Кризис-менеджер в Империи. Том 1: Нулевой баланс

Андрей Вершинин

Кризис-менеджер в Империи. Том 1: Нулевой баланс

Глава 1

ГЛАВА 1: Ликвидатор и нулевой баланс

Пуля калибра девять миллиметров — это тоже своего рода аудит. Быстрый, окончательный и не подлежащий обжалованию.

Когда бронированное стекло моего представительского седана разлетелось в сверкающую крошку, я успел подумать лишь об одном: совет директоров «Азимут-Финанс» оказался куда решительнее, чем я предполагал. Мой отчет о миллиардных хищениях в их оборонных дочерних структурах так и остался лежать на кожаном сиденье, медленно пропитываясь моей собственной кровью.

Я закрыл глаза сорокалетним, уставшим от жизни кризис-менеджером, которого за глаза звали «Ликвидатором» за умение банкротить чужие империи. Сознание гасло под монотонный писк автомобильной сигнализации.

А потом пришла боль. Но не горячая, от свинца, а ледяная, ломящая кости. И резкий, бьющий в ноздри запах дешевого аммиака.

— Живой! Слава Перуну, очухался, недоносок! — раздался над ухом хриплый, прокуренный голос.

Я резко вдохнул, закашлялся и открыл глаза. Вместо белоснежной реанимации или морга надо мной свисал закопченный потолок из потемневшего дуба. Из узкого окна лился тусклый, серый свет, выхватывая танцующие в воздухе пылинки.

Я попытался сесть, но тело отозвалось такой слабостью, будто из меня выкачали всю кровь. Посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, с юношескими запястьями и мозолями от перьевой ручки. Никаких дорогих швейцарских часов. На мне была мятая шелковая косоворотка с вышитым на воротнике серебряным соколом. Слишком потрепанным соколом.

В ту же секунду в затылок будто вбили раскаленный гвоздь. Чужая память хлынула лавиной, сминая мои собственные мысли, перемешивая финансовые отчеты из прошлой жизни с новой, совершенно дикой реальностью.

Альтернативный Санкт-Петербург. 1895 год от Рождества Христова. Российская Империя, где вместо электричества используют силу магических накопителей, а у власти стоят древние аристократические кланы.

Моё новое имя — Михаил Александрович Соколов. Восемнадцать лет. Младший сын некогда великого, а ныне стремительно катящегося в канаву дворянского рода. Магический потенциал — абсолютный ноль. «Пустышка». Позор семьи.

Старший брат, бездарь и игрок, неделю назад проиграл фамильное имение под Гатчиной теневому дельцу графу Воронцову. Отец слег с ударом. А сам Миша Соколов пару часов назад банально отравился дешевым алхимическим стимулятором, пытаясь экстренно пробудить в себе хоть каплю магии, чтобы спасти семью. Отравился насмерть, освободив место для меня.

— Чего зенки вылупил, барчук? — надо мной вырос грузный мужчина в грязном сюртуке. Тот самый, со шрамом на щеке и запахом табака. — Я с кем говорю? Вставай давай. Внизу люди от Прохора Ивановича пришли. Опись имущества делать будут.

Из памяти покойного Миши всплыло имя. Прохор Иванович — управляющий делами Воронцова. Главный палач для разорившихся родов.

Я медленно спустил ноги с кушетки. Голова кружилась, но в глубине сознания уже привычно защелкали невидимые счеты. Я — кризис-менеджер. Моя работа — приходить туда, где всё горит, имущество арестовано, а учредители собираются прыгать с крыши. Из любой финансовой ямы есть выход. Главное — провести аудит.

«Итак, баланс», — подумал я, разминая затекшие пальцы. — «В пассиве: долг рода в сто тысяч рублей, парализованный отец, брат-идиот и полное отсутствие боевой магии. В активе... подождите-ка».

Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Миша Соколов считал себя пустышкой, потому что его тело не могло аккумулировать огненные шары или ледяные стрелы. Но сейчас, глядя на грузного мужчину со шрамом, я отчетливо увидел, как вокруг его плеч вьются едва заметные серые нити.

