Ночь гнева

Герасим Переславович проводил их до калитки, вышла из дома и Милена, правда, с крыльца не спустилась, осталась на нем стоять.

– Спасибо, хозяюшка! – крикнул Олег и приложил руку к сердцу. – За угощение, за внимание. Хорошо гостям, когда хозяйка рукаста!

– Хорош гость, коли редко ходит, – фыркнула девушка, но по уголкам губ было понятно, что она не прочь улыбнуться.

– Гость недолго гостит, да много видит, – мигом отозвался Ровнин, а после неожиданно для себя самого еще Милене и подмигнул.

– Хрен редьки не слаще, – вздохнул хозяин дома. – Зацепились языками. Все, ступайте, молодцы. Вон темнеть скоро начнет, а вам по лесу пёхать.

После того как за спинами оперативников хлопнула калитка и скрежетнул засов, они спешно зашагали туда, где их ожидал лесной Хозяин. По крайней мере, они очень на это надеялись, поскольку разговор во дворе все же превысил отведенное на него время.

– А хороший дядька этот Герасим, – негромко произнес Ольгин. – Да?

– В целом да, – согласился с ним Ровнин. – Но тут, Саня, тоже все относительно. Мы хороши друг для друга ровно до той поры, пока конфликта интересов нет. Ну или пока кому-то из нас от другого такого не нужно, что делать не хочется, а придется. А когда стороны с прибылью – чего хорошими не побыть? Он из-под подозрения ушел, мы хоть какую-то крупицу информации добыли, вот все и довольны.

– Да это ясно. Но ведь мог и послать? Сам же видел, он ломом подпоясанный, да еще на своей территории.

– А смысл? Это все равно что признаться в том, что он тех четверых завалил. Раз не пустил – рыльце в пушку.

– Тоже верно, – согласился с ним Саня. – А если бы на самом деле он – тогда как? Поди его из‑за такого частокола выколупай. Тут армейская поддержка нужна, с тяжелой техникой.

– Морозов бы решал, – подумав, ответил Олег. – Он начальник, ему виднее.

– А если ты? Что бы сделал?

– Своих на него натравил. В смысле – оборотней. Как по мне – единственный разумный выход. В Подмосковье их немало обитает, так что есть кому хвоста накрутить. Крепко не получится, силенок у отдела сейчас маловато, но все равно кое-что мы еще можем. А после объяснил бы почему, за что и как следует действовать для того, чтобы нормальные отношения возобновились, те, где никто никому на горло не жмет. И поверь – на этот хутор и волкодлаки пожаловали бы, и берендеи, и арыси. Не все, само собой, но в достаточном количестве, чтобы убедить Герасима в том, что он не прав. Даже до драки, думаю, дело не дошло бы.

– Хм, – призадумался Ольгин. – Умно. Мне такое в голову не пришло.

– Вот только времени на подобные телодвижения уйдет вагон. Сам видел – узнали мы немного, выходит, что овчинка выделки не стоит. Так, кажись, пришли. Евсей Акимович, вы здесь?

Тишина, только ветер предвечерне шумит в кронах деревьев.

– Неужели ушел? – расстроился Саня. – Беда!

– Не то слово, – покрутил головой по сторонам Ровнин. – Слушай, а чего Герасим говорил по поводу дороги? Там налево, тут направо. Ты запомнил?

– Конечно, – кивнул Ольгин. – Идти до развилки, там свернуть налево. Правда, боюсь, до машины мы засветло точно не доберемся.

– Ты, Санька, оптимист, – хлопнул его по плечу Олег. – Я вообще не очень представляю, где мы сейчас находимся, а он уже расчеты делает, когда куда попадет.

– Да все вы успеете, шалопуты, – раздался за спинами оперативников ворчливый голос лесовика. – Отошел на пару минут, а они и подождать не могут!

– Евсей Акимыч! – обрадовался Ольгин. – А мы уж думали: все!

– Глухарь тоже думал, да в котелок к охотникам попал. Что Герасим-то? Неужто в дом пустил?

– В дом нет, – не стал врать Ровнин, – во дворе поговорили. Но что знал – рассказал без утайки.

– Что он знать может? – недовольно насупился дед. – По поляне той тогда пошнырял, носом в землю потыкался, кровь с травы слизнул да в елки и убег.

Ровнин слушал лешего и думал о том, что из вот такой разобщенности лесных жителей, конечно, всегда можно пользу извлечь. Волкодлак, например, рассказал о том, что лесовик прямо-таки в панику впал, когда убийство случилось, о чем сам Акимыч, ясное дело, умолчал. А Хозяин леса, в свою очередь, сдал вожака стаи, который благоразумно не стал доводить до сведения оперативников то, что он кровушку людскую, оказывается, попробовал на вкус.

Понятное дело, что и то и другое не то что ненаказуемо, но даже поводом для разговора не является, но еще Францев говорил о том, что мелочей вообще не существует, всякий факт, даже незначительный, нет-нет да и может пригодиться, не сейчас, так позже.

Лесовик не подвел, довольно шустро выведя Ровнина и Ольгина к машине. Совсем засветло не получилось, но до темноты время в запасе еще было, благо майские сумерки – они долгие.

– Благодарим за помощь, Евсей Акимыч, – отвесил лешему поклон Олег, за ним то же самое сделал и Саня. – Без вас точно не управились бы.

– Лиходеев сыщите, – велел тот, – да накажите им в лес мой более не соваться! А сами приходите уж, дозволяю. Скоро земляника пойдет, коли лукошко принесете, так насыплю с верхом.

Сказал – и исчез, словно не было его. Ни одна веточка не колыхнулась, ни один куст не зашуршал.

