Детективные истории эпохи Мэйдзи

Синдзюро кивнул:

– Тогда прошу проводить нас на место происшествия.

Сэйгэн взял на себя роль проводника. Когда все четверо собрались пройти внутрь, Сэйгэн вдруг уставился на Тораноскэ и воскликнул:

– Вы что, с ума сошли?! Узкий пояс да босиком! Сегодня, когда здесь собрались послы великих держав! Вы позорите нацию!

Он отчитывал его так, словно сам не был виноват в том же. Тораноскэ фыркнул:

– А начальник столичной полиции – да вообще голый, кроме набедренной повязки – вот уж точно позор для страны!

– Ах, черт!

Синдзюро встал между ними, чтобы помирить их.

– Сыщикам приходится перевоплощаться. Примите это как факт.

– Вот оно что. Ну хорошо, хорошо!

Довольный Сэйгэн повел всех четверых внутрь. В бальном зале гости жались к стенам и в центре было пусто. В одном из углов на полу лежал мертвый Кано Гохэй в одежде носильщика. Его тело неестественно изогнулось, а сорвавшиеся с плеч носилки валялись рядом с трупом.

Синдзюро осмотрел тело. В левый бок Гохэя воткнули нож-кодзука. Его использовали как сюрикэн. Лезвие вошло по рукоять, но крови вытекло немного.

Тораноскэ проследил взглядом траекторию удара.

– Если он не перевернулся, когда падал, то человек, нанесший удар, подошел со стороны оркестра.

– С какой стороны, говоришь? – поддел его Хананоя, испытывая его проницательность, но Тораноскэ даже не обратил внимания.

– Убийца, значит, был там, откуда бросили сюрикэн. Деревенскому щеголю не понять, но убийца выбрал момент, когда все смотрели на барышню О-Риэ. Вот почему даже начальник полиции не заметил. Когда тот опомнился, жертва уже схватилась за бок и упала.

Хананоя радостно усмехнулся:

– Хоть ты и фехтовальщик, но в настоящем бою не участвовал. При сёгунате был отряд убийц – Синсэнгуми, но до них тебе ой как далеко!

– Это ты о каких боях?

– Да как это сюрикэн может войти в тело по самую рукоять! Человеческое тело мягкое, но все же потверже, чем тофу!

Тораноскэ гневно сверкнул глазами, но не стал утруждать себя спорами с деревенским щеголем. Скрестив руки, он многозначительно уставился на тело. Сила удара сюрикэном… Да, Тораноскэ этого не знал. Да и кто знает? Ведь при определенной силе удара клинок мог войти в бок по самую рукоять! Стоит ли слушать болтовню этого щеголя?

Кроме раны в боку, других травм не было. Один-единственный сюрикэн из ниоткуда оборвал жизнь в мгновение ока. Гохэй, широко раскрыв глаза и рот, словно пытаясь что-то сказать, рухнул на четвереньки и умер. Даже Тадокоро Киндзи, бросившийся его ловить, не расслышал его слов.

Синдзюро что-то шепнул начальнику полиции. Тот с важностью кивнул и, напряженно выпрямившись во весь рост, зычно рявкнул:

– Внимание, дамы и господа! Прошу всех занять те места, где вы находились в момент смерти господина Кано Гохэя! Когда вы услышали крик!

Он тщательно подбирал слова, чтобы не подорвать престиж нации.

Гости послушно встали на свои места. Те, кто имел отношение к государственным тайнам – оба посла, премьер Дзэнки, Тэнроку, – оказались у стен, далеко от места убийства. Взгляды сыщиков разом устремились к комусо Канде Масахико, но и тот стоял вплотную к стене, в отдалении от Гохэй-дона.

Хананоя с сомнением спросил Сэйгэна:

– Рядом с Кано в момент падения был только Тадокоро в образе комусо?

– Точно. Похоже, он единственный.

Члены семьи Гохэя тоже, как по сговору, оказались в стороне. Ацуко танцевала с Франкеном у эстрады оркестра – как раз в направлении полета сюрикэна, но в четырех кэнах от места падения. Комусо Тадокоро находился между ними, ближе всех к жертве, шел, играя на сякухати.

