Меченая

Она стала соображать, как выбраться из комнаты: с тремя подготовленными противниками она точно не справится. Когда они двинулись на неё, неуклюже толкая друг друга плечами в тесном пространстве, Вита проскользнула в образовавшуюся щель между ними. Выскочив в коридор, она побежала вниз по лестнице, не переставая оглядываться. Оставалось всего пара ступенек, она облегчённо выдохнула и в последний раз обернулась. И в этот момент угодила в стальные объятия ещё одного. Попытки вырваться не увенчались успехом. Паника стала нарастать, страх завладел разумом, превращая мысли в хаотичный вихрь. Сердце учащённо колотилось, пульсация эхом отдавалась в голове, заглушая все остальные звуки. Виталина стала кричать и извиваться, как змея, не оставляя попыток освободиться.

Чем сильнее был её страх и пульс, тем слабее становилась хватка противника. Вскоре он упал, будто его тело внезапно лишилось сил. Вита бросилась бежать, оказавшись за пределами дома, остановилась на тропинке у крыльца. За забором стояла «Газель» чёрного цвета с сине‑красной эмблемой «Абаддон». Резко присев, чтобы её не заметили, Вита, почти на четвереньках, перебралась за угол дома. Там она присела, прижавшись спиной к прохладному дереву стены, и стала наблюдать за машиной, ожидая, когда из дома выбегут те, кто пытался схватить её.

Просидев около часа, Виталина не понимала, почему никто не выходит. В машине тоже было тихо — ни голосов, ни шорохов, только безмолвие, от которого по коже бежали мурашки. Решив, что она пуста, Вита пошла посмотреть. Осторожно подобравшись к машине, она впала в ступор. Рядом с машиной лежал человек в маске, а за рулём сидел мужчина, откинувшись на спинку сиденья. На его лице виднелись тёмные пятна. Взяв себя в руки, Вита подошла ближе, пытаясь разглядеть лицо водителя. От фонарного столба света было немного, но этого хватило: пятна оказались кровью. Они были похожи на небольшие подтёки из ушей, носа и рта. Её затрясло, и она, забыв обо всём, бросилась обратно в дом.

Только когда Виталина оказалась внутри, она вспомнила о злоумышленниках, которые всё ещё были в доме. Один из них так и лежал у лестницы. Медленно подойдя к нему, она стянула с него маску. Перед ней лежал парень лет двадцати с небольшим — с теми же кровавыми подтёками на лице. Вита бросилась вверх по лестнице. В её комнате лежали трое. Маски снимать она не хотела, понимая, что увидит то же самое. Добежав до спальни родителей, она остановилась, не в силах открыть дверь. Боялась того, что может увидеть. Всё же решилась и открыла её.

Мать лежала на кровати в неестественной позе, отец и ещё двое в чёрной одежде — на полу, с теми же симптомами. Добравшись до кровати, Вита протянула трясущуюся руку к матери. Пульса не было. Комната вдруг стала слишком тихой — так бывает, когда мир замирает в одну роковую секунду, чтобы навсегда остаться в памяти именно таким: застывшим, безмолвным, невыносимо реальным.

Вита залилась слезами, прижимая голову мамы к себе. Она плакала и гладила её по волосам, будто пыталась вернуть тепло, которое уже ушло.

— Я убийца! — шептала она как в бреду. — Я убила всех! Я убила вас! Я не хотела! Не хотела! — Осознание пришло само, обрушившись на неё всей своей тяжестью. — Я и на корабле всех убила! Это была я! Я монстр! Я не имею права жить! Как… как мне исправить это? Я не знаю… не знаю… как…

Просидев так остатки ночи, Вита заметила, что начало светать. Первый луч солнца пробился в комнату, окрасив стены в бледно‑розовый цвет, словно пытаясь стереть с них тени. Словно очнувшись от сна, Вита вскочила с кровати и вытерла слёзы. Быстрым шагом она добралась до своей спальни, переоделась в легинсы и тунику, взяла свой походный рюкзак и куртку, прихватив кошелёк со столика. Заглянув на кухню, она взяла немного еды, обула кроссовки и поспешила прочь из дома.

