Странник

Закончив с приготовлениями, Падре скромно пообедал и вновь поднялся в кабинет. Его уже ждал адепт первого колена с пером и бумагой.

Сосредоточившись на несколько мгновений, Падре стал мысленно диктовать:

Аскхилл! Ты верен себе. Это делает тебе честь. Но следующего твоего шпиона я отправлю в полное забвение, клянусь святой жизнью. Так же советую оставить в покое блаженную Эльму. Твои ясновидящие, только даром едят хлеб, от их советов смердит и воняет. Если они не успокоятся, я пошлю верных людей с босхами порчи. Учти, я не буду тянуть с исполнением того, что обещаю сделать. Что же касается лично тебя, Аскхилл, то хочу сказать следующее. Тебя, как и всех нас, ждет смерть, за которой неминуемо последует полное забвение, противником которого ты так упорно себя выставляешь.

И в качестве очередного аргумента выдвигаю бесспорный факт. Где твои рьяные сторонники, сгинувшие в канун прошлой белой Селены? Где Горхи и Садон, что обещали придти ко мне после смерти и засвидетельствовать почтение, доказывая существование после жизни? Это говорят по этому поводу твои тощие ясновидящие? Прожить отпущенные годы, Аскхилл, надо гордо и достойно, чтобы уходить в полное забвение с чувством выполненного долга, а не с хилой надеждой скитаться по абстрактному миру, которому ты не можешь даже придумать название.

Во славу босхи – Иерон Сантана Падре.

– "Все успел записать?" – уточнил он.

– Да, – адепт кивнул, хотя надобности в этом не было.

«Запечатай и дождись гончих. Потом позовешь мне Ханта».

Адепт удалился в канцелярию и Падре откинулся на спинку кресла. Приготовление босхи стало занимать слишком много сил. Все чаще он задумывался, вспоминая прожитые годы. Все настойчивее одолевали видения, которые Эльма называла снами. И зерна долголетия уже не так действуют, как хотелось бы…

– Массон Ханта отказывается идти… – сообщил растерянный адепт.

Падре вздрогнул.

– "Как это отказывается?"

– Он там… с…

– Что ты мямлишь! – неожиданно даже для самого себя вскричал вслух Падре, нарушив обед молчания.

Адепт отступил, трясясь всем телом.

– Вон отсюда, позорник! – разозлился Падре не столько на юношу, сколько на себя. – Я сейчас покажу тебе… – процедил Иерон Падре сквозь редкие зубы, нащупывая мешочек с босхами в складках одежды.

Ханта Иерон Падре, наследник чина и рода, широко раскинув ноги, лежал среди двух соблазнительниц, одна из которых имела от него жизнь в своем чреве. Приятная истома владела его телом. Ханта наслаждался мгновением жизни – он умел это делать. Мысли его витали среди пышных форм новых соблазнительниц и не хотели воспринимать реальность. Неожиданно он почувствовал, как чья-то ладонь легла на глаза, а в рот проник маленький шершавый кругляшек. "Босха!" – с торжеством подумал он.

– Ты знаешь сын, что только врагам я повторяю дважды, – твердо сказал Падре – старший, убирая руку с лица сына. – Это босха печали. Тебе придется долго плакать… – Падре отступил к арке. – Плакать и думать о смысле жизни. – Теперь он не жалел о нарушенном обеде.

* * *

Ужинал Падре со своим советником – Янгером Даузом.

– У тебя появилась новая морщина, – заметил сотрапезник.

Он имел статус третьего колена босхи, и мог высказываться, не боясь гнева.

– Я давно уже не молодой послушник, чтобы щеголять чистым лбом, не обремененным заботами, – спокойно ответил Падре, тщательно пережевывая листья салата.

– Вот и я что-то стареть стал, – с горечью сказал Янгер. – Иерон, Аскхилл прислал мне письмо.

– Ну и? – Падре насторожился.

– Он пишет, чтобы я переходил в его владения…

– Что еще можно ожидать от шакала, – возмутился Падре.

