Странники

Джону не понравилась идея оставлять его сзади, но предложение пройти вперёд имело бы такой же эффект, как и пистолет в руке.

Он уже почти вошёл в комнату, когда множество мелких сигналов об опасности в его голове слились в одну сирену. Поведение Кремера, его интонации – всё сквозило какой-то наигранной фальшью, словно визит Джона не был для него таким уж сюрпризом. И слишком поздно он заметил пепельницу на столике в гостиной. Полная окурков, она не была чем-то необычным сама по себе, но фильтры разных марок недвусмысленно намекали на то, что в квартире мог находиться кто-то ещё.

Гостиная отлично просматривалась с порога, за исключением пространства за открытой дверью. Обычно межкомнатные двери всегда открыты настежь – их никто не использует. Эта же была открыта под углом к косяку. Время для Джона замедлилось, чувства обострились настолько, что он слышал глухие удары собственного сердца. И на фоне этого стука он услышал тихий, но отчётливый металлический лязг справа, за открытой дверью.

Правильным решением было бы уйти влево, но Джон уже стоял в проёме. Нырнуть вперёд – лучший способ получить пулю в спину от стоящего за дверью стрелка. Можно было бы откатиться назад, но это был бы манёвр вслепую, тем более что Джон не знал, насколько близко к нему находятся Джейкоб и Кремер.

Уже на ходу, разворачивая корпус к двери, он выдернул «Битрету» из кобуры и выстрелил дважды – наугад, стараясь максимально покрыть площадь, где могло находиться тело. В ответ раздался крик боли, тут же утонувший в оглушительном рыке дробовика. Джон находился в активной стадии разворота, но боковым зрением всё-таки успел увидеть, как деревянный журнальный столик с пресловутой пепельницей разлетался на части.

Опять что-то лязгнуло металлом, но теперь уже у него за спиной. На разворот не было времени, и Джон направил пистолет за спину, меньше чем за секунду вслепую опустошив обойму. Вопль Джейкоба смешался с треском шокера, и шею Джона свело от нестерпимой боли, швырнувшей его сознание в глубокую тьму.

Глава 17. Амир

Поначалу Амир был рад, когда мальчик проснулся. Уже начинало светать, но однообразный лесной пейзаж по обе стороны дороги особо от этого не выиграл. В сон Амира клонило не сильно: выпитая банка энергетика привела его в чувство, однако скучно было до чёртиков. Поэтому, когда Коджо, спавший на заднем сиденье, вдруг зевнул и поинтересовался, где это они, Амир с удовольствием поддержал разговор. Поначалу.

Видимо, за время, проведённое в тюрьме синдиката, парень истосковался по нормальному человеческому общению и вывалил на Амира все свои приключения. История оказалась трагичной, но не слишком-то увлекательной. Синдикат что-то хотел от его отца – что именно, парень и сам не знал, поскольку всем и каждому тот говорил, что он простой рыбак. С учётом того, что рыбу он ловил один и иногда по нескольку дней кряду (якобы отправляясь на ближайшие острова), Амир не сомневался, что это всего лишь легенда.

Так или иначе, но сотрудничать с синдикатом отец мальчика отказался, поэтому в один не самый прекрасный день в деревню к нему приехал седан с наглухо тонированными окнами, и четверо крепких татуированных ребят, совершенно не стесняясь местных жителей, включая и мать Коджо, связали мальчика по рукам и ногам, запихали ему какую-то вонючую тряпку в рот и засунули в багажник. Нельзя сказать, что обращались с ним как-то особенно плохо, но пару раз его всё-таки били. Особенно сильно – после того как он прокусил руку одному из охранников.

Рассказчик из Коджо был так себе. Мальчик прыгал с одного на другое, без всякой хронологии, так что Амир скоро окончательно запутался в этой истории. Парень говорил так много и так быстро, что вставить слово получалось не всегда, но, если Амир и начинал высказывать своё мнение относительно случившегося, Коджо его немедленно перебивал и заливался новой трелью повествования о своей несчастной судьбе. Уже через час такой поездки Амир почти всерьёз подумывал, не проще ли было вернуть мальчика в семью так же, как он её покинул. В багажнике, то есть.

К счастью для Амира, Коджо тоже подустал – хоть и не так быстро, как хотелось бы. Речь мальчика замедлилась и стала, как ни странно, более связанной. Он уже не захлёбывался эмоциями, и нечастые всплески злости или возбуждения несколько выровнялись. Когда мальчик и вовсе замолчал, Амир рискнул задать ему вопрос, который интересовал его больше всего.