Их дом находился на окраине города, в километре от леса. Вита направилась именно туда. Они всегда ходили в походы именно в этот лес — она знала его как свои пять пальцев: каждую тропинку, каждый поваленный ствол, каждую поляну, где они с Марком разводили костёр, а Дженна доставала термос с чаем. Но в этот раз Вита шла в самую чащу, отклонившись от тропинок, туда, где деревья смыкались над головой, а свет почти не проникал сквозь густую листву. Она ненавидела себя за смерть родителей и хотела оказаться как можно дальше от людей. Считала, что может причинить им вред — что её прикосновение теперь несёт не тепло, а гибель, и единственный способ защитить остальных — исчезнуть.

Лес встретил её тишиной, которая теперь казалась не уютной, а зловещей. Ветер шелестел в кронах, словно перешёптывался о чём‑то, что Вита не хотела слышать. Она шла вперёд, не оглядываясь, позволяя темноте смыкаться за спиной, будто надеясь, что однажды она растворится в ней без остатка.

***

Полгода Виталина прожила в лесу — в самой глухой его части, где даже птицы пели тише, будто боялись нарушить эту первозданную, почти священную тишину. Деревья здесь стояли плотной стеной, их ветви сплетались над головой, не пропуская ни лишнего света, ни лишних взглядов. Вита научилась сливаться с этой тишиной: двигаться бесшумно, дышать в такт ветру, замечать малейшее движение в листве. Она строила шалаши из еловых веток, разжигала костры одной спичкой, собирала ягоды и коренья, училась отличать съедобное от ядовитого не по книгам, а по запаху, по цвету, по едва уловимой горечи на языке. Дни текли медленно, каждый был похож на предыдущий, и в этом однообразии Вита находила странное утешение: здесь не нужно было ни о чём думать, не нужно было вспоминать, не нужно было бояться, что её прикосновение снова причинит кому‑то боль.

Но однажды утром, когда туман ещё стелился по земле, цепляясь за корни деревьев, Вита поняла, что больше не может прятаться. Лес, который стал ей убежищем, теперь казался клеткой, пусть и самой красивой. Она решилась вернуться в мир. Свой дом видеть не хотела — слишком много там было света, тепла и любви, которые теперь жгли сильнее любой раны. Поэтому она вышла на противоположную сторону леса, туда, где деревья постепенно редели, уступая место серым улицам, гулу машин и запаху бензина, который когда‑то казался ей чужим, а теперь стал просто частью реальности.

Денег у неё было немного, но вполне достаточно, чтобы купить джинсы, простую тенниску и снять номер в придорожной гостинице. Гостиница была худшей в их городе — обшарпанной, с тусклыми лампочками в коридорах и скрипучими полами, по которым, казалось, никто не ходил уже много лет. Но в этом был свой плюс: сюда пускали всех, не спрашивая документов, не заглядывая в глаза, не задавая лишних вопросов. Приняв душ, вода в котором сначала была ржавой, а потом вдруг становилась почти прозрачной, Вита переоделась и направилась в ближайший бар. Ей хотелось перекусить, согреться и хоть немного определиться с будущим: искать работу здесь или уехать в другой город, где никто не будет знать ни её имени, ни её истории.

Бар находился в трёхстах метрах от отеля — потрёпанное годами здание с облупившейся краской и тусклой вывеской, которая давно перестала светиться. Внутри было ещё хуже, чем снаружи: грязные столы с царапинами, въевшийся запах прогорклого масла и сигаретного дыма, который висел в воздухе плотным, сизым туманом. В баре было немного теплее, чем на улице, но недостаточно, чтобы снять куртку. Вита не стала её снимать: плотная ткань служила не только защитой от холода, но и своеобразной бронёй, скрывавшей её уязвимость.

Сев у барной стойки, она заказала салат и кофе. В основном обитатели этого заведения были байкерами — грубоватыми, шумными, привыкшими к дороге и ветру. Но попадались и приезжие, случайно зашедшие перекусить, как Вита. Парень, сидевший недалеко от неё, был именно таким. Он тоже сидел за барной стойкой, потягивал пиво и наблюдал за Виталиной. Скорее всего, он пытался понять, как такую симпатичную и достаточно юную особу занесло в это злачное место. Вита тоже разглядывала его, только не так открыто — лишь изредка бросая короткие взгляды, словно пытаясь собрать его образ по кусочкам.

Высокий, спортивный парень лет двадцати семи. Джинсы и облегающая футболка подчёркивали мускулистое тело, а сверху была надета расстёгнутая чёрная кожаная куртка. Коротко стриженные тёмные волосы, достаточно симпатичное лицо с лёгкой щетиной и внимательными, чуть прищуренными глазами. В нём чувствовалась собранность человека, который привык держать ситуацию под контролем и не доверять первому впечатлению.