– И еще он пишет, что его ясновидящие говорят о новом боге, который скоро придет и заберет неверных в полное забвение за…

– У нас есть один бог, – перебил его Падре. – Босха! Любое из сотни цветных зерен – божество!..

– Я не закончил говорить, Иерон, – терпеливо продолжил Янгер. – Если на мгновение предположить, что это так… Ты единственный кто владеет секретом приготовления. Может, пришла пора открывать тайны?

Падре открыл рот, чтобы упрекнуть старого друга в слабости и трусости, но в этот момент пол под ногами качнулся. Послушник, подающий десерт, не удержался и рухнул на советника, заливая соком белоснежную мантию. Следующий толчок опрокинул стеллажи с посудой.

Падре вцепился в подлокотники, пытаясь подняться. Он подумал, что на монастырь совершенно нападение. Значит надо спешить к лабиринту, зажечь ядовитые палочки у входа и забаррикадироваться с охраной в кабинете.

Но толчков больше не было. Где-то на площади кричали женщины, на переходах хлопали мостки, а на кухне, за стенкой, весело журчала вода.

В трапезную вбежал легионер из внутренней охраны.

– Масса, – с одышкой, без вступительных приветствий выпалил он. – Восточное крыло полностью провалилось!..

Падре скрежетнул зубами. В восточном крыле находился склад овощей, сейфы с трубками и кельи адептов первого колена.

– Усиль охрану! – выдавил из себя Падре.

Легионер тут же испарился.

– Янгер, помоги подняться, – Падре почувствовал груз своих лет, давящих на шею и грудь.

Дауз помог Иерону встать и, поддерживая, повел к выходу. Падре поморщился.

– Нет, не надо, чтобы видели… – он держался за грудь, пытаясь унять ноющую и тупую боль. – Иди… успокой людей. Я подойду чуть позже.

Картина, представшая перед ним, ужасала. "Святая жизнь, – подумал Падре, – дело многих поколений рушится на глазах. Сколько труда, усилий, надежд…"

По развалинам сновали послушники, разбирали завалы и доставали искалеченные тела, складывая их рядом с фонтаном.

Вдруг руины вздыбились, во все стороны полетели камни и остатки строения ухнули в овальную развернувшуюся дыру. Крик ужаса и страха слился с протяжными воплями провалившихся.

Спустя мгновение из нее появилась голова гигантского червяка. Она возвышалась над остатками фундамента, словно красномедный колокол, мерно покачивающийся из стороны в сторону.

"Всем молчать и стоять на месте!" – рявкнул червяк, но никто и не думал шевелиться. Воля людей была парализована еще до прямого приказа.

"Я – бог, карающий и праведный, – звенело в головах людей. – Я – бог которому вы подчиняетесь. За зло, принесенное в мой мир, я наказываю вас бессрочной изоляцией"

Все молчали. Затем выстроились в цепочку и по очереди спрыгнули в яму. Беззвучно и безропотно пропадая в недрах планеты.

Через несколько часов монастырь опустел. Были наказаны даже грудные младенцы. Поднявшийся к вечеру ветер гонял по площади сухие листья и завывал в переходах унылые мелодии.

* * *

Перед главными воротами монастыря, широко расставив ноги, стоял Аскхилл.

– Ну? – он обратился к ясновидящим.

– Там никого нет, – с тревогой в голосе ответил старший группы. – Мне это не нравится.

Аскхилл криво усмехнулся.

– Ломайте ворота, – приказал он и отступил.

К воротам подбежали легионеры и в мгновение ока разнесли преграду.

С обратной стороны, прямо на них смотрел червяк. Колоколообразная голова покачивалась, чем-то напоминая чертами Иерона Падре.

Аскхилл подался назад, но сила, исходившая от монстра, остановила его. Ясновидящие попадали плашмя, а легионеры зажали уши руками. У некоторых из глаз сочилась кровь.

