Точка отсчета

– Не начну – заверил его коллега – Не выдали мне при рождении такой талант. Как, кстати, и вокальные данные.

– Это да – подтвердил Баженов – Мы когда с ним вместе жили, он как-то раз в ванной решил спеть про зиму и холода, так я за пистолет схватился. Подумал, что его кто-то душит.

– А вы с ним вместе жили? – удивилась девушка.

– Сильно давно, когда у обоих еще были дыры в кармане и блохи на аркане. Ты тогда, наверное, еще класс в третий ходила. А, блин, извини. Опять забыл!

Ну да, их собеседница в ни в третий, ни в первый, ни в десятый класс никогда не ходила. Олег в свое время был очень удивлен, узнав от Францева, что все истинные медиумы ни читать, ни писать не умеют. Что они бывают только женского пола – это ладно. Что ни одна из них не знает, кто был ее отец – тоже понять можно. Но вот как им удается без навыков письма и чтения жить в сегодняшнем высокотехнологичном мире ему по сей день было не очень ясно.

Но тем не менее и Аглая, и ее матушка, и другие московские медиумы, вопреки теориям Олега, без знания «а» и «б» жили-поживали, да добра наживали. Причем, заметим, немало так наживали, поскольку все реалии советской эпохи, вместе с историческим материализмом и запретом на незаконное частное обогащение ушли в прошлое, а интерес народонаселения ко всему мистическому и потустороннему значительно возрос.

– Слава, а фон-барон, про которого вы говорите, это тот старик? – спросила у Баженова девушка – Да? Ну, ты мне еще рассказывал, что он откуда-то из-за границы приехал?

Славян бросил быстрый взгляд на Ровнина, прекрасно понимая, что по простоте душевной спутница его только что сдала со всеми потрохами. Нет, никто в отделе никаких бумаг о неразглашении не подписывал, но при этом каждый сотрудник понимал, что подобное обеспечено самим содержанием их работы. Особенно если речь идет о особе, которая хоть, вроде, и человек, но все же такой, который наполовину обитает в Ночи. Да, Аглая смертная, да, в венах ее течет обычная кровь, но это ничего не меняет. Хранитель кладов тоже был человеком, но тех, кто его убил, очень активно искали существа, к роду людскому не относящиеся. И найди они этих лиходеев первыми, те бы умирали долго-долго, мучительно-мучительно.

Так что накосорезил Баженов со своими откровениями очень сильно, можно сказать, недопустимо.

– Я что-то не то сказала? – переводя взгляд с одного оперативника на другого, произнесла расстроенно Аглая – Да?

– Да как тебе сказать… – промычал Славян.

– А если тот, то что? – поинтересовался у девушки Ровнин, давая понять приятелю, что тема закрыта и он ничего не слышал.

– Он черный – ответила ему Аглая – Знаешь, иногда бывает суть человека черная, мысли черные, душа черная. Ну, что-то одно или в паре… А этот – весь. Он сам по себе чернота. Я точнее описать не могу, потому что его не видела, но, когда Слава приходил ко мне после того, как за этим человеком ходил, я так ощущала. Оставался след, совсем слабый, еле заметный, но – черный.

Это был один из талантов девушки – ощущать слепок сути человека даже на уровне ментальных следов. Медиумы вообще были одним из самых загадочных для Олега проявлений Ночи, в первую очередь за счет того, что он по сей день в полней мере не очень понимал, на что они способны. Перевертыши принимали облик разных людей, прелестники огуливали чужих жен, сноходцы шастали по людским сновидениями, а медиумы… Они видели души умерших, но не могли их отпустить или усмирить, как, на пример, Ходящие близ Смерти. Их предел был просто поговорить. Они могли видеть прошлое и будущее, но кусками, разрозненно, часто хаотично. Они могли распознать суть человека, но, например, отыскать его в городе были неспособны.

У них было всего понемногу, но в глобальном смысле, выходит, совсем немного. И тем не менее их «немного» было достаточно для того, чтобы вокруг них водили хороводы и простые люди, ищущие общения с мертвыми, да и те, кто обитает в сумерках.