Вита ела салат и представляла, кем бы он мог работать. Может, дальнобойщиком, который остановился на пару часов, чтобы перевести дух? Или частным детективом, который ищет кого‑то в этом захолустье? А может, просто путешественником, которому всё равно, где спать и что есть, лишь бы дорога не кончалась. Он долгое время не сводил с неё глаз, и это начало её злить. Ей хотелось побыстрее доесть и уйти, раствориться в вечерних улицах, где никто не будет рассматривать её, как диковинку.

Как вдруг один подвыпивший молодой байкер проявил к ней интерес.

— Как тебя такую красивую к нам занесло? Может, познакомимся? — растянуто произнося слова, он еле стоял на ногах. Склонившись к ней, он выдохнул клубок сигаретного дыма ей в лицо.

Сдержав гнев, Вита ответила:

— Нет, спасибо, я уже ухожу. — Она хотела встать, но парень положил ей руку на плечо.

— Да не торопись. Посидим, познакомимся, выпьем, вечер только начинается.

— Я не хочу с тобой знакомиться, — серьёзным тоном заявила она.

— А зачем пришла сюда, раз ты такая недотрога? — он сильнее сжал ей плечо.

Вита резко вскинула руку и ударила по его руке, лежащей на её плече. Второй рукой тут же оттолкнула его и вскочила с места, мгновенно принимая боевую стойку. В этот момент она заметила, что парень, который наблюдал за ней, отставил стакан в сторону и с напряжённым интересом стал следить за происходящим.

Байкер быстро обрёл равновесие и направился к ней в ярости.

— Ты что творишь? — зарычал он и замахнулся.

С лёгкостью увернувшись, Вита нанесла ему два точных удара в лицо. Музыка в баре затихла, все обернулись и с каким‑то задорным любопытством стали наблюдать за происходящим, будто это было не столкновение, а часть вечернего развлечения. Когда байкер вновь устремился к ней, парень схватил его за руку и дёрнул к себе.

— Девушка же сказала, что не хочет знакомиться, — его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь, которую лучше не испытывать.

Тот попытался что‑то возразить, но парень одним сильным ударом отправил его в нокаут. Затем поднялся, взял Виту за руку и двинулся к выходу.

— Уходим, быстро, или здесь будет жарко! — его голос звучал властно, но в то же время по‑доброму, словно он не просто спасал ситуацию, а действительно хотел уберечь её от неприятностей.

Выйдя из бара, они быстро свернули за угол и только потом замедлили шаг. Ветер здесь был чуть свежее, а воздух — чище, будто даже в паре кварталов от бара мир становился немного лучше.

— Как тебя занесло в такое место? — заговорил он с возмущением, но в его голосе слышалась не злость, а искреннее недоумение.

— Могу тебя спросить о том же! — она уклонилась от ответа, не желая раскрывать свои карты.

— Я мужчина! — с вызовом ответил парень.

— А я могу за себя постоять! — Вита вздёрнула подбородок, и в этом жесте было столько гордости, сколько бывает у человека, который слишком долго доказывал себе и другим, что он не слаб.

— Это я заметил, — усмехнулся он, — но байкеры чаще всего приходят друг другу на выручку. Ты бы не справилась с целым баром.

— Я просто хотела перекусить, — сдалась она, и в её голосе прозвучала усталость, которую она так старательно прятала.

— Что, другого места не нашлось? — он поднял руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь с её лица. Этот жест был настолько естественным, что Вита на мгновение замерла.

И тут она заметила такую же татуировку у него на запястье — точно такую же, как у неё. Схватив его за руку, она отодвинула рукав куртки и прочла: «Кристиан».

— Откуда у тебя эта татуировка? — спросила она, и в её голосе прозвучало столько надежды, что Кристиан невольно напрягся.

Он одёрнул руку, но не грубо, а скорее инстинктивно, будто сам не хотел, чтобы кто‑то касался этой части его прошлого.

— Ты видела такую раньше? — спросил он, и теперь уже он смотрел на неё с пристальным вниманием, словно пытался прочитать в её глазах что‑то, что могло бы объяснить всё.

— Да, — коротко ответила Вита.

— Где? — он перестал улыбаться, и его лицо стало серьёзным, собранным, будто он готовился к чему‑то важному.