Приговор прозвучал еще раз, но в более жесткой форме. Червяку не понравились топоры легионеров. Вся свита Аскхилла, включая его, тем же строем сгинула в яме.

И снова ветер пронесся над монастырем, забавляясь над руинами.

Селены сменились еще раз, и на планете не осталось ни одного крупного живого существа. Весь животный мир канул в яму. Когда последний полуживой кот, распушив хвост, улетел вниз, червь принялся за насекомых. После за большие деревья, за маленькие, за траву, мох, микроорганизмы, воду и, наконец, за плодородный слой почвы…

* * *

Странник шел по пустыне. Белый кварцевый песок похрустывал под ногами. Взгляд Странника был прикован к известняковому строению, издалека напоминающему разрушенные временем и ветрами скалы. За весь пройденный путь Творец не встретил ни одной души.

Равнину и постройки разделяла широкая трещина. Странник подошел к ней и взмахнул дирижерской палочкой. Оба края пропасти как бы, не желая, соединились.

Странник пошел дальше, однако через несколько сот метров, опять наткнулся на трещину. В ней копошился огромный червяк, не обращавший никакого внимания на Творца.

– Эй! – Странник сложил ладони рупором. – Ты, что ли здесь хулиганишь?

Червь оторвался от своего занятия и поднял голову.

– Я – бог, карающий и пра… – но Странник не дал ему закончить.

– Тихо, – он ткнул палочкой в голову и червяк, дернувшись, вылетел на песок, взметнув красное облачко пыли.

– Вот так лучше, – Творец подождал, когда пыль осядет. – А теперь рассказывай, пакостник, куда и зачем ты дел мои разумные создания?

– Они сами виноваты, – на удивление плаксивым голоском произнёс монстр. – Они нас создали, придумали, потом чуть не убили. Червяки наземные. Плохие они. Вот!

– Стой, – Странник поморщился. – Давай так: я спрашиваю, ты отвечаешь. Быстро и внятно, понял?

Червь кивнул.

– Что из себя представляет твой вид? – Странник спокойно рассматривал… собеседника. – Поле жизнедеятельности, пища, смысл существования?

Червяк тупо заморгал.

– Ты сам-то понимаешь, что спрашиваешь? – робко переспросил он.

– Что неясного? – удивился Странник.

– Да ничего! Я просто из дома убежал, погулять, а ты подло напал, двигаться не даешь!.. Ма-м-о-о! – Неожиданно заорал он и заплакал.

– Понятно, – Странник очертил палочкой круг над головой червя и кого-то позвал.

– Ах, вот ты где! – из трещины показалась голова другого, более крупного червяка. – Я тебе сейчас покажу, как из дома бегать.

Рядом с головой, словно огромный стручок, вынырнул хвост.

– Ой, мамочка, не надо! – завопил «малыш», но с места не сдвинулся.

– Надо, – заявила родительница и стукнула чадо.

Гулкое эхо прокатилось по пустыне.

Закончив с сынком, мамочка обратила взор на Странника. Она долго жила и была мудрой. И сразу поняла – кто перед ней.

– Извини, вседержитель, совсем дитя от рук отбилось.

– Ничего себе – отбилось! – возмутился Странник. – Посмотри, что оно с планетой сделало.

– Я могу исправить положение? – смирённо предложила Мама.

– Да… – задумался Странник. – Расскажи про подземный мир. Ведь вы оттуда?

Мамаша кивнула.

– У людей, – она стала рассказывать, поглядывая то на Странника, то на сына, – было разумное растение – голубой женьшень. Оно росло в абсолютной темноте, раз в десятилетие выплескивая через корни пучки энергии. Эти пучки собирались в глубине планеты и конденсировались в плазму. От нее мы ведем начало своего рождения. То есть мы и есть эта плазма.

– А причем здесь люди? – спросил Странник.