– Что ты будешь делать, когда мы приедем в деревню? Ты думаешь, твой отец сейчас там?

Мальчик тут же погрустнел и ответил далеко не сразу.

– Не знаю, – Коджо смотрел в боковое окно. – Не думаю, что он сейчас в деревне. Может, мать знает, где он. Но тоже вряд ли – она и раньше толком не знала.

Парень долго смотрел в окно и молчал. Потом опять повернулся к Амиру.

– Теперь, когда вы убили Чанга, мой отец же им не нужен, правда? Наверняка они просто отпустят его.

Амир не без труда проглотил внезапно подступивший к горлу комок. Он хотел сказать что-нибудь ободряющее, но, ничего не придумав, просто кивнул и сделал вид, что сосредоточен на дороге. Он ожидал, что Коджо понемногу вернётся в русло чрезмерной болтливости, но тот теперь ехал молча, рассеянно следя за однообразным пейзажем, проносившимся за окном.

Амир, хоть и беспокоился о мальчике, невольно радовался его молчанию. Теперь уже, правда, не потому, что устал от его болтовни, а потому, что парень легко мог поднять очередную щекотливую тему. И словно прочитав его мысли, Коджо снова заговорил.

– А почему вы убили Чанга?

В вопросе мальчика звучало простое и искреннее любопытство. Не удивление, не злость, а всего лишь заинтересованность – как если бы он уже знал пару тысяч причин, почему они могли бы это сделать, и просто уточнял, какая именно имела место быть.

– Я никого не убивал, – ответил Амир, хотя и прекрасно понимал, что выкрутиться таким образом у него не получится.

– Конечно. Понятно, что это сделал Джон…

Тут Амир ощутил очередной укол иррациональной ревности и подумал, что ему надо бы определиться, чего он больше хочет: произвести впечатление на мальчика или же просто доставить его в деревню в целости и сохранности, а потом забыть эту историю, как он изначально и планировал.

– …я имею в виду, – продолжал Коджо, – что вы же партнёры. Или у вас разные причины ненавидеть Чанга? Разные, да? Это даже интереснее!

Амир мысленно вздохнул и начал тщательно подбирать слова для ответа.

– У меня не было никаких мотивов убивать Чанга. Раньше я даже не знал о его существовании. Просто Джон попросил меня оказать ему услугу…

– Нифига себе услуга! – с прежней эмоциональностью перебил его мальчик. Глаза его буквально горели. – Появиться прямо в логове убийц и выбить дух из главаря! Джон, наверное, ваш лучший друг, раз попросил о таком?

Амир почти услышал, как скрипнули его зубы.

– Не совсем… Просто я тоже попросил его оказать мне услугу.

– А-а-а… – разочарованно протянул Коджо. – Но, наверное, вы попросили его сделать что-то такое же опасное?

Амир уже собирался скрипнуть зубами во второй раз, но, мысленно прокрутив события, поменял своё мнение на противоположное.

– Пожалуй, что да. Может, не настолько очевидно опасное, но близкое к тому.

– Круто, – прокомментировал Коджо, даже не поинтересовавшись, в какое именно мероприятие Амир хотел втянуть Джона. – А почему Джон хотел убить Чанга?

Последний раз такую настырность Амир встречал в лице едва стоящей на ногах спутницы, которая раз за разом спрашивала его, почему он не хочет купить ей ещё один коктейль.

– Я не знаю.

– Не знаете? – с сомнением в голосе переспросил мальчик.

– Не знаю, – подтвердил Амир. – Джон мне не рассказывал. Могу лишь предположить, что это было как-то связано с его семьёй.

Коджо удовлетворённо кивнул, словно и не ожидал другого.

– Поганый Чанг. Получил по заслугам!

Тут Амиру было и не поспорить.

***

Когда за оборвавшейся полосой леса показалась долина с маленькими аккуратными домиками, мальчик пришёл в неописуемое возбуждение. Он тыкал в каждый из них пальцем, рассказывая Амиру, кто там живёт и всю их биографию – до седьмого колена. И всё это за какую-то минуту, которую занял подъезд к размытой грязью просёлочной дороге. Хотя деревню было видно прямо с трассы, Амиру пришлось сделать километровый крюк, объезжая ухабы и рытвины, чтобы вырулить к ближайшим домам.