— У одного человека много лет назад, — соврала Вита, не желая открывать всю правду. — Ты не ответил.

— Где сейчас этот человек? — не обращая внимания на её уловку, продолжил он с явным интересом.

— Не знаю. Когда мы виделись, она ничего не помнила. Это была девочка, она думала, что это её имя.

— Так и есть, это имя, — сказал он разочарованно, будто надеялся услышать что‑то другое.

— Так откуда она? — не сдавалась Вита. Столько лет она жила с этим вопросом, и вот теперь, встретив человека, который мог пролить свет на её прошлое, она не собиралась упускать шанс.

— Я не могу сказать, — он сменил тему, стараясь звучать спокойно, но напряжение в его плечах выдавало его. — Давай я провожу тебя до дома, чтоб с тобой ещё что‑то не случилось.

— Я живу в гостинице, я здесь проездом, — снова солгала Вита, не готовая раскрывать все свои карты.

— Ну хорошо, до гостиницы, — голос его звучал удивлённо, но Кристиан не подал вида, что заметил её уклончивость.

Они двинулись дальше. Улицы здесь были пустынными, фонари горели через один, и тени от домов ложились на асфальт неровными полосами.

— Почему ты не можешь сказать, откуда тату? Это плохое место? — не унималась Вита. Она чувствовала, что стоит на пороге чего‑то важного, и боялась, что если замолчит, этот шанс ускользнёт.

— С чего ты решила? — его голос и мимика были неоднозначны. Он пытался улыбаться, но его настороженность выдавала его.

— Не знаю, — пожала она плечами. — В хорошем месте не делают тату детям.

— А с чего ты решила, что она сделана в детстве? — Крис вновь напрягся, и Вита поняла, что попала в самую точку.

— Когда я увидела её впервые, той девочке было около десяти лет.

— Да, это плохое место, — с выдохом признался он, и в этом признании было столько горечи, что Вита почувствовала, как внутри у неё что‑то дрогнуло.

— А ты помнишь, что там было? — она почувствовала надежду, тонкую, хрупкую, как первый луч солнца после долгой тьмы.

— Да, — коротко ответил он, и этого одного слова хватило, чтобы Вита поняла: он знает больше, чем готов сказать.

— Расскажи, пожалуйста, — прошептала она, и в этом шёпоте была вся её боль, вся её усталость от бесконечных вопросов без ответов.

— Зачем тебе? — он остановился и посмотрел ей прямо в глаза, будто пытался увидеть, готова ли она к правде, которую он мог ей дать.

— Просто интересно, через что прошла та девочка, — как можно безразличнее пыталась говорить Вита, но голос её слегка дрожал, выдавая истинные чувства.

Немного помолчав, Кристиан заговорил:

— Не могу. Правда не могу. Но ничего хорошего там не было.

Они дошли до отеля. Крис выгнул брови дугой, когда увидел вывеску.

— Я тоже остановился в этом отеле, — произнёс он с лёгкой иронией, будто сама судьба подталкивала их друг к другу.

По воле случая их номера оказались соседними — через стену. Казалось, даже мир хотел, чтобы они не теряли друг друга из виду.

— Скажешь, зачем ты здесь? — спросила Вита, надеясь, что теперь, когда между ними появилось хоть какое‑то доверие, он ответит честно.

— Ищу кое‑кого, — коротко ответил Крис, не вдаваясь в подробности.

— А ты? — повернулся он к ней.

— Ищу своё место в жизни, — ответила Вита, и в этих словах была отчасти правда. Она действительно искала своё место и себя, пыталась понять, кем она может быть, если отбросить все страхи и сомнения.

— А со старым что? — не отступал он.

— Так получилось, я осталась одна. Без денег и крыши над головой, — сказала она, опуская все страшные детали, которые всё ещё жили в её памяти, как острые осколки.

Подумав минуту, он сказал:

— Я заметил, ты неплохо дерёшься. Может, поедешь со мной?

— Куда? — настороженно спросила Вита.

— Есть одна организация. Если тебя примут, ты узнаешь о тату, которая тебя так интересует.

— А чем вы занимаетесь? — с недоверием спросила она. — Это там вам делают их?

— Нет, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то такое, что заставило Виту поверить ему хоть немного. — Мы спасаем тех, кому их делают.

— Как? — её интерес снова проснулся, разгораясь, как костёр из сухих веток.

— Пока не могу сказать, — честно признался он.