Ближе всех с другой стороны оказался Мантаро. Он как раз проходил в двух кэнах от места преступления.

– Вы направлялись к сестре? – спросил Синдзюро.

– Нет, просто шел в ту сторону. Я понял, что что-то случилось, но не знал, что упал отец.

– Вы видели, как он падает?

– Сам момент – нет. Уже после заметил, что его поддерживает Тадокоро.

Казалось, Мантаро испытывал доверие к знаменитому сыщику, который был ненамного его старше. Его взгляд буквально прилип к Синдзюро, словно он собирался что-то сказать, но вдруг отвел глаза.

Вскоре гостей отпустили без допроса.

Остались лишь начальник полицейского управления и музыканты, которых попросили задержаться.

– Вы находились на возвышении. Может, кто-то из вас видел убийцу?

Ответа не последовало. Синдзюро кивнул:

– Похоже, убийца растворился как дым. Но ведь кто-то видел, как жертва упала?

Трое подтвердили, что видели, как Гохэй пошатнулся, «поплыл», и тогда его подхватил комусо.

– Когда вы заметили, что он «плывет», что подумали?

– Ну, скорее не плыл, а будто присел, наклонившись вперед, – ответил один.

– Да-да! – подхватил другой. – Я тоже так подумал: «О, носильщик хочет присесть». Предсмертных мук не было.

– Но он же хватался за грудь! Вот так, будто что-то сжимал.

– За грудь? Или за живот?

– Нет, за грудь. Будто пытался за что-то схватиться. Но он же был голый, чего ему там хватать. Грудь тер, я видел. Может, это предсмертные судороги?

Больше они ничего не вспомнили.

Синдзюро отпустил музыкантов и вызвал два десятка слуг – горничных, лакеев, студентов. Он спросил, заметили ли они что-нибудь необычное. Однако лишь молодая служанка О-Кин запомнила странный шепот Гохэя, когда тот вернулся:

– Не уверена, но он сказал: «Меня чуть не испугало привидение!» – она покраснела и засмеялась. – А еще: «Да не может быть, что он жив!» Что-то такое.

– Во сколько он пришел?

– Уже после того, как все собрались. Он съел три чашки риса с чаем – как всегда, когда спешил, за пару минут. Потом переоделся носильщиком… А через полчаса его не стало.

Синдзюро допросил рикшу:

– Куда вы вчера возили хозяина?

– В «Юдзуки» у Касумори. Не знаю, что ему там понадобилось. Но на обратном пути он бормотал: «Неужели это все чья-то злая шутка? Но если он жив, почему не пришел? Обязан был прийти!» Кажется, он велел хозяйке «Юдзуки» прислать гонца, если кто-то появится.

Когда все уже уходили, из-за лестницы вдруг появилась девушка, прекрасная, словно цветок. Она смело подошла к Синдзюро и спросила:

– Вы – великий сыщик?

Он только ослепительно улыбнулся.

– Уже нашли убийцу? – девушка не уступала.

– Увы, пока нет, – смиренно ответил Синдзюро. Глаза девушки вспыхнули:

– Я была без сознания, но слышала, что комусо Тадокоро помогал отцу. У комусо всегда есть тайны. Спросите слугу, старика Якити!

И, взволнованно бросив эти слова, девушка – О-Риэ – умчалась стрелой.

– Так эта барышня упала в обморок? – пробормотал Синдзюро. – И обморок, и змея?

Он вдруг вспомнил:

– А ведь ее брат Мантаро тоже хотел что-то сказать. Эти двое явно что-то знают. Давайте-ка вызовем этого старика Якити.

Старик Якити, лет шестидесяти, был старейшим слугой дома. Он преданно, со всей душой служил еще покойной матери О-Риэ.

– Якити, верный слуга семьи! Времена для вас сейчас нелегкие. Вы, наверное, убиты горем. Барышня велела спросить вас: какие тайны скрывает художник Тадокоро?