Строки данных. Финансовые потоки. Каждая нить магии в этом мире имела свою плотность, частоту и... уязвимость. Я видел их не как волшебство, а как системный код. Как таблицы уязвимостей в защите банка. Мой мозг кризис-менеджера трансформировал местную магию в понятные мне графики.

— Слышь, недоносок, ты оглох? — мужчина бесцеремонно схватил меня за плечо.

В ту же секунду я увидел, как серая нить, идущая от его правого локтя, истончилась. Застарелая травма. Плохая проводимость энергии.

Я не стал кричать или звать на помощь. Действуй на опережение, ломай чужие тайминги — первое правило жестких переговоров.

Я резко перехватил его запястье. Силы в моем новом теле было мало, но я ударил не силой. Я просто с силой ткнул указательным пальцем точно в узел магического сплетения на его локте, блокируя поток.

Мужчина взвыл. Его рука мгновенно повисла плетью, а лицо побледнело. Он отшатнулся, опрокинув стул.

— Ты... ты что сделал, щегол?! — прохрипел он, хватаясь за онемевшую конечность. — У тебя же дара нет!

— Дара нет, — спокойно согласился я, поднимаясь с кушетки и поправляя воротник с серебряным соколом. Осанка вернулась сама собой — осанка человека, который управлял людьми с миллиардными бюджетами. — Зато у меня есть глаза. Твой правый канал забит шлаками от дешевого алкоголя, любезный. И если ты еще раз посмеешь коснуться меня своими грязными руками, я перекрою его окончательно. Гангрена разовьется за три дня.

Я соврал. Про гангрену — точно соврал, но уверенный, ледяной тон директора крупной корпорации ломает психику мелких шестерок в любые времена и в любых мирах. Мужчина со шрамом попятился к двери, испуганно глядя на вчерашнего «неудачника».

— Пошли, — бросил я ему, направляясь к выходу из комнаты. — Проводи меня к твоему Прохору Ивановичу. Пора пересчитать его аппетиты. Наш аудит начинается.

Глава 2

ГЛАВА 2: Аудит и лазейки

Лестница на первый этаж нашего особняка скрипела так, словно отпевала род Соколовых. Чужая память услужливо подсказывала: этот дом на набережной Фонтанки строил еще мой прадед. Сейчас от былого величия остались лишь облупившаяся позолота на перилах да огромные портреты предков в тяжелых рамах, которые пристально и с явным осуждением смотрели мне в спину.

Внизу, в просторном вестибюле, было шумно.

Там стояли трое. Двое дюжих парней в котелках и добротных суконных пальто — типичная силовая поддержка, — и сухопарый мужчина средних лет в безупречном визитке. У него были зализанные назад редкие волосы, тонкие усики и холодные, как у речной рыбы, глаза. Прохор Иванович. Управляющий делами графа Воронцова.

В этот момент он как раз бесцеремонно переворачивал серебряный подсвечник, проверяя клеймо мастера.

— Пиши, Никифор, — сухо цедил управляющий, не оборачиваясь к своему секретарю. — Подсвечники три штуки, серебро восемьдесят четвертой пробы. Картины в галерее... хлам, ценности не представляют, но на аукционе за копейки уйдут. Мебель из карельской березы тоже в общую опись вноси.

— На каком основании вы распоряжаетесь в моем доме, милостивый государь? — мой голос прозвучал тихо, но в нем было столько ледяного металла, что писарь Никифор вздрогнул и выронил карандаш.

Прохор Иванович медленно повернулся. На его лице отразилось искреннее удивление, которое тут же сменилось презрительной усмешкой.

— О, молодой барин изволили очнуться? — он картинно поклонился, не снимая цилиндра. — А мы уж думали, вы до вечера после своих... алхимических опытов почивать будете. Основание, говорите? Извольте. Ваш старший братец, Николай Александрович, изволил проиграть его сиятельству графу Воронцову сто тысяч рублей. Вексель просрочен. Долг переведен на имущество рода. Мы действуем по закону Российской Империи.

Он вытащил из внутреннего кармана хрустящую гербовую бумагу и помахал ей в воздухе.

