Странники

Хищник даже присел на месте, словно от удивления. Но после некоторого раздумья поднялся на все четыре лапы. Ступая мягко и осторожно, он медленно направился в сторону Эмилии. Та повернулась к Линде.

– Беги, – коротко бросила она девушке.

Уговаривать Линду не пришлось. Она нервно кивнула и присоединилась к толпе гостей, старавшихся добраться до запасных выходов как можно скорее. Никто не смотрел на Эмилию или даже на тигра. Объятые паникой люди, давя и отталкивая друг друга, бежали вперёд, врезаясь в столы и спотыкаясь на ровном месте.

Эмилия почти физически ощущала себя бегущей вместе с ними. Она достаточно много знала о тиграх, чтобы понимать: эта красивая двухсоткилограммовая кошка способна убить её одним ударом лапы, даже не пуская в ход зубы. Бежать вместе с остальными было бы самым логичным решением.

Но только когда между ней и тигром оставалось не более трёх метров, встретившись взглядом с его глазами, горевшими безжалостной янтарной яростью, она ощутила дрожь в коленях и наконец приняла решение спасаться бегством.

Позади неё были столы с закусками, и, развернувшись, она рванула к ним. Эмилия успела сделать лишь пару шагов, когда её настиг мощный удар в спину, опрокинувший её на пол. Она почти влетела головой в столешницу ближайшего стола, но всё-таки успела пригнуться и практически вкатилась под стол.

По тому, как столешница над ней вздрогнула и посуда со звоном полетела на пол, она поняла, что хищник запрыгнул на стол и теперь находится где-то прямо над ней. Догадка подтвердилась через секунду, когда пушистая лапа с выпущенными когтями вдруг нырнула под стол, едва не разорвав ей плечо.

Эмилия хотела закричать от страха и неожиданности, но крик застрял в горле. Она отшатнулась, больно ударившись локтем о ножку стула. Эмилия перекатилась под другой стол, пытаясь отделаться от преследователя, но хотя тигра она не видела и он не видел девушку, это не мешало хищнику продолжать преследовать жертву и всегда оказываться точно над ней.

Оказавшись под крайним столом, Эмилия замерла, судорожно пытаясь сообразить, куда бежать теперь, однако тигр не стал дожидаться её решения. Он спрыгнул на пол и сильным ударом корпуса опрокинул стол, оставив Эмилию без всякой защиты.

Она в ужасе отползала прочь от хищника, пока не упёрлась спиной в стену. Медленно, но верно он сокращал расстояние между собой и Эмилией; она уже могла различить капли слюны, слетающие с его острых, обнажённых клыков.

Тигр подошёл к ней почти вплотную. Настолько, что Эмилия могла чувствовать дыхание зверя. Настолько близко она видела хищника лишь однажды, но гиена в контактном зоопарке не шла ни в какое сравнение с этим монстром. Эмилия могла легко различить каждую вибриссу и каждую шерстинку – опыт, который она с удовольствием бы получила от просмотра «Дискавери», но никак не лично.

Даже сейчас она всё ещё не могла испугаться по-настоящему. Адреналин кипел в крови, но, несмотря на пугающую ситуацию, Эмилия не могла не восхищаться красотой животного. Как заворожённая она смотрела на сильные мышцы, перекатывающиеся под рыже-чёрной шкурой, и удивлялась, насколько грациозно и мягко двигается зверь, несмотря на свой размер и вес.

Это восхищение закончилось в одно мгновение, когда тигр открыл пасть и угрожающе зарычал. От одного только вида клыков Эмилия почувствовала в горле ком рвущегося наружу крика.

Низкий, тяжёлый рык отозвался в её груди вибрацией, словно она стояла слишком близко к мощной музыкальной колонке. Эмилия попыталась втянуть носом воздух и не смогла вдохнуть из-за застрявшего в горле крика. Хотя… от крика ли?

Эмилия вдруг поняла, что не может дышать носом, и инстинктивно вдохнула ртом. Вслед за осознанием того, что нос у неё просто «заложен», она почувствовала слёзы, застилающие нестерпимо чешущиеся глаза. Каким бы пугающим ей ни казался сейчас тигр, похоже, для её организма он оставался не чем иным, как очень большой кошкой.

Эмилия ещё пыталась переварить эту мысль, когда в горле отчаянно запершило. Она изо всех сил пыталась справиться с рефлексом, инстинктивно понимая, что в её интересах не делать никаких резких движений, но сходящая с ума иммунная система оказалась сильнее. И она от души чихнула прямо в морду свирепому хищнику. Дважды.