Якити пристально посмотрел на Синдзюро:

– Барышня, значится, повелела спросить меня?

– Вас, вас.

Якити медленно кивнул и пристально разглядывал Синдзюро.

– Хорошо. Что ж, господин Тадокоро был любовником нашей госпожи. Давно, еще до его отъезда в Европу. И сын Рёсукэ есть, а чей – никто не знает.

В глазах Якити загорелся огонь ненависти. Поклонившись, он развернулся и ушел.

Все перевели дыхание.

Сэйгэн, ковыряя в ухе, воскликнул:

– Что за напасть! Зачем я это услышал? Лучше бы оглох!

Инспектор полиции проявлял удивительное малодушие!

Перед уходом Синдзюро вдруг снова вернулся к служанкам, вызвал снова О-Кин. Вместе они восстановили последний путь Гохэя – от возвращения через черный ход до трех плошек тядзукэ и переодевания в носильщика.

– Ваш хозяин пил?

– Еще как, очень любил выпить!

– Тогда непонятно, с чего он съел три плошки тядзукэ. Сакэ от него портится.

– У него было такое чудачество. Прямо перед большими балами и банкетами он съедал три плошки тядзукэ. Говорил: чтобы не опьянеть.

– Теперь понятно. Любил, значит, подготовиться.

Синдзюро восхищенно кивнул, а О-Кин порадовалась, будто ее похвалили. Да еще такой джентльмен.

– А что он сегодня ел?

– Кабаяки, сасими, форель, японскую еду – всего мы наготовили. А с тядзукэ он съел второпях шесть или семь маринованных слив. Он их любил, особенно те, что готовили крестьяне из Одавара, и специально выписывал.

Маринованные сливы для Гохэя хранили в дорогой китайской вазе династии Мин. Оставалось еще шесть штучек, которые выглядели так, будто мариновались уже много-много лет.

Когда доследование закончилось и все вышли за ворота, Тораноскэ буквально раздулся от радости, не выдержал и толкнул Хананою, указывая на Синдзюро:

– Ха-ха! Что это он устраивает! Ах-ха-ха. Смотреть на него не могу. Уж прости! Ха-ха!

– Ты ржешь непристойно! Как лошадь, с которой сняли узду. Я-то уверен, что это ты заблуждаешься. Только силы впустую тратишь.

Тораноскэ хохотал так, как будто съел гриб-веселушку.

– Простите.

Он извинился и, воодушевленный, с хохотом убежал. Он явно что-то понял.

Синдзюро же сказал Фуруте Рокудзо:

– Съездите-ка в «Юдзуки», что в Касумори, и выясните, с кем должен был встретиться господин Кано. И еще… задача посложнее: разузнайте все о поведении его супруги.

Хананоя, услышав это, обрадовался:

– Вот-вот! Я так и знал, что великий гений сыска глянет именно сюда! Тораноскэ все тычется, как крот, уперся в этого Тадокоро. Он глуп и неразумен. А я сразу просек – вот в чем дело.

Синдзюро с трудом сдержал улыбку:

– И в чем?

– Ну как же! В том, куда ваш проницательный взгляд и указал!

– Но ведь я ничего не указывал!

– Ах, ну вас! Вы же сами сказали. «Поведение супруги Кано». Значит, дело во Франкене! Он и есть убийца! Я сразу заподозрил неладное: рана от сюрикэна слишком глубокая… Да и кто сказал, что это был японский сюрикэн? У них на Западе свои методы! Франкен – мужчина статный, может, он и сам владеет европейским оружием!

* * *

Сидевший с почтительным видом Тораноскэ тщательно следил за тем, чтобы не перепутать порядок событий, и, закончив рассказ Кайсю, облегченно вздохнул.

А вот дальше начинались проблемы – Хананоя отнесся к нему с презрением, да и то, похоже, не без оснований: «проницательность» Тораноскэ дала маху. А ведь ничто не предвещало… Было обидно. Поэтому, как уже случалось раньше, он и пришел к Кайсю – навести порядок и во всем разобраться. Тораноскэ выглядел озадаченным.