Я спустился на последнюю ступеньку и подошел к нему вплотную. Сопровождавший меня здоровяк со шрамом на щеке, баюкая онемевшую руку, испуганно зашептал управляющему на ухо: «Прохор Иваныч, аккуратней с ним, он колданул как-то...». Но тот лишь досадливо отмахнулся, посчитав это глупостью.

— Дайте сюда бумагу, — я протянул руку.

— Еще чего, — хмыкнул Прохор. — Руками не трогать, это официальный документ, выданный канцелярией его сиятельства.

Я просто вырвал документ у него из пальцев. Быстро, жестко, как делал это на проверках в налоговой. Мои глаза побежали по строчкам, написанным витиеватым канцелярским почерком. Чужая память Миши Соколова дала мне знание законов этого мира, а мой собственный сорокалетний опыт кризис-менеджера помог мгновенно найти то, что нужно.

Через тридцать секунд я искренне, коротко рассмеялся.

— Вы дурак, Прохор Иванович, — ласково сказал я, возвращая ему бумагу. — И юрист у вашего графа — тоже редкостный идиот. Прислать команду арестовывать имущество по такой ничтожной бумажке — это верх некомпетентности.

Лицо управляющего мгновенно налилось багровой кровью. Усики задергались от праведного гнева.— Что-о?! Да как ты смеешь, щенок?! За такие слова... Никифор, пиши: оскорбление должностного лица при исполнении...

— Никифор, не пиши, если не хочешь составить компанию своему начальнику в каторжных заведениях Сибири, — перебил я, сделав шаг вперед и заставив Прохора инстинктивно отступить. — А теперь слушайте меня внимательно, господин ликвидатор чужого имущества. Статья сто сорок вторая Свода Законов Российской Империи о дворянских владениях. Помните такую?

Прохор на секунду запнулся, в его рыбьих глазах мелькнула тень сомнения. Он явно не ожидал от восемнадцатилетнего изгоя знания кодекса.

— Род Соколовых, — продолжил я, чеканя каждое слово и глядя ему прямо в зрачки, — включен в Шестую часть Родословной книги Санкт-Петербургской губернии. Мы — древнее столбовое дворянство. Согласно указу Его Императорского Величества, фамильное недвижимое имущество таких родов является неотчуждаемым за личные карточные долги без письменного согласия Главы Рода.

— Ваш брат подписал! — выкрикнул Прохор, судорожно тыча пальцем в гербовую печать.

— Мой брат Николай — младший соучредитель, выражаясь понятным мне языком. Точнее, просто старший сын. Глава рода Соколовых — мой отец, граф Александр Петрович Соколов. Он жив. Его подписи на этом векселе нет. Николай проиграл свои личные деньги, а не родовые.

Я забрал у ошарашенного Никифора планшет с описью имущества, вырвал из него верхний лист и на глазах у всех порвал его на четыре части.

— Ваша бумага — юридический мусор, — я швырнул обрывки под ноги Прохору. — Пусть граф Воронцов забирает личных лошадей Николая, его карманные часы или его штаны. Но этот дом, земля под Гатчиной и всё имущество внутри особняка принадлежат Роду. Вы совершили незаконное вторжение, попытку грабежа группой лиц по предварительному сговору и вымогательство. За такое генерал-губернатор по головке не погладит.

Двое громил в котелках переглянулись. Они были наняты бить морды должникам, а не разбираться в параграфах Свода Законов. Связываться с судом против столбового дворянства им явно не улыбалось.

Прохор Иванович тяжело дышал. Он понял, что восемнадцатилетний сопляк, которого они планировали выкинуть на улицу в одних кальсонах, только что размазал его по стенке его же собственным оружием.

— Ты... ты думаешь, самый умный, Соколов? — прошипел он, судорожно пряча порванный вексель в карман. — Да, закон на твоей стороне. Пока что. Но у графа Воронцова связи в Тайной Канцелярии. Через неделю твоего отца официально признают недееспособным из-за его болезни, и Галстук... то есть, главенство в роду временно перейдет к твоему брату-игроку. И тогда Николай сам подпишет всё, что нам нужно. И этот дом, и землю. Вы пойдете по миру!