Тигр опешил и даже чуть прикрыл пасть, а Эмилия уже открывала рот, собираясь чихнуть снова. Обиженно фыркнув, хищник развернулся и одним прыжком перемахнул столы с закусками. Приземлившись, он фыркнул ещё раз, помотал головой и, не оборачиваясь, медленно зашагал прочь.

Не в силах поверить в настолько сказочное везение, Эмилия смотрела ему вслед, пока хищник не вышел в распахнутые двери и не исчез из поля зрения. С трудом поднявшись на ставшие ватными ноги, пытаясь хоть как-то унять дрожь в коленях, она направилась к одному из запасных выходов, куда ещё недавно наперегонки бежали остальные участники вечеринки, о которых теперь напоминал лишь бедлам в виде перевёрнутых столов и разбросанных по полу вещей.

Мысли Эмилии были настолько хаотичными, что, спроси её кто-нибудь, о чём она сейчас думает, та просто не смогла бы ответить. Почти наверняка она думала о том, как бы побыстрее убраться из этого зала, пусть даже причин спешить у неё и не осталось. Но тут взгляд Эмилии зацепился за смартфон, валявшийся на полу.

Он был далеко не единственным. Многие из гостей клали свои мобильники на столики и либо забыли их в спешке, либо в панике уронили на пол и не стали тратить время на то, чтобы подобрать любимый гаджет. Но этот телефон она узнала сразу – по золочённому, богато и безвкусно украшенному чехлу. Это был телефон принца.

Эмилия подобрала его с пола. Экран был разбит и не работал, но нужная Резе информация наверняка ещё оставалась на месте. С гаджетом в руке она бодро зашагала к выходу, но быстро поняла, что телефон слишком приметный, и снова остановилась.

Снять чехол у неё не получилось: телефон сидел в нём словно вклеенный. Пожав плечами, Эмилия подобрала с пола чью-то сумочку, вытряхнула всё её содержимое прямо на пол и, бросив в неё телефон, снова зашагала к выходу.

Наверняка в зале были камеры, но ей уже было наплевать – вряд ли они с Резой задержатся в этом мире. А если вдруг да, пусть он сам отдувается, раз такой хакер.

И тут Эмилия застыла как вкопанная, поражённая внезапной догадкой. Реза же обещал как-то отвлечь внимание и помочь ей с кражей телефона. Что, если он и выпустил тигра из клетки? И таким вот образом «помог»?

Она стиснула зубы, чтобы не заорать в голос, и скорее выдохнула, чем сказала:

– Я тебя прибью, Реза. Прибью!

Ответом ей стал вой внезапно включившейся пожарной тревоги и поток воды, душем окативший её с потолка.

Глава 14. Амир

Амир испытывал целый букет противоречивых эмоций и, хотя доминирующей всё ещё была злость, он понимал – для выяснения отношений с Джоном сейчас не лучшее время. Тем более фото Эмилии прозрачно намекало, что его проблемы, возможно, не самые серьёзные.

– Зачем кому-то убивать Эмилию?

На миг Амиру показалось, что Джон действительно знает ответ на этот вопрос, но тот лишь пожал плечами.

– Я бы тоже не отказался это выяснить. Но теперь… – Джон бегло оглядел лежащие вокруг тела, прикидывая, осталась ли в одном из них хотя бы искорка жизни. – Боюсь, что здесь мы уже никого спросить не сможем.

– Вы полагаете? – Амир пытался сдержать нарастающий снова гнев. – Я-то думал, что мы как раз пообщаться сюда пришли. По крайней мере, вы же мне именно такую идею озвучили?

– Да перестаньте, Амир, – беззлобно и слегка устало ответил Джон. – Я три месяца готовился к этому визиту и, если бы не добрался до этого человека сегодня, скорее всего, не добрался бы никогда. И предупредить я вас не мог – охрана на входе прочитала бы все мои намерения по вашему лицу.

Амир шумно вдохнул воздух, уже забыв, что не собирался давать выход эмоциям, но Джон так и не дал ему высказаться.

– Послушайте… я понимаю ваши чувства. И вы имеете на них полное право. Но наши проблемы ещё не закончились: выбраться отсюда может оказаться не проще, чем войти. Я обещаю вам, что потом всё объясню.

– Если мы вообще отсюда выйдем.