— Хорошо, я поеду с тобой, — после короткой паузы ответила Вита, чувствуя, что делает шаг в неизвестность, но это лучше, чем стоять на месте.

— Когда? — уточнила она.

— Когда я закончу дела, — спокойно ответил он.

— У меня заканчиваются деньги, номер проплачен ещё на день, — призналась Вита, не желая выглядеть беспомощной, но понимая, что скрывать правду нет смысла.

— Я оплачу, на сколько будет необходимо, — просто сказал Кристиан, и в этой простоте было столько искренности, что Вита впервые за долгое время почувствовала, что кто‑то готов нести часть её тяжести.

— Хорошо. Спокойной ночи, — тихо произнесла она.

— Тебе тоже, — ответил он, и они разошлись по комнатам.

Вита сняла куртку и растянулась на кровати. Матрас был жёстким, одеяло — тонким, а в комнате пахло пылью и чем‑то неуловимо старым. Но сейчас это не имело значения. Закрыв глаза, она сразу провалилась в сон — глубокий, без сновидений, такой, какой бывает у человека, который наконец нашёл хоть какую‑то опору в этом огромном, пугающем мире. И даже сквозь сон она чувствовала, что завтра всё может измениться — и, возможно, впервые за долгие годы эти перемены будут не разрушительными, а спасительными.

Глава 2

Спала она беспокойно. Сон был рваным, как старая ткань, которую тянут в разные стороны: в нём переплетались тепло родного дома и леденящий холод вины, знакомые стены и искажённые лица тех, кого она любила. Ей снилось, что она снова дома, и все мертвецы идут на неё, обвиняя в своей смерти. Впереди всех шли мама и папа — их силуэты были чуть размыты, будто она смотрела на них сквозь слёзы, а голоса сливались в единый, невыносимо горький хор:

— Мы любили тебя, а ты убила нас! — твердили они в один голос. — Убила, убила, убила! Убийца, убийца, убийца!

Вита отходила назад, пока не упёрлась спиной в холодную стену, и тогда закричала, заливаясь слезами:

— Я не хотела, не хотела, не хотела! — её голос дрожал, рассыпаясь на осколки. — Я не знаю, как это вышло! Я не хотела! Не хотела…

В этот момент вспыхнул резкий, безжалостный свет, и Вита быстро села в кровати, часто моргая, пытаясь привыкнуть к яркому освещению, которое резало глаза, словно нож.

— Что с тобой? — спросил озадаченный Крис, стоя в дверях. Его лицо было встревоженным, в глазах читалась готовность в любой момент броситься на помощь.

— Всё в порядке, просто кошмар, — пробормотала Вита, стараясь унять дрожь, которая всё ещё пробегала по телу.

Он подошёл ближе и присел на край кровати, его движения были осторожными, будто он боялся спугнуть её, как испуганную птицу.

— И часто тебе снятся кошмары?

— Каждую ночь, — тихо призналась она, опустив глаза. — Мои родители погибли, каждую ночь я вижу это во сне.

Кристиан пододвинулся ближе и приобнял её, и от этого простого жеста Вита почувствовала, как внутри что-то чуть-чуть расслабилось, будто тугая пружина, сжимавшая её грудь, дала слабину. От него исходило тепло и ощущение защиты, как от надёжной стены, за которой можно спрятаться от любого ветра. Вита положила голову ему на плечо, вдыхая едва уловимый запах кожи и ветра, который, казалось, всегда сопровождал его.

— Как тебя зовут-то? — поинтересовался он, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Вита.

— Я Кристиан, хотя ты и так знаешь, — он слабо улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней, что на мгновение прогнала тени из её головы.

Она стала успокаиваться, чувствуя, как ритм сердца постепенно возвращается к норме, как вдруг он отстранился, взяв её за руку. Его пальцы крепко, но не грубо обхватили её запястье, и в его голосе зазвучали лёгкие нотки гнева, смешанного с болью понимания:

— Ты соврала! — произнёс он, и каждое слово было как удар по натянутой струне. — Та девочка — это ты! — озвучил свои догадки, и в этот момент между ними не осталось ни тайн, ни уловок.

— Да, — она выдернула руку и зажала запястье второй рукой, будто пытаясь спрятать не только татуировку, но и всё то, что она означала. — Я не знала, могу ли тебе верить.

— Как давно ты на свободе? Кто спас тебя? Расскажи, ты можешь мне доверять, я не сделаю тебе больно, — его голос стал мягким, как музыка, которая убаюкивает бурю.