Дом Коджо стоял с краю, как раз со стороны подъезда, но дверь оказалась заперта, и парень высказал предположение, что мать ушла в магазин или к соседке. У Амира внезапно защемило в груди от нехорошего предчувствия, но версию мальчика он поддержал – тем более что и сам хотел в неё поверить. Коджо сказал, что недалеко находится дом, где живёт его дядя, и они отправились туда пешком.

Стараясь не наступать в многочисленные лужи, Амир уже мысленно предвкушал момент, когда он оставит парня у дяди и сможет убраться восвояси – подальше от природы и поближе к цивилизации. Против Коджо он ничего не имел: мальчик ему по-своему нравился, но Амир родился и вырос в большом городе и, оказавшись вдали от банкоматов, баров и широких проспектов, чувствовал себя не в своей тарелке. Само собой, это относилось и к людям тоже. Даже не имея никакого представления о том, каким человеком был дядя Коджо, Амир был заранее уверен, что говорить им будет не о чем.

Дом дяди оказался небольшим, явно незажиточным, но опрятным. Ровно покрашенные брёвна и чистые окна говорили о том, что за домом ухаживают и относятся к нему с уважением. Самого дядю они нашли быстро: он сидел на крыльце и неторопливо крутил самокрутку.

Пышная и кудрявая, но обильно поседевшая шевелюра говорила о его уже немолодом возрасте, хотя мускулистые руки и прямая спина вполне могли принадлежать человеку лет на двадцать моложе. Дядя увидел их издалека, помахал рукой и улыбнулся, демонстрируя чуть пожелтевшие, но вполне себе крепкие зубы.

– Дядя Кристофер, дядя Кристофер! – закричал Коджо и практически прыгнул в объятия мужчины.

Амир терпеливо дождался, пока Кристофер поставит мальчика обратно на землю, и протянул руку для рукопожатия.

– Мама почему-то не дома, – пожаловался дяде Коджо. – Наверное, в магазин ушла.

Едва уловимая тень пробежала по лицу Кристофера, а улыбка перестала быть живой и искренней, превратившись в натянутую маску. Мальчику он не ответил – просто кивнул.

Забыв про самокрутку, Кристофер пригласил гостей в дом и жестом указал Коджо на стоящую на столе корзину, накрытую куском разноцветной ткани. Мальчик тут же метнулся к столу, достал из-под тряпки кусок пирога и с выражением абсолютного счастья на лице откусил от него добрую треть, после чего принялся увлечённо жевать.

Амиру Кристофер тоже предложил угоститься, пояснив, что пироги были с капустой, яблочным повидлом и мясом. Амир же подобную еду никогда не понимал. Из выпечки ему были привычны разве что пицца или чизкейк, хотя последний он и за выпечку не считал. Он уже подыскивал слова для вежливого отказа, когда этот процесс бесцеремонно перебил забулькавший от голода желудок. Амир поблагодарил Кристофера за гостеприимство и выбрал пирожок с мясом. Он сам не заметил, как съел и его, и следующий, который потом закусил десертом – в виде пирожка с яблочным повидлом.

Пока Коджо, увлечённо и на эмоциях, рассказывал дяде о своих недавних злоключениях, Амир почти дремал, развалившись в потёртом от времени, но всё ещё удобном кресле. Кристофер слушал мальчика, не перебивая, и периодически хмыкал и кивал, показывая своё участие в разговоре.

Когда Коджо начал описывать внезапное появление Джона и Амира, Кристофер стал украдкой поглядывать на неожиданного гостя. В другой раз Амира бы это напрягло: дядя мальчика мог по-своему истолковать случившееся, но сытая сонливость сделала его почти индифферентным к происходящему. К тому же они с Джоном были далеко не худшими персонажами в этой истории.

Видимо, в какой-то момент Амир всё-таки уснул. Ему показалось, что он всего лишь моргнул, но Коджо вдруг куда-то исчез, а солнце, светившее раньше прямо в окно, сместилось куда-то в сторону. Кристофер сидел за столом, скручивая себе уже новую самокрутку. Лицо его выглядело предельно усталым.

Увидев, что Амир проснулся, он отложил самокрутку, встал из-за стола и ушёл в другую комнату. Вернулся с большой бутылью, литра на три, наполненной какой-то мутной жидкостью. Поставил её на стол, а потом достал из серванта пару стаканов, подходивших скорее для сока или морса. Один поставил перед Амиром, второй – ближе к себе и наполнил каждый из них примерно на четверть. Всё молча, даже не спрашивая Амира, собирается ли он это пить. Кристофер поднял свой стакан и слегка стукнул им о стакан Амира, даже не дождавшись, пока тот возьмёт его в руки. Выпил стоя, одним глотком, потом тяжело опустился на стул.