– Так чернокнижник же? – чуть облегченно выдохнул Баженов – Да еще с таким стажем. Откуда там чему светлому взяться?

– Наверное – согласилась с ним девушка и зябко повела плечами – Хотя один раз я еще хуже него человека видела, чуть в обморок тогда не упала. Даже вспоминать не хочется!

– Так и не надо – Славян снова глянул на часы – Ладно, пошли уже. А то корабль уплывет без нас!

– Приятного просмотра – пожелал им Ровнин – Только скажи мне – вы же документировали адреса, куда этот черный тип ходил? Или так, все на память.

– Блин, как же ты… – Баженов глянул на свою спутницу, пощелкал пальцами и продолжил – Какой же ты скрупулёзный. Да, документировали. Верхний ящик моего стола.

– Пока-пока! – помахал им рукой Олег.

Парочка двинулась в сторону кинотеатра, он проводил их взглядом, выскреб из креманки остаток мороженого, а после, постукивая пальцами по столу, снова начал прогонять в голове все, что узнал за этот длинный день о художниках, картинах и чернокнижниках.

– Простите, вы еще что-то заказывать будете? – прозвенел девичий голос – Просто если нет, то…

Рядом с столом стояла парочка, держащая в руках креманки, подобные тем, что находились перед ним.

Ну да. Вечер, тепло, что еще людям делать? Гулять по городу, есть мороженое, говорить о разных глупостях и не думать о завтрашнем дне. Короче – жить свою молодую жизнь.

Странно, но в этот момент Олег ощутил укол зависти. Может, потому что он по какой-то причине ничем подобным давным-давно не занимался, а, может, потому что осознавал, что уже и не будет этого делать. Ушел поезд под названием «юношеские страсти» в депо, не догонишь его теперь.

– Ухожу-ухожу – улыбнувшись, сообщил он ребятам, которые мигом заулыбались – Извините.

В этот самый момент в кармане затрезвонил мобильный телефон. Оказалось, это Анфиса про него вспомнила.

– Ровнин, так ты приедешь? – осведомилась она – Или как?

– Уже в пути – заверил собеседницу Олег.

– Тогда поесть чего-нибудь купи по дороге. Слууушай, у нас рядом с метро кур-гриль продают в лаваше. Захвати парочку, ладно? А с меня стол, тарелки и вилки.

Ровнин еще раз глянул на парочку, которая уже беззаботно щебетала о чем-то таком, что Славян называл в свое время «розовыми соплями» и заверил любовницу, что все понял.

Может, оно так и должно быть. Да и если совсем по чести, то курица-гриль и компания следачки ему на самом деле ближе, чем любование звездами и разговоры ни о чем.

Но, прежде чем зайти в метро, он все же сделал еще один звонок.

– Север? Добрый вечер. Это тебя Ровнин с Сухаревки беспокоит.

– Вот тебе и раз – просипел оперативнику в ухо вызываемый абонент – Не ждал, не гадал.

Голос у собеседника Олега был под стать его внешности, и более всего напоминал скрежет пенопласта, когда тем водят по стеклу.

– Город не так велик, как может показаться, так что рано или поздно все в нем друг с другом сталкиваются.

– Не знаю. Мне с тобой лишний раз видеться не особо охота.

– Так вроде мы друг другу на пятки-то пока не наступали. Так с чего нам не ладить?

– Да понял, понял я – сип сменился на подобие хриплого рыка – Есть за мной долг. Говори чего хотел?

– Не люблю вопросы обсуждать на ходу – возразил Ровнин – Ни простые, ни сложные. Давай завтра часиков в одиннадцать пересечемся, да и поболтаем. Ты же все еще на Башиловке обитаешь?

– На ней.

– Там, на пересечении с Писцовой, недалеко от школы, пельменная была. Не знаешь, не закрылась она еще?

– Стоит.

– Вот в ней завтра потрещим о том и сем. Хорошая еда, хорошая компания – чего еще желать? Плачу, само собой, я.

– Еда-то да, а вот компания…

– Ну, не будь настолько самокритичным – попросил Севера Олег – На фоне иных прочих ты не собеседник, а клад. Давай, до завтра!

