слегка дрогнул, как тонкая струна, только что натянутая и готовая лопнуть. В его глазах сверкнула тихая искра любопытства, не лишённая смятения.

Импровизируй.

Делаю невозмутимое лицо безразлично произнося:

— Ну…нигде не написано, что это вашстакан, вашджин или бар. — парирую, снова поднося бокал к губам. Попробуй только отнять. — И мне казалось, специальные гости могут свободно перемещаться по помещению. По крайней мере, -- с наглым вызовом говорю я, -- именно это обещало моё приглашение.

По крайней мере, так говорила Клара по пути сюда, когда воодушевленно рассказывала о предстоящем мероприятии.

Я в душе не чаю, где она раздобыла эти специальные пригласительные и, честно говоря, мне плевать.

Он пересекает комнату и останавливается у панорамного окна.

— Совершенно верно. Для особых гостей есть секретная зона за баром, — кивает вниз. — Позвольте проводить вас туда.

В два шага он оказывается передо мной. Я сопротивляюсь порыву отступить, чувствуя, как предательское тепло разливается по жилам.

Эти губы... Мысленно рискую утонуть в фантазиях о том, на что они способны.

Так, соберись!

— Напиток можете взять с собой.

Он улыбается кривой улыбкой, явно наслаждаясь моим замешательством. От вибрации его голоса вкупе с обволакивающим мое тело теплом у меня невольно подкосились колени. От него пахнет зеленым яблоком, сигарами и утренним бризом.

Я сглатываю.

— Какое великодушие.

— Пользуйтесь моей добротой. — наклоняется он, и его губы почти касаются моего уха. Шёпот обжигает кожу.

О, я хотела бы воспользоваться не только этим. Уверена эти губы сложились бы в прелестный пазл с некоторыми моими частями тела.

Но его девушка? Мысленный детектив включается на полную: та девушка внизу явно не была склонна к моногамии. Целовалась с другой, заигрывала со мной... Слишком вольное поведение для пары. Значит, они не вместе. Возможно, родственники? Кузены? Брат и сестра? Да, с этим можно работать. Внутренне поздравляю себя с блестящей дедукцией.

— Мы так и не познакомились, — он нарушает мои размышления.

— Нам под силу исправить это упущение, — игриво улыбаюсь, накручивая прядь на палец и допивая джин. Голова идёт кругом, но я мастерски маскирую опьянение.

Он ухмыляется в ответ и неожиданно заводит руку за мою спину. Я инстинктивно отшатываюсь, задевая бёдрами глобус-бар, и едва не опрокидываю всю коллекцию. Но его рука уже ловит меня за талию, спасая от падения. В другой он держит бутылку виски — видимо, это была его изначальная цель. Вот же чёрт. Волна смущения накатывает, и я высвобождаюсь из его хватки. Моё тело отреагировало на прикосновение с тревогой, будто чувствуя подвох. Будто есть что-то неправильное в том, чтобы эти руки касались меня.

Но я хочу этих рук. Хочу ощутить их на своей коже. Хочу ощутить мягкость его губ и твердость его тела.

Что за черт?

Противоречие сводит меня с ума.

Наполнив стакан, он делает долгий глоток, его адамово яблоко дергается вверх, а я и не замечаю, как завороженно уставилась на него.

— Меня зовут Сильван, хотя, полагаю, вам это и так известно.

— С чего вы так решили?

— В приглашении указан спонсор вечера. Уверен, вы заметили, раз уж изучили даже мелкий шрифт о спецгостях.

— Ах э-это, — закатываю глаза, делая легкомысленный жест. — Разумеется.

Разумеется, я бы заметила, если бы вообще открывала эти чёртовы пригласительные.

Импровизируем.

— Но откуда мне было знать, что вы и есть тот самый Сильван?

Он тихо смеётся, откидывая светлые пряди со лба.

— Кажется, вы единственный человек в этом городе, кто не знает, как выглядит местный «Ричи Рич».

А это еще кто?

Делаю мысленную пометку погуглить о Сильване и этом Ричи, кто бы это ни был.

— Что ж, Сильван, — протягиваю руку для рукопожатия, — приятно познакомиться.

Короткая пауза выдаёт мою неуверенность. Но я не на задании. Этот мужчина — потенциальное удовольствие, а не цель. Решаюсь на правду.