– Кроме премьер-министра, к Гохэю никто не подходил. Правда, сам премьер подходил и к Ацуко, и к Франкену, но вернулся. Спустя две-три минуты после ухода премьера Гохэй вдруг пошатнулся, упал – и тогда Тадокоро единственный подбежал и подхватил его. Ровно через две минуты после ухода премьер-министра, когда все взгляды обратились к внезапно потерявшей сознание О-Риэ, Тадокоро – и никто иной – метнул сюрикэн. Франкен стоял чуть поодаль, но все же позади Тадокоро, и просто не мог метнуть оружие. А Тадокоро подбежал к Гохэю, чтобы показать, что находился в удалении и не причастен к делу – это хитроумная уловка. Он думает, что всех перехитрил, но в тот миг он невольно выдал себя. Только Тадокоро видел, как пошатнулся и упал Гохэй – если бы кто-то другой метнул сюрикэн, он бы это не упустил.

Вот не было печали! Кайсю даже точить перестал:

– Канда Масахико тоже явился в образе комусо?

– Так точно. Однако он весь вечер провел у дальней стены в обществе посла Франкена и членов посольства, беседовал с ними.

– Ну, так я и думал…

Кайсю не спеша закончил точить нож, повернул его лезвием назад и сделал легкий надрез на затылке, промокнув кровь бумажным платком. Закончив с головой, он надрезал мизинец, чтобы выпустить еще «дурную кровь» – все с тем же сосредоточенным выражением, будто углублялся в созерцание истины. Закончив, он убрал нож и камень, вытер кровь и заговорил:

– Главное ведь не внешность, а скрытая суть вещей. Тебе, Тора, этого пока не понять. Говорят, в тот день Ацуко будто бы захотела познакомить Чалмерса и О-Риэ – тут и скрывается ловушка, ведь Ацуко и Франкен – заодно. Я несколько раз встречался с Франкеном – мужчина он видный и обходительный, похож на Робеспьера. Нос, губы, глаза – лицо тонкое и изысканное, и душа у него такая же. Был в Японии Сайто Досан – на вид тоже красивый, с тонкими чертами, но негодяй. А по лицу человека легко понять, чем он занимается. Говорят, Ацуко и Франкен вместе танцевали. Видимо, считая, что никто не раскроет их замысел. Но удар Гохэю нанес не Франкен и не Ацуко. Это сделал Канда Масахико в образе комусо. Он его и убил.

Кайсю произнес это просто, будто речь шла о чем-то обыденном. Продолжая вытирать кровь, он объяснял дальше:

– Не забудь, на балу было два комусо. Тадокоро – любовник Ацуко, и она знала, в каком костюме тот явится на бал. Возможно, сама и предложила. Костюм – идеальное прикрытие для убийцы на бале-маскараде: лицо скрыто, а сам всех видишь. И сякухати! Клинок, которым убили Гохэя, спрятали в ней. Канда – в прошлом разбойник, я знал его по морским делам, знает все о боевых искусствах и крайне сведущ. Любит деньги, поэтому был то пиратом, то купцом, а займись он политикой, стал бы премьером – вот каков. Для него убить человека – все равно что огурец разломать. Жестокий тип. Ацуко же прикинулась союзницей Чалмерса, с целью, во-первых, вручить О-Риэ вазу со змеей, а во-вторых – отвлечь внимание противников, чтобы все обратили внимание на Чалмерса и О-Риэ. Вот О-Риэ падает. Все взгляды направлены на нее, и Канда, улучив момент, бросает сюрикэн. По совпадению рядом оказался другой комусо – Тадокоро, и по их плану двух комусо как раз достаточно. На балу ведь все в движении, никто не стоит на месте – в общем, идеальные условия, трудно понять, кто где находился в определенный момент. И если Канда разговаривал с посланником у стены, никто не докажет, что это не он. Кто-то может сказать, что видел комусо рядом – но их было двое, так зачем переживать. Вот и вся правда об убийстве Гохэя. Улик нет, Франкен в сговоре. Дзэнки, может, и догадывается, но никого поймать не сможет.