– В последнее время женьшень стал выдавать чужеродные пучки. Они уничтожали нас. Из целой колонии суфлектов остались двое. Остальные засохли от ожогов энергии. Я провела исследования и поняла, что женьшень растет в темноте, потому что она – наилучший проводник мыслей людей. А женьшень, больше чем наполовину питается ими. У людей стало больше плохих мыслей и женьшень начал выбрасывать энергию разрушения. У него, – мамаша кивнула на сына, – погиб отец. Глупыш решил отомстить. Непослушный он у меня. Еще не понимает, что наша главная задача – контролировать физические процессы внутри планеты. Ты создал землю несовершенной, вседержитель, под коркой все готово взорваться в любой момент. Нам приходится исправлять твои ошибки.

– Вот и исправляйте, а не создавайте новые, – Странник хотел рассердиться, но передумал. Это было не рационально. – Вы всегда были такими змееобразными?

– Нет, – ответила Мама. – Так удобней передвигаться. Обычно мы выглядим, как плазменные кляксы.

– Погоди, – Странник совершенно запутался. – Вы пучки энергии женьшеня. Выглядите, как плазменные кляксы. Откуда тогда, родственные связи: папы, мамы?..

– К каждому новорожденному сгустку, приставляются… приставлялись – поправилась родительница, – два взрослых суфлекта. За приспособление к внешнему миру отвечает мать, за внутренний – отец. Все просто.

– Понятно. У тебя есть предложения? – спросил Странник.

– Не знаю, – Мама помолчала. Потом ответила. – Мы зависели от людей через женьшень. Теперь его нет. Суфлектов больше не будет. Люди умрут. Планета взорвется… Мне кажется, все ясно.

– А мне нет, – Странник сердито посмотрел на младшего "червячка".

– Мамка! – заорал тот. – Он нас сейчас в песочек превратит! Я не хочу!

– Заткнись, без тебя тошно, – Творец задумался.

– Значит так. Ты – он указал на ребенка. – Как главный специалист, будешь есть кварцевый песок. Мама поможет. То, что будет выходить, распределите равномерно по всей поверхности, где ты успел… Гм. В общем, чтобы плодородная почва была! Вода и семена, моя проблема. Ну, а дальше, дальше все зависит от людей наверху и вас внизу. Поверь, – он улыбнулся мамаше, – все Творцы – эгоисты. Они не совершают «ошибок». Они ставят "заранее обдуманные эксперименты". Даже если сами ничего в этом не понимают. Удачи вам. И учтите, у вас очень мало времени, – он взмахнул палочкой и «малыш» вновь смог двигаться.

– А ты куда, вседержитель?

– К людям, куда же еще, – и Странник спрыгнул вниз. Наверху раздался громовой писк, шлепок и почва заколыхалась…

* * *

Иерон Падре, в окружение легионеров Аскхилла, раскладывал по грязной скатерти остатки зерен босхи. Дрожащими руками, вытаскивал их из полотняного мешочка, на ощупь, определяя, соединяя и размешивая. Он пытался соединить долголетие, бодрость и силу мысли. Но, к сожалению, большинство оставшихся зерен, были печалью, гневом, или неверием. Некоторые могли помочь больным рассудком, но накормить изможденных женщин, или плачущих малышей, способны не были. Людей оставалось не больше сотни. Многие погибли при падении. Некоторые скончались от ран позже. Канули в забвенье пропавшие при пожаре и обвале. Отчаянные смельчаки уходили на поиски выхода и больше не возвращались, становясь пищей неизвестных подземных тварей. Выжившие, разделились на группы. Одни желали полного забвения и, кидая куски лавы, не подпускали к себе никого. Другие, наоборот, хотели выжить любой ценой. Они выжидали удобного случая, чтобы наброситься на изможденных легионеров и отобрать у Падре последние зерна. Которые были нужны для женщин и детей. Последней надежде рода человеческого.

Иерон печально вздохнул и повернулся к Аскхиллу. Бывший враг не шевелился, но едва подрагивающие руки свидетельствовали, что жизнь еще не покинула его. Падре подсел поближе и склонился. От истощения Аскхилл стал плохо слышать.

– Как ты себя чувствуешь, старик?