Он сбросил звонок, усмехнулся и направился в метро.

Что командировка и дорога Анфисе дались нелегко, Ровнин понял сразу, как только ее увидел. Тени под глазами, чуть мешковато сидящий спортивный костюм, который еще месяц назад был ей в «облипочку» и та усталость в глазах, которую человек не из Системы, скорее всего, даже не заметит. Это то же самое, что и, например, у врачей – только свой по движению рук и потиранию лба сразу поймет, сколько времени конкретно этот хирург недавно провел у операционного стола.

Потому Олег мигом убрал в дальний ящик свои планы по Ржавому, рассудив, что дружба дружбой, а выжигать мозг этой вымотанной вусмерть девчонке он его проблемами сейчас не станет. Нет, она, конечно, его выслушает и возьмется помочь, но неправильно это как-то. Пусть маленько отойдет, а там видно будет.

Причем Анфиса, похоже, что-то такое поняла и, без сомнений, оценила, что было ясно по той части, которая случилась после поедания кур, но еще до того, как они оба уснули. Все та же Система, конечно, уже ее под себя крепко подмяла, убирая из души кое-какие прекрасные порывы, но пока не все.

Будить любовницу Ровнин утром не стал, рассудив, что он и сам прекрасно справится с захлопыванием двери, после чего отправился на Сухаревку, поскольку без того списка, о котором он вчера Баженова спрашивал, разговор с Севером не имел смысла. Вернее – он не был бы результативен в полной мере. Да и сводки надо было просмотреть, а то уже два дня он этого не делал. В свое время Павла Никитична сказала, что со временем это войдет у него в привычку и не соврала. Последние года два Олег начинал ощущать дискомфорт, когда больше двух дней не просматривал данные по городу, выискивая среди происшествий сообщения о найденных неопознанных трупах. Пустяковый, вроде маленького камушка в ботинке, но при этом постоянный. Одно плохо – то тело, что было нужно им, так и не всплыло. В переносном смысле, разумеется.

Хотя, может, и в буквальном. Поди знай, как им тогда распорядились. На Калужском шоссе и водоемов тоже хватает.

Но ровно в одиннадцать он сидел в маленькой закусочной, которая тут находилась еще чуть ли не с советских времен, с аппетитом поглощал ушастые пельмени, щедро приправленные сметаной, и не обращал ни малейшего внимания на недоуменные взгляды похмеляющихся местных завсегдатаев, которые явно не понимали, каким ветром сюда занесло пижона в костюме и для чего он набрал себе столько еды. Две полных тарелки пельменей – не многовато ли?

Сложно сказать, что именно в их мироощущение внес Север, который выглядел так, как надо, то есть был одет в мятую майку, чуть драные джинсы и сандалии на босу ногу – гармонию или еще больший раздрай. Впрочем, карлику, как и оперативнику, было плевать на чужое мнение. Его больше интересовало то, о чем обитатель Сухаревки с ним собирается говорить.

– Ну? – прохрипел он – Спрашивай.

Ровнин промокнул уголки губ салфеткой, улыбнулся и пододвинул к нему ту самую вторую тарелку с пельменями.

Глава пятая

Отчего-то Олег был уверен в том, что Север станет есть жадно, глотая пищу не пережевывая, разбрызгивая при этом сметану и даже, возможно, чавкая. Но – ничего подобного. Карлик, конечно, был далек от великосветских манер, но и форменного свинства себе не позволил.

– А пиво? – буркнул он тогда, когда тарелка наполовину опустела – Я соки-воды не люблю, чай тоже, а так, на «сухую», пельмени не идут.

– Не вопрос – покладисто согласился Олег, сходил к прилавку, за котором маячила плечисто-грудастая дама без возраста, которая, возможно, работала здесь еще с тех времен, когда на Первое мая по улицам таскали плакаты с изображенными на них членами Политбюро, приобрел у нее пару бутылок «Балтики» и вернулся за стол.

– Ты ж на службе? – удивился Север – Не положено вроде? Или вам, «сухаревским» закон не писан?

– Обе твои – поставил бутылки и пластиковый стакан перед мужичком Ровнин – Одной наверняка же мало будет. Сам к полумерам не приучен, и других к ним не принуждаю.