— Я — Кая.

— Мне вдвойне приятно, Кая. — он берёт мою ладонь, переворачивает и касается губами тыльной стороны. Его губы задерживаются на коже дольше, чем нужно. И я не возражаю. Потому что...

О, Боги, эти губы.

— А полное имя?

— Это и есть полное имя, — отвечаю резче, чем планировала.

— Что ж, тогда пойдемте.

— Куда?

— Исправлять упущение.

Глава 10

Пойдем со мной! Ты пожалеешь … Но тебе понравится!

Анна Аскерольд

Спустившись на первый этаж, Сильван подвел меня к своей компании у барной стойки — той самой, где я впервые его заметила. Он представил меня своим друзьям с театральным пафосом. Я одарила всех сияющей улыбкой, за которой скрывалось решительное «имена запоминать не буду, простите, место в памяти занято каталогом оружия».

Последние минут пять Сильван увлеченно беседовал с приятелем о современных инсталляциях, что на мой взгляд выглядело как спор о том, как лучше разложить мусор по художественным кучкам. Я сидела на барном стуле, лениво постукивая ногтями по стеклу. В руках держала холодный стакан с недопитым джином, в нем отражались блики света и мои собственные тени, которые прятались за цветными линзами и норовили поглотить меня.

Внезапно передо мной, словно джинн из бутылки, возник Марк и сунул в руку бокал белого вина. Я машинально осушила его за два глотка, словно тушила внутренний пожар. Когда он направился к соседнему столику, я уже собралась последовать за ним, но теплая ладонь легла на мою талию, останавливая.

— Я взял на себя смелость заказать выпивку, — раздался за моей спиной знакомый бархатный голос.

Развернулась и встретилась взглядом с Сильваном. Рукава его рубашки были теперь закатаны до локтей, обнажая предплечья, которые явно знали, что такое спортзал. Взгляд скользнул по моей фигуре с явным одобрением.

— Прости мое любопытство, но … откуда это?— его глаза задержались на шраме, пересекающем правую бровь.

Я усмехнулась. Не потому, что вопрос был неуместным, а потому, что отвечала на него чаще, чем «здравствуйте».

— Это маршрутная карта моего будущего, — сказала я, нарочито картинно вздохнув. — Его нарисовала судьба, но не на стене, а прямо на лице.

Он сделал паузу, переваривая, а я тем временем подумала: возникновение моих шрамов, и в правду, определило мою судьбу. Если бы не ужасы той злополучной ночи, не та разрушительная авария, где бы я была сейчас?

Была ли жива? Была ли счастлива и любима?

Или проходила бы через новые виды пыток и страданий?

Нет, шрамы — это следы когтей моих зверей. Мой недуг и моя сила. Это карта, по которой можно найти дорогу домой, если ей позволить говорить.

— Если хочешь узнать историю каждого, придётся купить мне ещё несколько таких коктейлей, — закончила я, игриво подмигнув.

Он усмехнулся и отпил виски. В этот момент бармен поставил передо мной новый стакан, с искусством настоящего алхимика наполнив его серебристой жидкостью.

Сделала глоток — и вкусовые рецепторы взорвались фейерверком. Благодарно смотрю на бармена. Не знаю точно что это, но отчетливо ощущаю хороший джин, вкус корицы и яблока.

Да хранит Боженька тебя и твою профессию.

Делаю несколько медленных глотков, наслаждаясь изобилием вкуса и отменным качеством.

Рокочущий звук прокатывается по моей коже, словно теплый ветер в осеннем парке. Смех Сильвана глубокий, но не резкий, уверенный, но искренний.

Мой взгляд метнулся к его лицу. Я слишком много внимания уделила его губам, что не заметила линию скул, такую острую, что можно порезаться. Его серо-голубые глаза, как туманное утро перед рассветом и в них не было ни капли привычной мне брони. Ни насмешки, ни расчета, ни усталой скуки. В них томится спрятанное солнце, и в этом блике я увидела то, о чем читала только в старых, наивных романах — искренность. Чистую, почти невыносимую.

— Видишь что-то, что тебе нравится, красавица?