– Выйдем. Шансы у нас очень неплохие. Я…

Джон внезапно осёкся и жестом остановил Амира, когда тот попытался что-то сказать. Тот поневоле начал озираться в поисках новой партии убийц, но было непохоже, что Джон почувствовал какую-то опасность. Он просто прислушивался.

– Вы это слышите?

Амир прислушался и отрицательно покачал головой.

– Кто-то плачет, – полувопросительно подсказал Джон.

– Это, наверное, мои надежды на наше удачное партнёрство, – не удержался от ремарки Амир, чем заслужил осуждающий взгляд Джона.

Тот, тем временем, каким-то образом локализовал беззвучный для Амира плач и направился к одной из стен, инкрустированной деревянными панелями. Подойдя к стене вплотную, он приложил ухо к одной из панелей, а потом повернулся к Амиру.

– Сейчас-то хоть слышите?

Амир уже снова собирался покачать головой, но вдруг услышал едва различимый всхлип. Теперь он сам приложил ухо к панели. Плач стал более отчётливым, хотя по-прежнему оставался на грани слышимости. Тугоухостью Амир никогда не страдал и в жизни бы не поверил, что настолько тихий звук кто-то мог услышать почти из центра зала, где они находились. Видимо, слух Джона не уступал кошачьему.

– Наверное, это в какой-то смежной комнате, – предположил Амир.

– Плохо, если так, – ответил Джон. – Вход в смежную комнату может быть где угодно, хоть с другой стороны здания.

– Какое нам вообще до этого дело? Плачет кто-то и плачет – мало ли кто это и по каким причинам.

– Я к вашей морали взывать не стану, – вздохнул Джон. – Чья бы корова, как говорится. Но если там кто-то заперт не по своей воле, то это, скорее всего, враг моего врага и, соответственно, мой хороший приятель. А я бы сейчас не отказался поговорить с приятелем – может, что интересное узнал бы.

Последнее, чего хотелось Амиру, – это хоть на минуту задерживаться на территории синдиката наёмных убийц, но ничего другого ему не оставалось. Отправиться на выход без поддержки Джона он почему-то был не готов.

Джон тем временем прошёлся вдоль стены, провёл пальцами по швам между панелями и даже постучал по некоторым из них. Потом подобрал нож одного из охранников и, расковыряв один из швов, воткнул лезвие в образовавшуюся щель. Ему пришлось повторить этот трюк ещё несколько раз, пока панель не отлетела на пол, и тогда Амир с удивлением увидел часть металлической двери, спрятанной под облицовкой.

– Наверняка же есть какой-то механизм, открывающий эти панели, – предположил Амир.

– Наверняка, – согласился Джон, втыкая нож под смежную панель. – Но пока мы найдём кнопку, которая их открывает, годы пройдут. А если там датчик голосового управления – то вообще никогда.

Минут через пятнадцать последняя панель лежала на полу, уже не скрывая узкую, чуть ниже стандартной, дверь. Никакого подобия дверной ручки или замка на ней не было, но в левой верхней части блестел кружок, похожий на линзу видеокамеры. Джон поднёс к линзе ладонь, и Амир увидел, как она подсветилась зелёным цветом.

– Датчик отпечатка, – с удовлетворением прокомментировал Джон. – Пальца или роговицы глаза. Лучше бы пальца.

Амир не сразу понял, что Джон имеет в виду, а когда понял – его снова замутило. «Линза» располагалась где-то на уровне груди и действительно могла открываться чем угодно.

Джон подошёл к неподвижному телу Чанга и склонился над его рукой, всё ещё держа нож, которым он отдирал от стены облицовочные панели. Амир торопливо отвернулся. После короткого чавкающего звука Джон вернулся к двери и приложил отрезанный палец к датчику. Никакого эффекта.

– Всё-таки роговица, – пожал плечами Джон и вернулся к телу Чанга.

На этот раз чавкающих звуков было несколько, и Амир старался дышать не слишком глубоко, чтобы не спровоцировать новый приступ рвоты. Он не стал поворачиваться и тогда, когда Джон снова подошёл к двери. То, что датчик сработал, он понял по жужжанию открывающейся двери.

– Вы идёте, Амир? Или подождёте меня здесь?

Амир обернулся. Дверь отъехала куда-то в сторону, открывая тёмный низкий коридор. Правая рука Джона была сжата в кулак, и между пальцами понемногу собирались тёмные багровые капли. Одна из них оторвалась и шлёпнулась на пол, превратившись в алый безобразный лепесток.