Аскхилл открыл глаза:

– Нормально, пердун. Лучше чем когда-либо. Твои босхи действительно творят чудеса. Но, знаешь, когда смотришь в глаза косой смерти, почему-то душат сомнения. Есть существование после смерти, нет его, – волнует живущего. Умирающего мучает простой вопрос: как он прожил свою жизнь… По-дурацки мы это сделали Иерон… Можно было гораздо лучше и плодотворнее… Без вражды…

Он не договорил. Губы застыли в немой гримасе, обнажив стертые зубы, – Аскхилл уснул.

Падре посмотрел по сторонам. Заснули все: немощные старики и дети, разметав руки; легионеры, облокотившись о топоры; женщины, притянув ноги к животу. Кто-то его окликнул. Падре оглянулся и в проходе увидел нечто.

Там, окруженный голубоватым ореолом стоял Странник.

– Здравствуй Иерон Сантана Падре, – сказал он.

– Здравствуй… – ответил Падре. – Но я тебя не знаю.

– Это не важно, – Странник подошел ближе и сел. – Поговорим, пока все спят?

– Давай. – Падре приосанился.

– Расскажи, когда ты обнаружил суфлектов?

– Когда мои Селены сменились в тридцатый раз, – ни секунды не раздумывая, ответил Иерон. Казалось, он постоянно был готов ответить на этот вопрос. – Я заметил, что покойники, захороненные в склепах нижнего яруса, разлагаются гораздо быстрее, чем раньше. Первые же анализы показали: на трупные ткани, оказывается воздействие извне. Сначала я подумал на агентов Аскхилла, хотя и не мог предположить, зачем ему это. После мое зрение ухудшилось, и я получил первое подтверждение существование суфлектов. Я смог улавливать потоки, забирающие силу мертвого тела. А иногда даже слышал, как суфлекты общаются между собой. Слабость зрения привычного, компенсировалось усилением внутреннего.

– Значит они питались «мертвой» энергией и, сами того не подозревая, уничтожали сами себя? – уточнил Странник.

– Да. Но еще они изучали нас. И хотели поработить. Мы должны были стать слугами голубого женьшеня, который и без того считали божеством. И, в конце концов, отдать все свои мысли и чувства этому маленькому предателю, через которого эмоции переходили к настоящим хозяевам планеты. Но я их перехитрил. Я стал убирать из рецептов компоненты, вызывающие зависимость, и даже почти научился заменять женьшень. Но не успел…

– Ты решил победить природу в одиночку?

– Нет. Только не дать погибнуть людям. Я не хотел, чтобы произошло то, что произошло.

– Хочешь, я расскажу тебе сказку Иерон Падре? Без людей не будет суфлектов. Убивая вас, они уничтожают себя. Без суфлектов не будет этой планеты. Я действительно, что-то здесь перемудрил. Знаешь, в твоих руках не только остатки этого небольшого племени. В твоих руках судьба целого мира. Не страшно?

– Кто ты?! – Падре действительно стало не по себе. – Почему ты так говоришь?

– Потому что хочу, чтобы вы хотя бы выжили. Для начала. Что получится дальше, не знаю ни я, ни ты.

– Вижу!!! – закричал старик. – Я ВИЖУ КТО ТЫ!

– Что ты будешь делать?

– Сейчас… – Падре отдышался. С мольбой посмотрел на того, кто стоял рядом. – Только скажи, я не умер и это не тот самый мир, после смерти? Неужели я всегда ошибался?!

– Ну, не всегда… Ты не умер. И надеюсь, проживешь долго. Только, ЧТО ты будешь делать с жизнью?

– Я перестану бояться, – начал перечислять Падре. – Постараюсь вырастить новый женьшень и передать преемнику секреты босхи. Я попробую подружиться с суфлектами. Мы с Аскхиллом…

– Достаточно. – Странник взмахнул палочкой, шепнул несколько слов, улыбнулся, прислушавшись к шуму наверху и убирая инструмент, поднялся.