Кайсю разъяснил все, точно бог. Тораноскэ лишь слушал в благоговении, слово за словом проясняя свою «проницательность», и, очистившись, с почтением удалился.

* * *

Когда Тораноскэ поспешно вернулся из дома Кайсю и направился к Синдзюро, то застал в его гостиной Хананою, который ждал, когда Синдзюро выйдет, – но, по-видимому, час еще не настал: Синдзюро был целиком поглощен игрой в западные шахматы с учеником Анго.

Увидев Тораноскэ, Хананоя обрадовался:

– Что, вернулся, великий сыщик! Неужели нашел преступника?

– Ха-ха-ха. А что сталось с твоим «всевидящим оком»?

– Пустяки. Преступник – Франкен. Лицо у него мягкое, а на деле он мастер европейского оружия!

– Ха-ха! Но, знаешь, Франкен слишком искусен для такого деревенского щеголя, как ты. Ведь главное не внешность, а скрытая суть. Это не каждому дано понять.

В этот момент появился изможденный Рокудзо. Старый полицейский по натуре был туповат, но обладал выдающимся упорством. Почти не смыкая глаз, он всю ночь исполнял приказ Синдзюро и сейчас, обессиленный, вернулся с докладом. Приблизившись к Синдзюро, он тихо проговорил:

– В «Юдзуки» ждал Хиро Накадзоно.

– Ах, Накадзоно… Правая рука Кано, пропавший три года назад. Да, помню.

– Он, он. Хозяйка «Юдзуки» ничего не утаила и рассказала, что в полдень появился неизвестный, назвавшийся Накадзоно. Сказал, что только что вернулся из Китая, работа еще не завершена, и хотя пока не время показываться, желает доложить лично – и придет вечером в «Юдзуки». Кано засомневался, ведь Накадзоно действительно отплыл по делам в Китай, но считалось, что он погиб в Желтом море. Странное дело, говорил он…

Синдзюро кивнул:

– Понятно, я так и думал. А появлялся ли Накадзоно в «Юдзуки»?

– Нет. Его там не было.

– Как я и думал. И, скорее всего, не появится вовсе. Что еще?

– На этом все из «Юдзуки». Что касается Ацуко, то она крайне подозрительна. За исключением Тадокоро, никто толком не знает ее подлинную суть. Но дурные слухи о ней ходят – особенно, что она слишком сблизилась с Франкеном. Я обошел полгорода, и это все, что мне удалось выяснить…

Синдзюро мягко улыбнулся:

– Я, как всегда, признателен. Вы незаменимы. Благодаря вам я могу спокойно играть в шахматы. Даже если бы я лично все разузнал, большего бы не добился. Ну что ж – пора выходить.

Тораноскэ, до этого едва сдерживавший восторг, не смог скрыть радости:

– Куда ж это вы?

– К семье Кано.

Не выдержав, Тораноскэ громко расхохотался:

– Что вам там делать?

– Похоже, Идзумияма, вы уже знаете, кто преступник. Что ж, мне стыдно признаться, но я только сейчас отправляюсь выяснять правду.

От этих слов, сказанных с такой любезной иронией, Тораноскэ окончательно потерял самообладание. Он облокотился на колонну и, издавая глухой раскатистый смех, не мог остановиться. Синдзюро тем временем сказал Анго:

– Если придет Кадзамаки, проведи его и расскажи все. А потом приходи к Кано. Сэнсэй, наверное, заждался.

С этими словами четверо направились в особняк Кано. Там их уже поджидал Хаями Сэйгэн в мундире начальника полиции, весь обряженный, как на парад. Он выглядел так, словно ни разу не позорил страну. Увидев Синдзюро, он шагнул вперед и крепко пожал ему руку:

– Только вы – наша опора! Пока не поймали преступника – правительство трещит по швам, народ бунтует, беда, беда… А вся ответственность – на мне. Ужас! Преступник найден?

– Вероятно, мы найдем преступника в этом доме.