– Не хотите это выбросить? – брезгливо поинтересовался Амир.

– Хочу, – искренне ответил Джон. – Но пока приберегу на случай, если дверь закроется.

Амир живо представил себе, как металлическая дверь захлопывается за их спинами, и непроизвольно вздрогнул. Коридор оказался длинным и шёл под небольшим уклоном вниз. Теперь плач был совершенно отчётливым, и Амиру показалось, что он похож на детский. С каждым следующим шагом это ощущение только усиливалось.

В конце коридора оказалась решётчатая дверь, которая почему-то была не закрыта. Впрочем, причина стала понятна очень быстро. За решёткой оказалось небольшое помещение, разделённое на три крошечные запертые камеры; плач доносился из одной из них.

Решётка камеры была заперта, но и сквозь неё было отлично видно, что внутри сидит ребёнок. Чернокожий мальчик лет девяти, одетый в грязные шорты и спортивную, такую же грязную, майку. Он был настолько поглощён собой, что заметил Амира с Джоном лишь тогда, когда они уже стояли напротив камеры. Увидев их, он заметно вздрогнул и испуганно вжался в стену.

Что моментально привлекло внимание Амира, так это глаза ребёнка. И не тем, что они были широко распахнуты от страха. Левый карий глаз выглядел совершенно нормальным, но правый блестел странным бирюзовым цветом, особенно выделявшимся на тёмном фоне кожи и чёрных, как смоль, волос. Наверняка какая-нибудь генетическая аномалия, отметил про себя Амир.

К детям он относился без особого трепета, но на фоне всего, что произошло с ним самим за последний час, вдруг почувствовал к мальчику не слишком-то свойственную ему эмпатию. А разглядывая рваную, небрежно зашитую рану на его левом виске, – ещё и столь же нехарактерную для него ярость.

– Не бойся, – Амир пытался говорить ободряюще, но сам испугался собственного хриплого голоса. – Мы ничего плохого тебе не сделаем.

Мальчик всё так же, со страхом, смотрел на них, и Амир даже не был уверен, понял ли он его слова. Амир с надеждой посмотрел на Джона, но тот не торопился вступать в разговор, а просто рассматривал ребёнка, как зверюшку в клетке. Тогда Амир сделал ещё одну попытку.

– Ты не должен нас бояться, мы хорошие люди. Сейчас попробуем найти ключи и выпустить тебя отсюда. Ты же хочешь выйти?

Мальчик молчал, и только когда Амир уже потерял надежду на ответ, он услышал его звонкий, но какой-то сдавленный голос.

– Кто вы такие? Вы работаете на Чанга?

– Мы не работаем на Чанга, – ответил Амир. – Скорее наоборот.

– А где Чанг? – В голосе мальчика сквозило недоверие.

Тут Амир с Джоном синхронно переглянулись. Пока Амир колебался, стоит ли говорить правду, Джон принял решение за него.

– Чанг мёртв.

Произнесённая устами Джона, эта жёсткая фраза лишилась всякого эмоционального оттенка, превратившись в сухую констатацию факта.

– Мёртв? – Недоверие в голосе мальчика стало ещё больше, зато из него полностью исчез страх. И появилась какая-то возбуждённость.

А потом он широко и искренне улыбнулся, растянув губы от уха до уха. Амир, хоть и предполагал, что мальчик может, скажем так, недолюбливать Чанга, но такой реакции всё-таки не ожидал. Всё с той же улыбкой ребёнок повернулся к Амиру и с волнением выдохнул:

– Это вы его убили, да?

Амир с Джоном переглянулись ещё раз, и теперь уже на лице Джона отчётливо читалось сомнение. Но, видимо, следуя правилу «сказал “а” – говори и “б”», он признался и в убийстве Чанга.

– Не он, – Джон кивнул в сторону Амира. – Это сделал я.

Мальчик повернулся обратно к Джону и посмотрел на него разве что не с обожанием, чем вызвал у Амира очень странное чувство, сравнимое с ревностью.

– Вот это да! Вы правда можете выпустить меня отсюда?

– Наверняка, – подтвердил Джон, осматривая замок. – Но дело пойдёт быстрее, если ты вдруг знаешь, где ключ от твоей камеры.

– Там, справа от двери, что-то вроде сейфа, встроенного в стену, но… – тут голос мальчика зазвучал почти виновато. – Чанг открывал его сам, по отпечатку пальца.