Лучезарная улыбка украшает его лицо, а в глазах загораются искорки озорства и, кажется, что он светится изнутри. От него веет спокойствием теплого вечера у камина и уютными прогулками по берегу озера. Это вызывает у меня лёгкую улыбку, скрытую под маской безразличия. Я отмечаю каждый штрих его не как идеал, а как подсказку к характеру. Как холодный блеск глаз констатирует с теплом кожи, как спокойствие полных губ говорит о внутреннем мире.

С высоты своего опыта я научилась за пару секунд понимать натуру человека и чувствовать представляет ли он угрозу. Сильван же кажется добродушным славным золотистым ретривером, хоть и с легкостью может соблазнить 98% присутствующих в баре. Он не старается произвести впечатление, не ищет выгоды.

Мне определенно нравится его энергетика.

Думаю, ему можно доверять.

— Я смотрю только на то, что мне нравится. — Отвечаю скорее с оскалом, чем с улыбкой.

— Значит ли это, что ты проводишь всё время перед зеркалом?

Сначала я лишь удивлённо подняла бровь, а потом неожиданно для себя рассмеялась. Искренне, громко, забыв о своей обычно каменной маске. Этот смех вырвался наружу, словно прорвав плотину.

Чёрт. Кажется, он меня разоружил. Или это джин так подействовал?

Сильван снова предложил пройти в «секретное место». На этот раз я почувствовала, как где-то внутри скребётся любопытство, пересиливая голос разума.

Мы прошли за барную стойку, к неприметной панели из тёмного дерева. Сильван приложил ладонь, и стена с тихим щелчком отъехала в сторону, словно секретная дверь в потусторонний мир. Дверь — которую не найти на карте ни одного путеводителя.

— Та-дам! — он сделал театральный жест.

— Добро пожаловать в моё надёжное убежище от скучных разговоров об искусстве.

Я заглянула внутрь, оценивая обстановку.

— Надеюсь, там нет его картин, — кивнула я в сторону Аларика. — А то мои звери могут не оценить.

Сильван рассмеялся, пропуская меня вперёд.

— Обещаю, только выдержанный виски и хорошую музыку. Если, конечно, ты не боишься.

— Милый, — сказала я, проходя мимо него и нарочито медленно проводя пальцем по его рукаву, — я пережила похмелье после шампанского. После этого бояться уже нечего.

Глава 11

Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше

Когда я зашла в комнату, кожу на лице нежно коснулся дым от сигар, а нос заполонил запах дорогого парфюма, кожи и летнего ливня. В этом укромном пространстве воздух стал плотнее, стены шептали свои секреты, а его рука нашла мою и задержалась. Я ощутила, как холодная поверхность стекла моего бокала контрастирует с теплом его ладони.

Секретное место оказалось маленькой комнаткой без окон с приглушённым светом и зеркалами вокруг, которые отражали не только лица, но и хрупкость теней наших намерений. На стенах висели карты звёзд, будто кто-то нарисовал небо здесь, чтобы напомнить о бесконечности, которую мы ищем в каждом разговоре, который не хочется заканчивать.

Внутри темнее, чем в в основном помещении, и мне требуется пара минут чтобы зрение привыкло к тусклому, едва уловимому освещению. Оно выхватывало из мрака детали: стены, драпированные тяжелым шелком цвета спелого вина, и мебель из темного, почти черного дерева, чьи резные узоры казались застывшими тенями. Стены, вмятые временем и тяжелыми тайнами, и коричневый протертый ковер под ногами, словно напоминание, что секреты здесь не рождаются сегодня, а были здесь годами.

В дальнем правом углу, подобно темному солнцу, стоял массивный круглый стол, за ним — полукруглый диван, занимавший треть пространства. На столе, как дары неведомому божеству, располагались фруктовая и сырная тарелки, а также три бутылки разного спиртного: игристое шампанское, янтарный виски и джин.

Но нас здесь только двое. И насколько мне известно, никто из нас сегодня не пил шампанское.

Сначала я уловила запах — аромат жженого сахара, смешанный с пудровой нежностью розы. Потом легкий, почти призрачный ветерок колыхнул подол моей юбки. И лишь тогда я увидела волны рубиновых волос, когда в комнату за нами вошла уже знакомая девушка в белом топе. Она появилась ровно так, будто шагала по нотам давно разученной пьесы: ее движение было идеально выверенным жестом, улыбка — отточенным до блеска лезвием. Прошла мимо, не удостоив нас взглядом, и бесшумно опустилась на диван, заполнив пространство вокруг себя безмолвной претензией на власть.