– Прекрасно!

Сэйгэн был в восторге. Синдзюро направился прямиком на кухню, вызвал О-Кин и велел показать ту самую китайскую вазу с маринованными сливами, которую видел накануне. Он заглянул внутрь, удовлетворенно кивнул, закрыл крышку и спросил:

– Кто трогал эту вазу?

– Никто, господин. А в чем дело?

– Вы уверены?

– А как же! Эту полку никто, кроме господина, не трогает, никто к ней не прикасался.

– Вот как. Но знайте – кто-то все же ее трогал. Вчера в ней было шесть слив, а сегодня – восемь.

О-Кин побледнела. Синдзюро с мягкой улыбкой сказал:

– Нет, ты ни в чем не виновата. Скажи, где большие вазы с солеными сливами?

– Все сосуды господина в этом шкафу.

Он открыл шкаф, и в самом низу оказалось четыре больших глиняных сосуда.

– А теперь я хотел бы увидеть госпожу О-Риэ.

Всех четверых проводили в покои барышни. Синдзюро почтительно поклонился:

– Простите за напоминание о вчерашней неприятности. Но скажите, почему вы так поздно пришли на маскарад?

– Это не имеет особого значения… Просто не хотелось. Если бы можно было, я бы и вовсе не пошла.

– Значит, никто вас не звал и не встречал?

– Никто. Я сама решила. Даже если бы кто-то меня позвал – я бы не придала этому значения.

Но Тораноскэ не выдержал и вмешался:

– Врете вы, барышня! Кто-то же должен был вывести вас именно в тот момент! Посмотрите-ка мне в глаза – хорошо посмотрите!

Синдзюро не выдержал и прыснул со смеху, но не успел остановить Тораноскэ, как тот уже с криком рухнул на спину: госпожа О-Риэ, не дрогнув, схватила с письменного стола за спиной павлинье перо и попыталась воткнуть его в глаз Тораноскэ. Синдзюро, поднимая бедолагу, проговорил:

– Никто не выводил вас, барышня. То, что вы потеряли сознание именно в тот миг, – лишь совпадение. Даже если бы этого не произошло – господин Кано все равно был бы обречен на смерть. Я убежден в этом со вчерашнего вечера. Спасибо, барышня. Благодаря вам мы поймаем преступника.

О-Риэ бросила на него пронзительный взгляд.

– Когда нам всем собраться?

– Примерно через полчаса. Вы уже знаете, кто это?

О-Риэ уверенно кивнула.

Увидев рядом красивого джентльмена и симпатичную барышню, Тораноскэ с неодобрением сказал:

– Нет уж, господин Юки, нет ничего страшнее любовных чар! Даже такой человек, как вы, поддался им, и ваш проницательный ум затуманился. Да так, что вы стали орудием в руках настоящей преступницы!

Синдзюро мягко успокоил Тораноскэ:

– Нет-нет, напротив, стоило мне увидеть прекрасную барышню, как моя проницательность, наоборот, только обострилась.

Он улыбнулся, говоря это, и внезапно покраснел. О-Риэ тоже вспыхнула. В этот момент пришел посыльный и сообщил:

– Господин Кадзамаки только что прибыл.

Синдзюро сразу же напрягся:

– Вот и настал момент, когда все тайны будут раскрыты. Барышня, прошу вас, пойдемте со мной в главный зал.

Все направились в главный зал, где покоилось тело Гохэя. Там уже собрались родственники, близкие и те, кто ему обязан. Синдзюро обменялся приветствиями с доктором Кадзамаки и сказал:

– Я бы хотел, чтобы доктор Кадзамаки осмотрел тело.

Доктор Кадзамаки был выдающимся знатоком западной медицины, обучался в Европе и приобрел все современные знания.

Синдзюро потянулся к крышке гроба, но вдруг опешил:

– Крышка уже прибита… Что это значит?

Домоправитель вышел вперед:

– В связи с необычной смертью, по просьбе госпожи, чтобы не подорвать честь семьи, сегодня утром тело показали лишь ближайшим родственникам, после чего гроб закрыли.