– Дипломат – протянул его сотрапезник, свернул толстыми пальцами крышку с бутылки, припал к ее горлышку и перелил в себя пенный напиток одним мощным глотком.

– Надо было три брать – констатировал оперативник.

– Так еще не поздно – выдохнул Север и вытер рот – Если денег на меня не жалко.

– Денег всегда жалко, но Покон есть Покон – произнес Олег – Я тебя сюда позвал, обещал трапезу, потому мой долг сделать так, чтобы ты вышел из-за стола сытый и умеренно пьяный.

– Почему умеренно?

– Чтобы после мне же тебя в ближайшее отделение не пришлось транспортировать, после того как ты драку устроишь. Покон Поконом, а закон законом.

– С трех бутылок пива? – хохотнул Север – Совсем ты меня ни в грош не ставишь, мент. Я ящик выкушать могу и то мне мало будет. Если в кармане пусто, то так и скажи, я пойму.

Ровнин на этот выпад отвечать не стал, а вместо этого сходил и купил еще одну бутылку пива.

– Ладно, сойдет – проворчал карлик и снова принялся за еду.

Олег сначала молча ждал, пока его сотрапезник опустошит тарелку с пельменями, после смотрел, как он одну за другой выдул обе бутылки и только после этого спокойно осведомился:

– Теперь пообщаемся?

– Если тебе кого сдать надо, то сразу нет – косо глянул на него Север – Я хоть и одиночка, но такое не по мне. Спору нет, в этой вашей Москве сволочь на сволочи сидит и сволочью погоняет, только все одно иди в жопу.

– Уважаю позицию – кивнул Ровнин – Больше скажу – где-то ее разделяю. Но у меня к тебе другой разговор, не связанный с тем, что кто-то где-то что-то не то сделал. Мой интерес лежит в твоей профессиональной плоскости.

– Чего найти надо? – уточнил карлик – Извини, но за еду не работаю. Хочешь меня нанять – плати как все. Ну, единственное из уважения могу тебе скидку сделать в пятнадцать процентов. Нет, пятнадцать много. В десять!

– Ну и жаден же ты – в результате все же не выдержал Олег – Видал я скобарей, но таких…

– Это ого-го сколько! – возмутился Север, причем в этот момент волосы на его ушах встали дыбом – Чтобы ты знал, я вообще никогда и никому скидок не делаю. Ты первый!

– Приятно хоть у кого-то стать первым – усмехнулся Ровнин – И если расклад таков – спасибо, оценил. Но снова мимо. Мне не нужно ничего искать. Мне надо узнать кое-что о предмете, который ты добыл для другого своего клиента.

– Тоже нет – насупился коротышка, которому очень сильно не понравилась как первая часть предыдущей реплики собеседника, так и вторая – У меня есть принципы. И еще профессиональная этика.

Олег еле удержался от того, чтобы не засмеяться. Просто очень уж услышанное не совпадало с той картиной, что он созерцал, лишними для фразы «профессиональная этика» являлись драные портки, жеваная майка и трехдневная щетина. Это все равно что многозвёздочный настоящий коньяк «Курвуазье» распивать по зиме на черном ходу подъезда, закусывая его солеными огурцами. То есть в принципе можно и так, почему нет, но это оскорбляет и элитное спиртное, и огурцы, и даже, возможно, мироощущение распивающих.

– Понимаю – добавил уважения в голос оперативник – Тоже в ряде вопросов могу пойти на принцип, даже в убыток, ибо нет ничего хуже, чем потерять самоуважение. Но тут вот какая штука – я назову тебе имя заказчика и даже предмет, который ты для него искал. Мне надо лишь знать нашел ли ты его, где, как, когда и, возможно, пару кое-каких дополнительных моментов прояснить. Да и то не факт.

– Н-да – поскреб ухо Север – Ну, не знаю, не знаю…

– А что тут знать? – удивился Ровнин – Принципы не нарушены, а ты, с какой точки не посмотри, в выигрыше.

– Каком же?

– Прямом. И в первую очередь в том, что долг передо мной закроешь. Я же знаю, что ты из тех натур, кому жить взаймы хуже, чем вообще не жить. Сам такой.