После недолгого, демонстративного изучения обстановки ее тяжелый и потемневший взгляд остановился на Сильване, затем медленно спустился ниже и впился в наши сцепленные руки. И в тот миг, прежде чем на ее лице расцвела милая, беззаботная улыбка, я уловила в ее глазах короткую, яркую вспышку.

Настроение испортилось, а надежды и планы полетели к чертям, когда я прочла в ее взгляде не просто ревность, а нечто более древнее и дикое. Мгновенное острое раздражение и может быть усталость, может быть дикое презрение к тому, что надо играть. А еще там был холодный, мгновенный расчет, переплавленный в действие.

Значит, все-таки они пара.

Мое движение было медленным и нарочито плавным, будто я выпускала из рук птицу, которую боялась спугнуть. Я аккуратно высвободила свою руку из его ладони. Кожа на мгновение сопротивлялась разлуке, потом тепло ушло, оставив лишь призрачное воспоминание о прикосновении.

Именно в этот миг я должна была уйти. Дверь была в трех шагах. Но я осталась. Не из-за страха и не из-за внезапной глупости. А потому что увидела в Сильване то, что знала в себе: ту же самую, почти физическую жажду — сорвать все маски, добраться до сути, какой бы жестокой она ни была. Это было похоже на встречу с единственным свидетелем твоего преступления.

— И что, интересно, ты хочешь здесь увидеть? — мой голос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли прежней игривости. Только сталь.

Он ответил громче, чем требовалось, будто эти слова были предназначены не мне, а кому-то еще в полумраке комнаты.

— То, что скрыто за тем, чем мы становимся на виду.

Он сделал паузу, его взгляд стал острым, как лезвие.

— Мне кажется, что здесь можно увидеть не то, что уже известно и надоело, а то, чем мы можем стать... если однажды решимся сказать правду. Полную, без пауз и купюр.

Я посмотрела на него — и всё, что я видела в нем раньше, та игривая искорка, тот внутренний свет, что подсвечивал его изнутри, — исчезло. Сделав паузу, он посмотрел на меня, и это был уже совсем другой взгляд. Пропала та самая искренность, что заставила меня расслабиться. Теперь его глаза были пустыми и холодными, как экран выключенного телефона.

Началась какая-то игра. И я, похоже, была в ней разменной монетой.

Щупальца паники прикоснулись к позвоночнику.

Подойдя к столу, к своей девушке, его движение было исполнено странного, почти ритуального снисхождения. Он погладил ее по голове, точно ручную собачку, и она прильнула к его ладони, зажмурившись, с блаженной, подобострастной улыбкой на губах и немой благодарностью в глазах. Затем мужчина развернулся ко мне, небрежно облокотившись бедром о край стола, скрестив на груди руки и переплетя ноги в лодыжках — поза полного, безраздельного доминирования. И все же, несмотря на разительную перемену в нем, я не чувствовала исходящей от него прямой угрозы. Во всяком случае, не в этот момент. И не от него.

Две пары потемневших глаз уставились на меня.

Одни его — холодные выжидающе, другие ее — ревнивые оценивающие.

Тревога пришла как незваный гость: сначала тихо, чуть заметно, как вибрация в стекле, а затем выросла, раздуваясь в груди до невыносимой громкости. Мое сердце начинает биться не как обычно, а будто кто-то стучит в бронзовый барабан — ровно, настойчиво, до головокружения. Дыхание становится плоским и быстрым; каждый вдох будто просвечивает меня насквозь, и в лёгких остается пустота, которую никак не заполнить.

— Мы не успели представиться, — пропела девушка, и ее голос прозвучал, как фальшивая нота в тишине. — Меня зовут Хлоя.

— Кая, — выдавила я, и мое имя показалось мне чужим.

— Какое прекрасное имя! — воскликнула она, и ее возглас был слишком громким и неестественным. Вместе с этим Хлоя резко хлопнула в ладоши, жест был театральным и пугающим.

Но даже сквозь этот шум я услышала.

Услышала за спиной скрежет двигающейся стены, сухой щелчок замка и глухой, окончательный стук закрытой двери, блокирующейся намертво.

Твою мать.