Амир с трудом поборол инстинктивное желание понюхать жидкость и опрокинул содержимое стакана в горло. Ничего особо ужасного с ним не произошло. Горло всего лишь обожгло, как от серной кислоты, а неконтролируемые слёзы брызнули из глаз, как от перцового спрея. Если бы Амир мог дышать сразу после дозы этого адского зелья, он бы, возможно, закашлялся, но он не мог. А уже через несколько секунд зрение снова обрело чёткость, огонь в горле сменился приятным теплом, и необходимость прокашляться сама собой отпала.

Кристофер тут же наполнил стаканы снова, но пить не спешил. Докрутив самокрутку, он чиркнул спичкой и прикурил. Несмотря на обострившуюся в последнее время тягу к никотину, в этот раз Амиру закурить не хотелось. Сидя в клубах густого тяжёлого дыма, он ни на грош не сомневался, что, затянувшись сам, разницы особо не почувствует.

Кристофер так и молчал, и Амир понемногу начинал чувствовать себя некомфортно. Он мог бы и сам начать разговор, но не находил подходящей темы.

– Натерпелся пацан, – неожиданно для себя выпалил Амир.

Кристофер молча кивнул и глубоко затянулся. Спустя минуту Амир не выдержал воцарившегося молчания и заговорил снова.

– А где Коджо? Мать его вернулась уже?

– Нет у него больше матери, – бесцветным голосом ответил Кристофер и снова затянулся самокруткой.

Амир почувствовал, как тёплая кровь в его жилах внезапно сменилась ледяным фреоном. Он и не думал раньше, что способен пожалеть кого-то больше, чем себя. Внезапно Амиру стало не по себе от мысли, что такая трагичная развязка могла быть прямым следствием действий Джона, в которых он тоже принял участие, пусть и невольное. Но он быстро вспомнил, что с момента бойни, устроенной Джоном, прошло меньше суток, а значит, они тут ни при чём.

Амир сам не заметил, как влил самогон себе в горло. Он начал говорить, не дождавшись, пока горло перестанет жечь, и голос его прозвучал немного сипло.

– Что случилось?

– Коджо же рассказал вам, что синдикат пытался заставить его отца сделать для них какую-то грязную работу, – голос Кристофера звучал хоть и ровно, но с явными нотками еле сдерживаемой ярости. – Видать, получалось у них не очень, поэтому они привезли его прямо в деревню. Скорее всего, для очередного цикла запугивания. Никто наверняка не знает, что именно случилось, поскольку всё происходило в доме Коджо. Народ у нас в деревне в основном трусоватый, а тут ещё и синдикат, так что соседи сидели тихо, за закрытыми дверями…

Кристофер прервался, чтобы снова плеснуть из бутылки в стаканы.

– …ну и, как они потом рассказывали, скоро раздались крики, громкий шум, словно в доме кто-то переворачивал всю мебель, а потом дошло и до стрельбы. Когда всё стихло, сосед рискнул выглянуть в окно и увидел, как в распахнувшуюся дверь вышел отец Коджо – весь в крови, с женой на руках. А следом вышел один из бандитов и разрядил свой пистолет ему в спину. Когда тот упал, этот ублюдок вставил новую обойму и разрядил её тоже. А потом и третью.

– Зачем? – голос шокированного историей Амира прозвучал даже более сипло, чем в прошлый раз.

– Я не знаю. Может, он был в ярости, может быть, напуган. А скорее всего – и то и другое. Их же шесть было, синдикатских ублюдков этих. А на своих ушло только двое. Соседи наблюдали, как они грузили своих товарищей обратно в машину, и, судя по тому, как они обращались с телами, раненых там не было – только трупы.

Амир постарался в зародыше задавить картинку, нарисовавшуюся в его воображении.

– Как же вы скажете об этом мальчику?

Кристофер молча выпил самогон, и Амир последовал его примеру.

– Важно не то, как я ему скажу, – хмуро ответил дядя Коджо. – Важно, как он поступит, узнав эти новости. Коджо не из тех ребят, кто может просто смириться с подобным и жить дальше.

– Думаете, он попытается отомстить?