– Так я вроде у тебя никогда ничего не просил.

– Вроде бы да, но вот только по факту все равно тебя цепляет та история с Птицыным, верно? Ну, если честно? Заметим – я сам тебя среди тех, кто мне чем-то обязан, не держу. Правда, правда. Просто очень уж ты независим и самолюбив, Север, потому мне даже делать ничего не надо, ты сам на себя этот долг повесил. И я сейчас даю тебе шанс от него избавиться, причем вчистую. Не придется тебе себя ломать.

– Все выглядит так красиво, что как-то сразу, начальник, тебе не верится – осклабился карлик, развалившись на стуле – Да и слухи про тебя разные ходят, знаешь ли.

– Даже интересно, какой из них ты сейчас в виду имеешь – заинтересовался Олег, причем непритворно – А ну-ка?

В принципе в том, что обитатели Ночи про сотрудников отдела время от времени сочиняли разные байки, ничего удивительного, не было. Более того, это была, скорее, старая добрая традиция, ибо первые небылицы начали ползать по городу почти сразу после того, как Яков Вилимович Брюс за свой счет построил на Сухаревке здание, в котором обосновались первый начальник особого приказа, а именно отличившийся в Азовских походах и в них же раненый так, что о военной службе далее думать даже не следовало, капитан Алексей Иванович Ерохин, два «преображенца», чем-то не потрафивших Меншикову и его трудами чуть не вылетевших из гвардии, один «семеновец», которого из-за высокоумности и нелюбви к спиртному все офицеры полка стороной обходили, мастер заплечных дел, приданный особому приказу князем-кесарем Ромодановским на предмет задушевных бесед с особо упорными татями да дьяк Никанор, которого на сию секретную службу незадолго до смерти благословил сам патриарх Адриан. Эта компания, которая и дружной стала не сильно сразу, и, понятное дело, совсем не моментально поняла, каким именно манером им следует нести новую службу, со временем окрепла, вот тогда-то и пополз по первопрестольной самый первый слух, звучавший как: «а Ерохин-то царю сродственником по линии Лопухиных приходится, потому его и поставили за нами надзирать». Ну, а сколько всего про, например, Францева рассказывали, даже можно не упоминать. Причем после смерти Аркадия Николаевича историй стало еще больше.

Так что подобные байки работников отдела не вызывали у них совершено никакого неудовольствия, напротив, их наличие свидетельствовало о том, что все сотрудник делает правильно, так, как должно. Они были чем-то сродни полученной медали, которой нужно гордиться. Что же до Олега, то первая байка, которую он о себе услышал, ему крайне польстила, поскольку из нее следовало, что он, Ровнин, является внебрачным сыном Францева, потому и хваткий такой.

– Говорят, что Ровнин стелет очень ровно, но при этом так, что после не то, что жестко спать будет, но и есть шанс вовсе сон потерять.

– Все так и есть – помедлив немного, подтвердил Олег – Но хоть кто-то из тех, с кем ты общался, говорил о том, что я нарушаю данное слово или не плачу по своим счетам?

– Не льсти себе, начальник – ухмыльнулся Север – Вот мне делать больше нечего, как только о тебе с кем-то лясы точить!

– И тем не менее?

– Нет – признал коротышка – О таком никто не упоминал.

– Потому что я на самом деле что говорю, то и делаю – Ровнин погладил себя по голове – Вот такой я правильный и хороший.

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит – скривил рот карлик.

– Увы и ах – снова не стал с ним спорить оперативник – Ладно, тратим время. Если тебя устраивает то, что я предложил – общаемся. Если нет – разбегаемся каждый по своим делам. Да, и сразу скажу – никакого долга за тобой я не числю, можешь спать спокойно.

– Сказал бы я тебе, что о тебе сейчас думаю, да нельзя – проворчал Север – Вроде как неправильно выйдет. Ты меня накормил, говорил уважительно, вон, лишнего на меня не навесил. А ведь хочется! Очень уж ты, мент, хитровыдуманный. Не люблю таких.

– Знаешь, Север, иногда огурец это просто огурец. И не более того.