Слова пронеслись в голове раскаленным свинцом, сжигая все на своем пути.

Рука Хлои властно и привычно легла на предплечье Сильвана. Это был не жест ревности, а жест маркировки собственности. Предупреждение, адресованное мне.

— Сильве обожает красивые имена. И красивые... сценки.

Я позволила любопытству затмить инстинкт самосохранения. Я смотрела в бездну, гадая, что скрывает ее дно, и забыла, что бездна всегда смотрит в ответ. И теперь дно захлопнулось у меня за спиной.

Во что я только что вляпалась?

Опять.

Глава 12

Мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы можем быть.

Уильям Шекспир

Тело охватывает минутное оцепенение, а в висках стучит кровь. Заставляю себя моргнуть, сделать вдох. Поворачиваю голову, проверяя наглухо запертую дверь. И замечаю, как вдруг стало тихо. Слишком тихо для бара, где остались два или три десятка человек. Ни музыки, ни голосов, ни звона бокалов.

Ага, звуконепроницаемая дверь.

Чудненько.

Вся ситуация кажется невозможной и бессмысленной.

Перевожу взгляд на создателей этой неловкой для меня ситуации. Переношу вес на одну ногу, упираю руку в бедро, делая вид, что меня абсолютно не напрягает оказаться в ловушке.

— А это так обязательно? — указываю большим пальцем за спину на закрытую дверь.

— Лишь мера предосторожности. Мы же не хотим, чтобы в завтрашних выпусках новостей и журналов была засвечена наше… маленькое взаимодействие, — обводит нас троих рукой Сильван.

Я киваю. Быть звездой новостей входит в тройку лидеров в моем списке, кем я никогда в жизни не хочу стать.

На такой случай у меня не припасено ни одного плана и ни одной заранее придуманной линии поведения. Я не могу напасть или дать жесткий отпор — я выдам себя. И свою деятельность.

Ладно. Придется подыграть.

Импровизируй.

Но это не просто авантюра. В его улыбке, в том, как он смотрит на меня сейчас, есть вызов и что-то еще, от чего сердце бьется чаще. Возможно, именно ради этого взгляда я готова на шаг в неизвестность.

Сильван протягивает руку. Я вкладываю ладонь в его и позволяю усадить себя. Он обходит стол и, опершись на него, оказывается прямо напротив, как зритель в первом ряду. Слева движение — Хлоя придвигается ближе. Она поворачивается ко мне всем телом, кладет левую руку на колено, а правой откидывает мои волосы. По спине пробегает рой мурашек.

Меня бесит, насколько я не владею ситуацией.

Хлоя поворачивает мою голову к себе, придерживая за подбородок. Ее движения ласковы и нежны, не в пример напористым мужским прикосновениям. Возможно, поэтому я не отталкиваю ее. Я бросаю взгляд на Сильвана. Он наблюдает с легким, одобрительным интересом, и этого достаточно, чтобы я решила играть дальше. Она улыбается — легко, без расчета, и эта улыбка — приглашение, не требование. И я решаю принять его. Хотя это звучит и страшно, и неправильно.

Хлоя тянет меня к себе, одна рука уже почти касается линии трусиков. Я поддаюсь, и когда ее губы находят мои — это не громкая сенсация, а мягкое, осторожное признание. Поцелуй похож на экзамен на саму себя: старые запреты рушатся, и остается только вкус ее кожи, запах волос, ритм дыхания, синхронизирующийся с моим. Она стонет, слегка посасывая мою нижнюю губу,. Я издаю звук, похожий на всхлип, и приоткрываю рот, позволяя ей углубить поцелуй. На вкус она как ванильный сахар с розой и красным перцем, что приятно жжет губы на послевкусие.

На секунду мне кажется, что я делаю это не столько для Хлои, сколько для него, чтобы увидеть в его глазах огонь, одобрение, что-то настоящее.

— Достаточно.

Голос Сильвана прорезается, как лезвие, вырывая меня из сладострастной неги. Я отрываюсь от Хлои и смотрю на него. Он не дышит, его пальцы впились в столешницу. Но в его потемневших глазах — не похоть.

В них холодная, хищная оценка. Взгляд режиссера, удовлетворившегося сыгранной сценой. Взгляд хозяина, проверяющего свою собственность. И в глубине — торжество, ведь все пошло точно по его плану.