Джон молчал, но Амир и без слов прочитал на его лице эмоции, которые тот испытывал. После короткой паузы Джон пробормотал что-то вроде «Я сейчас…» и исчез в коридоре. Мальчик с волнением смотрел ему вслед, и Амир поспешил его успокоить.

– Он сейчас вернётся, не волнуйся… Ты давно тут?

– Недели две… – нехотя ответил парень. Было видно, что он был бы не прочь рассказать подробнее про свои злоключения, но, похоже, пока ещё недостаточно доверял своим новым знакомым.

Вернувшись, Джон открыл сейф и вытащил из высокотехнологичной коробки железный ключ размером с ладонь. Противоречия в таком подходе Амир не видел. Электроника в этой жизни подводила его каждый день, и если бы ему вдруг понадобилось посадить кого-то под замок, он бы тоже предпочёл что-то простое и надёжное.

Ключ оглушительно лязгнул в замке, и тяжёлая решётка распахнулась без единого скрипа. Словно не веря во внезапно обретённую свободу, мальчик ещё несколько секунд оставался в камере, а потом осторожно вышел наружу.

По коридору он шёл за Джоном, то и дело оборачиваясь на Амира, словно ожидая подвоха. Когда они вышли в зал, Амир запоздало пожалел, что они не предупредили мальчика о «беспорядке», но теперь уже было поздно.

Парень и сам старался не смотреть на трупы, но то и дело спотыкался о них взглядом – до тех пор, пока не увидел мёртвое тело Чанга. Прежде чем Амир или Джон успели его перехватить, он рванул к своему мучителю и, добежав до мёртвого тела, от души пнул его в бок ногой.

Потом ещё раз… и ещё.

Джон оттащил его от трупа, но мальчик ещё долго пинал воздух ногами, что-то крича про своего отца и плача. Амиру снова – в который уже раз за этот немыслимо долгий день – захотелось курить.

***

Мальчика звали Коджо, а в клетке он оказался потому, что его отец отказался работать на Чанга. Амир так и не понял, являлся ли отец Коджо наёмным убийцей, но, судя по тому, что он «был моряком, уходившим в плавание на несколько дней», – возможно, да.

Джон выслушал исповедь мальчика с бесстрастным лицом, дрогнув лишь однажды – когда тот поинтересовался, не похитил ли Чанг и его ребёнка тоже. Коджо был родом из деревни, которая находилась часах в двенадцати пути отсюда, если ехать на машине. Путь этот – из родного дома до местной камеры – он проделал в багажнике, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту.

– Мы должны отвезти его домой, в деревню.

Фраза, изначально запланированная Амиром как предложение, прозвучала в форме жёсткого ультиматума.

– Во-первых, мы ничего никому не должны, – несколько резко парировал Джон. – Не мы его сюда притащили. К тому же у нас просто нет на это времени. Поездка отнимет как минимум сутки. И я думаю, как раз примерно столько же времени выиграла Эмилия благодаря нашему визиту сюда.

– Но Чанг ведь мёртв. И заказ он никому не успел передать.

– Такие заказы, – мрачно ответил Джон, – не передаются из рук в руки. Они попадают в базу, где их «бронирует» координатор, а затем передаёт исполнителю. Когда выяснится, что координатор мёртв, заказ передадут другому.

– Ничего хорошего, конечно… Но, как вы и сказали, мы никому ничего не должны. В том числе и Эмилии.

– Вы это серьёзно? – Джон удивлённо приподнял бровь.

Амир злился. В основном – на Джона, но в том числе и на себя. Он не очень хорошо понимал, почему злится и на себя тоже, и от этого злился ещё больше.

– Я ничего против этой девушки не имею и совершенно не понимаю, как она во всё это вляпалась. Но почему это должно быть нашей проблемой? Я до сих пор не понимаю, как я вообще оказался на той встрече. Какая-то нелепая миссия, якобы по спасению мира. Неудивительно, что мы отказались. Не только я, но и вы, Джон. И теперь внезапно вы готовы броситься убийцам наперерез. Почему?

– Я не уверен, что вы поймёте мои мотивы, – Амир картинно фыркнул, но Джон продолжал, словно не заметив его реакцию. – Да и, честно говоря, вас они не должны волновать в любом случае. Вы действительно думаете, что всё происходящее – не ваша проблема? В тот самый миг, когда вас пригласили на эту встречу, вы стали участником этой истории – вне зависимости от ваших желаний и намерений. И то, что вы отказались от участия в спасении Истока, совсем не означает, что теперь вы в стороне от всего происходящего. Я совершенно не удивлюсь, если в другом кармане другого координатора лежит сейчас ваша фотография.