– Но доктор Кадзамаки должен осмотреть тело. Мы бы хотели увидеть его лицо. Я попросил бы вас обратиться к госпоже, получить ее разрешение и вскрыть гроб.

Домоправитель ушел и вскоре вернулся с Ацуко. Она выглядела изможденной и печальной. Синдзюро, сочувственно глядя на нее, неуверенно спросил:

– Госпожа, разрешите открыть крышку?

– Пожалуйста, – ответила она.

Гвозди вынули, крышку сняли. Убрали все саваны и одежду, и доктор Кадзамаки тщательно осмотрел глаза, рот, раны. Закончив, он повернулся к Синдзюро:

– Признаки отравления очевидны. Не могу сказать, какое именно ядовитое вещество использовалось, но смерть определенно наступила не от ранения кинжалом.

– Значит, когда Кано бросился вперед, схватившись за грудь, и осел – причиной был яд, а не рана?

– Да, скорее всего. Было бы странно, если бы от удара кинжалом в бок он начал метаться, будто плывет. Скорее, он бы закричал или обернулся. Выдал бы другую реакцию.

– Благодарю вас. Теперь картина преступления окончательно прояснилась. С прошлой ночи я не сомневался в том, что Кано умер именно от отравления, а удар кинжала был лишь отвлекающим маневром, чтобы скрыть это. Ведь если бы поняли, что он отравлен, стало бы очевидно, что убийца находится в доме. Многие решили, что момент обморока барышни заранее подстроен. Но это всего лишь совпадение. Подстроили же другое – Кано обманом выманили в «Юдзуки», где он задержался и из-за этого опоздал. Это мог сделать только тот, кто хорошо знает его привычки. А именно – что перед важными приемами он быстро ест тядзукэ и закусывает сливами – буквально за пару минут. Убийце нужно было, чтобы Кано срочно съел отравленную сливу.

Тораноскэ в раздражении фыркнул:

– Чепуха! Пока люди отвлеклись на обморок барышни, Тадокоро и убил! Иначе он не справился бы!

Синдзюро улыбнулся:

– Но кинжал не метали, как сюрикэн. Убийца знал, что яд скоро подействует и Кано начнет терять силы. Он следил за ним и выжидал момент. А когда Кано зашатался – подскочил, сделал вид, что помогает, и тогда же вонзил нож. Он был спрятан в сякухати монаха.

Раздался возглас изумления. Все вскочили. Но Хананоя и Рокудзо уже схватили Тадокоро. Хананоя Инга, деревенский щеголь, верующий и в богов и будд, хотя и выглядел простаком, на самом деле был бывшим капитаном отряда, участвовавшим в боях от Тобы до Канъэйдзи в Уэно. Он гордо держал схваченного, будто сам все раскрыл. Тадокоро уже не сопротивлялся и с закрытыми глазами смирился со своей участью. Синдзюро дождался, пока толпа утихнет, и сказал:

– Преступник оказался умным. Он знал, в каких костюмах будут знатные гости, включая то, что господин Масахико Канда нарядится комусо. Спрятать кинжал в сякухати и следовать за Кано, пока тот не начнет мучиться от яда, – все было частью плана. А чтобы скрыть, что один из комусо постоянно следует за Кано, потребовался второй комусо. Наличие второго монаха позволило скрыть постоянное присутствие рядом. Тадокоро затем переоделся в монаха, убийца подмешал яд в сливы и выманил Кано в «Юдзуки».

Люди с изумлением переглянулись. Хананоя с подозрением спросил:

– Значит, есть еще один, настоящий преступник?

– Раз ножевое ранение не стало причиной смерти, тот, кто отравил, – главный преступник. Что ж, давайте навестим его. Хотя…

Синдзюро уже знал, что Ацуко ушла. И у него начала складываться картина произошедшего. Эта женщина – сочетание Гарася Хосокавы и Дакки-но О-Хяку! Если бы ее не разоблачили, она бы убила даже Мантаро, чтобы незаконнорожденный Рёскэ стал наследником.