Вся нежная истома разбивается о ледяную глыбу этого осознания.

— Еще увидимся, — вру девушке, чья нежность оказалась всего лишь разменной монетой в чужой игре.

Встаю и прохожу мимо Сильвана, намеренно игнорируя его протянутую руку. Останавливаюсь у двери и только теперь бросаю на него взгляд. Он уже рядом, аккуратно берет мою руку и подносит к губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони обжигает, как ток. Его взгляд пытается вновь поймать мой, сверкнуть той самой молнией, что поразила меня вначале.

Но теперь я вижу за этой молнией лишь расчетливую грозу, собранную им для достижения цели. И чувствую себя не очарованной авантюристкой, а марионеткой, у которой только что вырвали ниточки.

Я не слышу щелчка замка. Лишь когда свет из основного помещения слепит меня, я, ошеломленная, выхожу за порог.

— С нетерпением жду следующей встречи, Кая.

По позвоночнику пробегает жар, но это не жар страсти. Это жар стыда и гнева. Дверь за моей спиной закрывается, пряча за собой все последующее звуки. В тишине моего одиночества рождается одно-единственное, кристально ясное чувство.

Предательство. Легкое, почти эфемерное, но оттого не менее горькое. Он не предложил мне авантюру. Он использовал меня в своей.

Что ж, еще один подонок в бесконечном списке.

***

Мой несфокусированный взгляд скользит через стол по Кларе и Марку, пока я сижу рядом с ними на диване за крайним столиком рядом с выходом. Она что-то горячо доказывала, бурно жестикулируя, но до меня доносился лишь белый шум их голосов.

Я отвернулась, уставившись в сторону бара, почувствовав необъяснимое движение воздуха и уловив внезапный, отчетливый запах дождя — свежий и резкий, будто с улицы ворвался порыв ветра перед грозой.

Тьма в углах этого заведения была не просто отсутствием света. Она была густой, липкой, будто ее нанесли слоями, как старый лак. И она шевелилась. Я поймала себя на том, что пялюсь в один такой угол, у самой стойки, ожидая, что из этой пульсирующей тени проступит силуэт.

Ничего, конечно. Просто игра больного разума.

Моего разума.

Джин обжигал горло, но не мог прогнать холод, засевший глубоко внутри, под ребрами. Этот холод был моим личным айсбергом, и я тащила его за собой, куда бы ни пошла. Шум бара — гул десятков голосов, хриплый смех, звон бокалов — доносился до меня будто через толщу воды. Он не наполнял меня, а лишь подчеркивал зияющую пустоту, которую я пыталась заткнуть алкоголем.

Массирую одной рукой висок и пытаюсь проанализировать последние события.

Получается плохо. Картина в голове распадалась на осколки: насмешливый взгляд Сильвана, сладкая, ядовитая улыбка Хлои, щелчок замка в той злополучной комнате. Их дуэт был отрепетированным спектаклем, где я оказалась и зрителем, и актрисой. Они не просто выбили меня из колеи — они заставили усомниться в собственном восприятии. И дело было не в выпивке. Алкоголь лишь подчеркивал это неприятное прозрение.

Появление официанта стало спасительным якорем. Молодой парень поставил на стол тарелку с дымящимися наггетсами и картошкой фри.

Я собиралась сбежать отсюда сразу как покинула секретную комнату, но Клара уговорила меня остаться и перекусить — и была права. Алкоголь гулял по венам, кружа голову и требуя выхода. Немного заземления не повредит.

— А это для вас, — обнаруживаю рядом с собой оставленный официантом напиток, украшенный каким-то цветком.

— Нет, я не... — тяжело вздыхаю, собираясь отказаться. Я бы никогда в здравом уме не заказала себе этот «девичий» коктейль, но парень не дает мне договорить.

— Один мужчина попросил передать именно вам. — Он разворачивается на каблуках и уходит к другому столику, прежде чем я успеваю найти возражения.

Протяжно выдыхаю, лишь сейчас осознав, что задержала дыхание, готовя речь для отказа. Невидимая нить тревоги дернулась где-то под ребрами. Этим таинственным дарителем, конечно же, был Сильван.

Тянусь за картошкой, макаю ее в сырный соус и с подозрением разглядываю подаренный коктейль. Выпивать его я не планирую.