В этот раз Амир не разозлился – он просто вскипел. Не заботясь уже о том, чтобы подобрать цензурные слова, он собирался высказать Джону всё, что думает о его теории, но неожиданно вспомнил инцидент с «пиратом» в баре. Эпизод, который, как он был уверен, не поблекнет в его памяти никогда, почти стёрся на фоне недавних событий. А ведь человек, пырнувший «пирата» ножом, интересовался именно им.

– Что такое, Амир? – прищурившись, поинтересовался наблюдавший за ним Джон. – Что-то вспомнили? Может, вашего приятеля, о котором упоминал Вазир?

– Он мне не приятель, – на автомате огрызнулся Амир, с головой нырнувший в невесёлые размышления. – Не был, точнее…

Бессмысленно блуждая взглядом по залу, он снова наткнулся на мальчика.

– А что будет с ним? Передадим его полиции?

Джон заметно помрачнел.

– Это была первая идея, пришедшая мне в голову. Но… это Клемона. Синдикат узнает о мальчике, возможно, раньше, чем начальник того полицейского, которому мы его передадим. И, учитывая, что он тут повидал…

– И тем не менее вы хотите его тут бросить?

– Да ничего я не хочу.

В голосе Джона послышалась усталость. Какое-то время он размышлял, потом поднял глаза на Амира и явно принял какое-то решение.

– Время сейчас работает против нас. Мальчику надо помочь – вы правы. Так что я предлагаю разделиться. Вы доставите пацана домой, в деревню, а я попробую выяснить, кто заказчик всего этого цирка.

Амир колебался. С одной стороны, ему совершенно не улыбалось застрять ещё на день-два в мире, где успешно обосновался синдикат киллеров, с другой… А что с другой? По какой-то причине он чувствовал себя ответственным за мальчика, хотя раньше ничего подобного за собой не замечал.

Амир был не силён в психологии, но где-то читал, что человеку порой свойственно проецировать свои эмоции и страхи на вещи, не соответствующие текущей действительности. Например, он слышал про девушку, которая профессионально занималась верховой ездой, но в какой-то момент вдруг стала бояться ездить на лошади. Само по себе это неудивительно, поскольку этот вид спорта считается одним из самых опасных, но вот только раньше-то она не боялась.

Психолог же подвёл её к тому, что этот страх идёт от проблем в её жизни, которые она не может или не хочет решать, и те проецируются на боязнь навернуться с лошади. Так вот, сейчас Амир толком не понимал: хочет ли он на самом деле помочь мальчугану или же хочет решить свои собственные проблемы, для которых пока что решения не было.

А может, он просто не хотел помогать Джону в спасении Эмилии. Отправиться ей на помощь означало бы вступить в противоборство с теми, кто желал ей смерти. И хотя Амиру даже в голову не могло прийти, кому захочется убивать наивную юную девушку, он отлично понимал, что переключать на себя внимание подобных людей вряд ли стоит.

А ещё он понимал, что такая позиция наверняка принадлежит, может, и не глупому, но откровенно трусоватому человеку, и это заставляло его злиться как на себя, так и на Джона, который пытался втянуть его в это сомнительное мероприятие. Так или иначе, решение Амир принял быстро.

– Думаю, от меня вам всё равно толку не будет, – этот аргумент показался Амиру наиболее веским. – А вам желаю только удачи. Она вам наверняка понадобится.

– Вам, возможно, тоже, – грустно усмехнулся Джон, и лёгкий холодок прокатился по спине Амира. – Но, может, вы и правы. Что будете делать, когда вернёте мальчика домой?

Вопрос застал Амира врасплох. Не в том смысле, что он не знал, что будет делать, а в том, как объяснить это Джону. В итоге он выбрал лёгкий путь и сказал правду.

– Вернусь в Некмэр и постараюсь забыть обо всём, что случилось со мной за последние двое суток.

Джон заметно помрачнел.

– Так и будете прятать голову в песок? Я никогда не считал бегство чем-то зазорным, но в такой ситуации бежать бессмысленно – всё равно догонят.

– И что мне делать? – с нескрываемым раздражением поинтересовался Амир. – Объявить войну межпланетному синдикату убийц? Если вы ещё не заметили, я не боец. А прятаться за вашу спину вечно у меня всё равно не получится.