– Ты о чем? Какой огурец?

– Среднеплодный – вздохнул Олег – Сорт «ранний фрейдовский». Короче – общаемся или нет? Мне на самом деле уже идти надо.

– Ладно, спрашивай – без особой охоты разрешил Север – Кто, что?

– Ты не так давно искал картины Георга Филипп Ругендаса. Было?

– Было.

– Нашел?

– Нашел. Но только одну из двух, что мне заказали. Со второй не сложилось.

– И какую нашел? «Всадник на закате»?

– Не – мотнул головой карлик – «Гибель всадника». Ее два те старых хрена продавали, что в Столешниковом сидят. Поначалу ерепенились, мол, у нас ее нет, но меня не проведешь, я точно знал, что она у них, меня мое чутье никогда не подводит. Сказал заказчику, тот с ними сам пообщался и в результате ее приобрел. Думаю, за немалые деньги.

– Вот как? – дослушав его, произнес Олег – Понятно.

На самом деле понятного ничего не было, наоборот, услышанное ситуацию дополнительно запутало. Оперативник был уверен, что Север разыскивал «Всадника на закате», что он его нашел и отдал Шлюндту. В этом случае выстроенная им теория обретала стройность и оставалось только понять, для чего эти картины понадобились гостю столицы и антиквару с Волхонки. Впрочем, и на этот счет у Ровнина уже имелись кое-какие догадки.

И тут – нате вам. Оказывается, Шлюндта в Столешников этот любитель пива и снарядил.

– А «Всадник на закате»? – немного равнодушно уточнил Олег – С ним что?

– Пока ничего – насупился Север – Он точно в Москве, меня не обманешь. Но детально не скажу.

– Ой ли?

– Где-то в центре эта картина обретается, в районе Тверской, я там ее учуял – выдавил из себя карлик – Но на зов не отозвалась. Молчит. Но это понятно, она же не бесхозная, за нее кто-то заплатил и владеет по праву. Такие вещи не разговоришь.

– Тверская большая – произнес Ровнин – От «Белорусской» до Кремля, почитай.

– Книжный знаешь?

– «Москву»? Конечно.

– Вот там я что-то такое ощутил. В тех краях.

– А чего дальше рыть не стал? Походил бы, побродил, глядишь, по ниточке, по ниточке, да и добрался бы до полотна?

– Так заказчик «отбой» скомандовал – пояснил Север – Сказал, что всё, мои услуги больше не требуются, после расплатился честь по чести. А мне что? Нет так нет. Оно даже лучше, хлопот меньше.

– Да и Шлюндт не самый приятный заказчик – в тон ему добавил Ровнин – Тоже хитровыдуманный, вроде меня. Так же?

– Да нет, тебе до него далеко – с усмешкой сказал карлик – А, может, и никогда не дотянешься до таких высот. Разные у вас весовые категории, мент, и возможности разные.

– Ну, не тебе о моих возможностях судить – уже чуть резче заметил оперативник.

– С чего бы? Кто мне запретит? О чем хочу, о том и сужу. А ты не обижайся, я правду сказал. Шлюндт, конечно, тот еще тип, с ним лучше лишний раз не связываться, но у него есть то, чего у тебя нет, и я его за это уважаю.

– Что же?

– Свобода – распрямился Север – Такая, какая мало у кого в этом мире вообще есть. Тебе, начальник, такая и не снилась. Тот закон, который ты защищаешь, что пес, он тебя цепями опутал, влево-вправо не шагнешь, даже если захочешь. Шиш, нельзя, держат цепуры-то. А Шлюндт – он по-настоящему свободен.

– Ой ли?

– Ой, ой. Этот старый хрыч живет так, как сам считает нужным, воспринимая происходящее как естественный ход событий. В этом и заключена истинная свобода. Шлюнд за право существовать по своим правилам не борется, понимаешь? Мы все – да, а он – нет. Ни нужно ему никому ничего доказывать, он сам про себя все знает, а остальных в виду имел. Хотел бы я так же, как он, хотел бы. Только хрен, кишка тонка. Вот потому он живет, а мы все лямку тянем, пока не сдохнем.