— Я не помню, что было. Не знаю, как оказалась на свободе. Мои родители нашли меня в десятилетнем возрасте, а до этого я ничего не помню. Расскажи, что знаешь ты, — она с мольбой смотрела на него, и в этом взгляде было столько надежды, что Кристиан не смог отвести глаза.

И он рассказал. О «Абаддоне» — организации, которая ставила опыты на детях, пытаясь сделать из них оружие для войны, чтобы заработать много денег. О том, как они выслеживают их базы и освобождают детей, как одни остаются сражаться, а других пристраивают в новые семьи. О фургоне, найденном полгода назад у одного дома, о мёртвых людях и семье, о том, что, скорее всего, это их собственное оружие вышло из-под контроля.

Виталина решила сказать правду, но не всю. Она рассказала, как Дженна и Марк нашли её, как она оттачивала бойцовские навыки, как смогла вырваться и сбежать, а когда вернулась утром, все были мертвы. Как полгода провела в лесу, прячась от мира и от самой себя, и только сегодня вернулась в цивилизацию.

— Теперь многое встало на свои места, — прошептал Кристиан, и в его глазах Вита увидела не осуждение, а понимание, которое было дороже любых слов. — Тогда завтра можно уезжать, моя миссия выполнена. Мне остаться до утра или ты сама справишься?

— Если хочешь, можешь остаться, мне будет спокойнее, — призналась она, и в этой просьбе было столько детской уязвимости, что Крис не смог отказать.

Он остался, лёг на полу, завернувшись в тонкое одеяло, и Вита долго смотрела на его силуэт в полумраке, пока сон не накрыл её тяжёлым, но уже не таким пугающим покрывалом.

Утром Вита проснулась от того же кошмара, но на этот раз он был не таким ярким, будто за ночь его краски чуть выцвели. Кристиан уже не спал.

— Доброе утро! — улыбнулся он. — Хотя, скорее всего, не слишком доброе, да?

— Я уже привыкла видеть этот сон, он не влияет на моё настроение, — ответила Вита, стараясь звучать уверенно, и сама удивилась, насколько это было похоже на правду.

— Тогда собирайся, в путь! — он оживился, и в его энергии было столько жизни, что Вита невольно улыбнулась.

Она приняла душ, привела себя в порядок и собрала волосы в тугой конский хвост. Оглядев себя в зеркало, осталась довольна собой. В свои почти семнадцать лет Виталина превратилась из девочки в красивую девушку: её тело обрело округлые, женственные формы, волосы отросли и теперь чуть касались плеч, но она редко ходила с распущенными волосами — чаще всего делала хвост, который подчёркивал её решительный взгляд и упрямый подбородок.

Выйдя из ванной и взяв рюкзак, она сказала:

— Я готова.

— Тогда пойдём! — Крис окинул её взглядом, задержавшись чуть дольше на лице, будто пытался запомнить каждую черту. — Сколько тебе лет?

— По тем документам, что сделали мне родители, через неделю будет семнадцать.

— Ты совсем ещё ребёнок, — тихо промолвил он, и в этих словах было столько заботы, что Вита почувствовала, как внутри всё сжалось от обиды.

— Я бы так не сказала, — она с обидой вздёрнула подбородок, и в этом жесте было столько гордости, что Крис едва заметно улыбнулся.

Они вышли из гостиницы и сели в припаркованную рядом машину — серебристую Toyota Camry, которая выглядела так, будто повидала немало дорог, но всё ещё была готова к новым. Ехали они около двенадцати часов. Вита немного поспала, а когда открыла глаза, увидела, что они в каком-то незнакомом городе и припарковались у маленькой и невзрачной гостиницы, которая казалась островком тишины среди суеты.

— Переночуем здесь, а утром снова двинемся в путь, — сказал Крис.

— И как далеко нам ехать?

— С остановками на ночь, ещё два дня.

— Ого! — Вита невольно улыбнулась, и эта улыбка была первым настоящим проблеском радости за долгое время.

Отель был переполнен, им кое-как удалось снять одноместный номер. Бросив вещи, они отправились на поиски места, где можно перекусить. Спустя полчаса наткнулись на бар, похожий на тот, в котором они встретились: такие же потрёпанные стены, такой же густой запах сигаретного дыма и дешёвого алкоголя, такой же приглушённый гул голосов, который звучал как фоновый шум чужой жизни.