– Если бы, – Кристофер грустно ухмыльнулся. – Я бы тогда сам ему вручил ружьё и попросился бы в напарники. Месть не имеет для него значения. Ему надо будет всё исправить…

– Но… я не понимаю…

Тут Амир заметил, что Кристофер смотрит куда-то ему за спину – со смесью боли и досады на лице. Он обернулся и увидел в дверном проёме Коджо. Мальчик стоял в одних трусах и майке. И хотя появился он там всего какие-то секунды назад, по выражению его лица было понятно, что разговор он подслушивал давно – возможно, с самого начала.

Стать свидетелем чужой драмы всегда было одним из самых страшных кошмаров Амира. Столкнувшись с горем, он чувствовал себя неловко, не знал, что и когда сказать, а главное – его никогда не покидало ощущение, что он вошёл в чью-то чужую спальню в самый неподходящий момент. Что всё происходящее его не касается и лучшее, что он может сделать для всех этих людей, – это побыстрее убраться.

В этот раз всё было по-другому. Амир всё так же не знал, что и когда сказать. И всё так же чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Парадоксальным было то, что, хотя в этот раз это была по-настоящему не его драма, он ощущал эмпатию к бьющемуся в истерике мальчику. Но для Коджо он был никем и формально даже не он освободил его из тюрьмы, поэтому Амир отошёл в сторону и лишь наблюдал, как Кристофер пытается успокоить племянника.

Как ни странно, у него получалось. Балансируя на тонкой грани между строгостью и сочувствием, он подбирал слова, которые племянник должен был услышать. Мальчик всё ещё давился рыданиями, но уже не пытался выбежать из дома. Тон Кристофера то и дело менялся, варьируясь от жёсткости до нежности, но оставался ровным и негромким. Он повысил голос лишь однажды. Амир даже не понял почему, но он уже с трудом воспринимал сумбурную речь Коджо. Единственные слова, которые он расслышал отчётливо на фоне тонких всхлипываний, прозвучали как «колодец желаний» и не сказали ему ровным счётом ничего.

Ещё через полчаса мальчик успокоился достаточно, чтобы Кристофер мог отвести его обратно в спальню. Недолго думая, Амир плеснул себе самогон в стакан и тут же выпил. Хотел было повторить, но рука застыла, так и не дотянувшись до бутылки. Несмотря на все эмоции, которые он испытывал, он не хотел глушить их алкоголем. Может быть, впервые в жизни, столкнувшись с чужой бедой, ему не хотелось поскорее сбежать.

Это чувство пугало его и в то же время дарило ощущение чего-то правильного. Мозгом Амир понимал, что это как-то связано с недавними событиями: встречей, организованной Вазиром, схваткой в штабе синдиката, непонятно за что приговорённой к смерти Эмилией. Однако, как он ни старался, ему не хватало понимания того, что происходит – ни вокруг него, ни внутри. Идея вернуться в уютный Некмэр к своей привычной жизни уже не казалась ему такой очевидной. Вера в то, что он обретёт там вожделенное спокойствие, исчезла, и от этого ему было страшно. Если он не может обрести спокойствие, вернувшись к своей прежней жизни, то как он обретёт его в принципе?

***

Кристофер вернулся из спальни через час – вид у него был ещё более измученным, чем прежде. Не говоря ни слова, он подошёл к столу, наполнил свой стакан до половины и выпил залпом, даже не вспомнив про этикет гостеприимства.

– Уснул? – спросил Амир.

Кристофер отрицательно покачал головой.

– Чуть успокоился и выгнал меня. Сказал, что хочет побыть один.

Амир понимающе кивнул, но всё же почувствовал холодок, пробежавший по спине. Желание побыть одному в такой ситуации было самым естественным, о чём он мог подумать, но оно было нормальным для взрослого человека, привыкшего самостоятельно справляться с переживаниями, а Коджо был ребёнком и вправе был рассчитывать на помощь. И то, что он этой помощи сейчас не хотел, было не самым хорошим признаком.

Кристофер снова разлил самогон по стаканам, и, хотя пить Амиру не хотелось, он не нашёлся, как отказаться. Постепенно между ними завязался разговор на темы, не связанные с Коджо и его родителями. Даже не зная, что происходит сейчас в мире Клемоны, Амир умудрялся поддерживать разговор о политике, высказывая своё мнение по каким-то общим вопросам. Несмотря на множество существующих миров, люди везде оставались людьми: они хотели и боялись примерно одного и того же. Отношения, экономика, религия, власть и коррупция – даже наука. Независимо от мира, расы и вероисповедания, если не вдаваться в подробности и детали, общий язык находился всегда – было бы желание его найти.