– Придем, – пообещал Ровнин, причем ни капли не кривя душой. Такие знакомства он сразу заносил в список очень нужных и перспективных, потому времени на их укрепление никогда не жалел. – Земляника – это хорошо.

Казалось бы, вроде дело сделано, теперь только одно осталось – в город вернуться. Но вот тут все и пошло юзом. Если конкретнее – через пару километров глушитель «девятки» «чихнул» особенно громко, под капотом что-то жалобно брякнуло, и машина остановилась как вкопанная.

– Не понял, – глянул на Саню Олег.

– По ходу, все, мотор сдох, – ответил тот, открывая дверь. – А я говорил. Я предупреждал.

Второй раз о своем даре провидца Ольгин упомянул через минуту, когда Олег достал телефон и решил позвонить Морозову, дабы уведомить того, что они на пару с машиной застряли на Калужском шоссе. Ясное дело, Александр Анатольевич вряд ли прямо очень сильно за них переживал и, сидя в своем кабинете, не бормотал тревожно: «Все ли с Саней и Олегом в порядке?» Но при этом он мог отправить сюда кого-нибудь из ребят на «Волге» с тем, чтобы они взяли «девятку» на буксир.

Вот только сигнала не было. Не желал мобильный телефон работать в этой местности, он только крестик показывал, как бы говоря: «Шиш тебе, Ровнин, а не связь».

– Капец, – подытожил Саня, давя носком кроссовки окурок сигареты. – Остается надеяться только на людскую доброту. Может, остановится кто, нас на прицеп возьмет?

– Тогда нам проще сразу пешком в Троицк идти, – хмыкнул Олег. – С чем, с чем, а с добротой на дорогах, да еще вечером, сейчас туговато. В старые времена, когда мы с тобой еще в школу ходили, может, и по-другому дело обстояло, а сейчас водитель скорее газку прибавит, чем остановится.

– Мой бы батя тормознул, – сказал Ольгин. – Точно говорю. Он всегда мне говорил, что если сегодня ты на дороге кому-то не поможешь, то завтра мимо тебя все проезжать станут.

– Святой человек. – Ровнин тоже достал из пачки сигарету. – Ладно, будем верить в лучшее. Может, я вообще ошибаюсь?

Увы и ах, но на этот раз он оказался прав, поскольку машины не останавливаясь пролетали мимо, полностью игнорируя Саню, махавшего им рукой. Ну а с учетом того, что их вообще было не сильно много, поскольку в пятничный весенний вечер все, наоборот, из Москвы в область ехали, шансы оперативников на стороннюю помощь таяли, как снег в марте.

– Блин! – Ольгин проводил взглядом очередной «жигуль», просвистевший мимо него. – И в самом деле на газ надавил, как ты и сказал.

– Тот случай, когда я сам не рад, что прав, – признался Олег, подходя к напарнику. – Блин, и есть еще захотелось. Надо было плюнуть на все и остаться на тушеного кролика с… С чем там? Я просто забыл уже.

– Вроде с репой, – отозвался Саня, было поднял руку, но тут же ее опустил. – А, «крузак» – «сотка». Этот точно не тормознет.

И верно, серебристая иномарка было прошуршала мимо ребят, но, отъехав метров на двести, вдруг остановилась и сдала назад.

– Внезапно, – глянул сначала на напарника, а после на подъезжавшую к ним задом машину Олег. – Давай-ка, сними пистолет с предохранителя. Так, на всякий случай. Вряд ли местные дачники на таких бибиках катаются.

Хлопнула дверца, из нее выбрался крепко сбитый мужчина, высморкался на обочину, достал из кармана пачку сигарет, неторопливо подошел к оперативникам и уставился на Олега.

– И чего? – уточнил у него Ровнин, дождавшись, когда тот закурит. – Прямо вот такой я интересный человек?

– Да видел тебя где-то, – пояснил незнакомец, – а где – не помню. У меня, братух, пунктик есть: если лицо знакомое увижу, стану после башку ломать – откуда его знаю. Приятного мало, сам понимаешь. Так что легче остановиться, чем потом мозги себе неделю сушить.

– Так-то да, – согласился с ним Олег, в свою очередь понявший, что этот мужчина и ему тоже откуда-то знаком.

– Ты по жизни кто? – без особого стеснения уточнил пассажир «крузака». – Вроде молодой, на серьезного коммерца не тянешь.

– Мент я, – решив, что особо турусы на колесах перед этим товарищем разводить не стоит, пояснил Ровнин.

– Мент? Фига се! Вроде я с вашими особо дружбу никогда не водил.

– Стоп! – Олег сначала узнал чуть насмешливые интонации, а после рыжий цвет волос собеседника подсказал ему правильный ответ. – Все, вспомнил. Ты же Ржавый, верно?

– Уже нет. Не называют меня так года два уже. Я теперь законопослушный гражданин Алексей Киселев.

– Извини, не знал. Но мы и виделись куда раньше, еще когда ты на законы клал с прибором. С тобой еще тогда здоровяк был, метатель молота. Как его…

– Селезень, – заулыбался мужчина.

– Вот-вот. А ходил ты под Мотором.

– Все! – хлопнул себя по ляжкам Киселев. И я тебя вспомнил! Только ты тогда совсем еще пацан был.

– Ну, годы идут, – усмехнулся Олег. – Кстати, как Селезень? Не вернулся в спорт?

– Так его через пару дней в Коптево на разборке завалили, – без особой печали в голосе поведал бывший (с его слов) бандит. – И Мотора тоже. Да на том рынке почти вся наша бригада осталась. Лажанулся Мотор тогда, чего уж… И меня бы с ними грохнули, да случай спас.