Разговор тёк, как медленная речка. Там, где раньше собеседники вступили бы в жаркий спор, Амир и Кристофер обменивались вялыми аргументами или же просто шли дальше, оставаясь каждый при своём мнении. На сильные эмоции никого из них уже не хватало. Кристофер пил самогон, как компот, уже не пытаясь идти в ногу с отстающим от него Амиром.

Сам же Амир вместо обычной расслабленности постепенно впадал в состояние какого-то анабиоза, притупляющего все его чувства, кроме усталости. В какой-то момент вялотекущего спора Амир вдруг вспомнил о «колодце желаний» и всё-таки решился спросить об этом Кристофера. Вопрос его явно не обрадовал.

– Да нет никакого колодца, – по тону Кристофера было ясно, что тема эта для него болезненная. – Точнее, колодец есть, толку с него нет.

Кристофер наспех скрутил очередную самокрутку и закурил. Какое-то время он молча тянул табачный дым, невидящим взглядом глядя в стену, и Амиру даже показалось, что он уже забыл и про колодец, и про самого Амира, но Кристофер внезапно продолжил:

– Есть у нас недалеко так называемый Колодезный холм. Название так себе, но означает ровно то, что слышится. Это холм с тринадцатью колодцами.

– Тринадцатью? Я думал, он один.

– Он и есть один, – кивнул Кристофер. – В смысле, только один из них и остался колодцем, остальные засыпаны землёй – до самого верха. И даже не спрашивай, почему. Оно так было задолго до моего рождения.

Кристофер снова затянулся – сильнее и дольше, чем в прошлый раз.

– Есть легенда, что каждый из этих колодцев мог исполнить любое желание. И двенадцать из них были использованы. Как-то использованы. То есть существует много всяких историй о том, кто именно и как воплотил свои желания в жизнь, но ни одного подтверждения этим рассказам. И вот теперь остался лишь один колодец. И якобы он может исполнить любое желание… вообще любое. Но не бесплатно, конечно. В обмен на жертву.

– И вы в эту легенду не верите? – эту очевидную вещь Амир произнёс вслух лишь для того, чтобы Кристофер снова не впал в задумчивое молчание.

– Нет, конечно, – его голос прозвучал гораздо более эмоционально, чем ожидал Амир. – Лишь в последнее десятилетие – я даже не говорю про всю мою жизнь – чего только в этот колодец не бросали. Уже любой бы языческий бог сел на диету от такого излишества, но колодец… тот сожрал всё и никому ничего не дал взамен. Почему? Да потому, что это просто грёбаный бетонный колодец!

Кристофер так ударил по столу, что подскочили их стаканы. А заодно и все внутренности Амира. История не выглядела чем-то исключительным. Просто очередное суеверие. Клемона была довольно развитым цивилизованным миром, но Амир отлично знал, что в любой цивилизации найдутся люди, которые поверят в тысячелетние байки.

– Коджо верит, что этот колодец может вернуть его родителей?

Кристофер мрачно кивнул.

– Он считает, что если жертва будет не обязательно дорогой, но искренней, то колодец всё-таки отзовётся. Чёрт его знает, что именно внушило ему такую глупость. Сам-то он не дурак, хоть и болтлив.

Уже сгустились сумерки, но никому из них и в голову не пришло включить свет. Амир уже почти дремал, понятия не имея, что ему с этим делать. На ночёвку его никто не приглашал; он даже не знал, есть ли у Кристофера гостевое спальное место. Если оно и было, то вполне могло быть уже занято его племянником. Сам же Кристофер, хоть и выглядел усталым, спать идти не спешил. Может, он даже решил устроить себе что-то вроде ночного дежурства, чтобы приглядывать за мальчиком. Пару раз Амир ловил своё ускользающее сознание на грани между реальностью и сном, потом сдался и уснул прямо в кресле.

***

Когда он проснулся, в комнате стояла непроглядная тьма. Разминая затёкшие руки и ноги и вздрагивая от боли в спине, Амир невольно подумал, что с ним будет после сорока, если даже сейчас сон в кресле превращает его в такую развалину. Понемногу глаза привыкли к темноте, и он различил Кристофера, который тоже уснул за столом. Единственным отличием было то, что тот спал не откинувшись на спинку, а положив голову на сложенные на столе руки.