– Удачи, Иерон. Поднимай людей. Ты увидишь свечение, которое укажет вам путь наверх. Туда уже можно. Прощай.

– Подожди… – Иерону хотелось спросить о многом, но с языка сорвался только один вопрос:

– Как тебя звать, спаситель?

Творец задумался. И почему-то даже смутился.

– Странник. Просто Странник.

И он ушел, растворившись в сумерках пещеры, оставив после себя слабое, невидимое никому, кроме Падре, свечение. Старик вздохнул и только здесь почувствовал, что до сих пор сжимает в руке последние засохшие зерна. Он разжал ладонь, и слезы брызнули из его подслеповатых глаз. Над каждым зернышком, стремясь к свету обоих Селен, пробивался маленький голубоватый росток. Хрупкий, как любое творение в этом непростом мире.

Звездные упыри

В системе звезды Соль-ми-до, нашли приют несколько крупных астероидов. Двигаясь хаотично, они нападали друг на друга разлетались в разные стороны, чего-то выжидали, мельчая от постоянных столкновений.

Можно предположить, что со временем эта компания стерлась бы в порошок и стала неплохим материалом для следующего эксперимента (Странник решил именно так, оставив обломки без внимания) но, как обычно бывает (если ты чрезмерно уверен в своей правоте) в саморазрушение астероидов вмешался неучтенный фактор.

И назывался он Духом Звездных Собак.

Да-да, именно тех Гончих Псов, смердящие тела коих пошли на создание квазара. И из-за которых Странник был срочно вызван к могущественным Хранителям Галактики. И чьи силуэты, наконец, мы можем видеть на прекрасном, но недостижимом небе. Нам с вами недостижимом, хотя в вашем случае, как знать…

Разрешая себе небольшое отступление, поинтересуемся: какое необъяснимо-романтическое и иллюзорно-рациональное существо живет на планете Земля? И название оно себе придумало говорящее, о самовлюбленности, или попытке оправдать сонм недостатков – Человек Разумный.

Кто, находясь в трезвом уме и здравой памяти, скажет, положа руку на сердце: "Я прожил жизнь разумно?" Каким холодом веет от этой фразы. Так и хочется крепко пожать его трудовую ладонь, и больше никогда не встречаться.

Мудрецы древности говорили: как много надо знать, чтобы понять, что ты ничего не знаешь. Бродили с пресловутым фонарем среди толпы в поисках Человека. Чертили круг на песке, объясняя тщетность своей мудрости по сравнению с непознанным.

Какой насмешкой над рациональностью пышет от веры во Всемогущего, отца теории эволюции, или от инстинктов и рефлексов бедных зверюшек, замученных сыном священника!..

Нет! Человек Разумный никак не может являться венцом творения природных сил или же Божественных. Однако есть в нем Нечто забитое, но прекрасное и чарующее – Душа.

Сможет ли Человек Разумный преодолеть очередной барьер (не сломать, нет) и взрастить в себе цветок, от сияния которого мир почувствует Гармонию и собственную защищенность? Тогда закончится еще один виток эволюции и станет вечно несчастный Человек Разумный Человеком Духовным. Или Душевным.

Но есть путь, страшный в своей закономерности. Нельзя убить Душу, но можно наполниться гневом, злостью. Съежится прекрасный цветок, замрет, а потом расправит щупальца жаждущие крови, схватит разум и не успокоится больше, пока не увидит, как мир содрогается. Не становись тогда на пути у такого человека (тоже Разумного), если сомневаешься в себе. Можно уничтожить его тело, но высвободится дух. Бурей темной и мрачной станет метаться он по планете в поисках рабов и, конечно, найдет их.

Ведь слаб Человек. И по слабости своей хочет обрести хоть какую-нибудь уверенность.

Легко сыграть на чувствах несправедливо обиженных или непонятых гениев. Да просто на важности и исключительности, когда нет внутри стержня, а только желание быть выше, чем есть. Очень страшно это…

И поэтому не удивляйся, читатель, что вновь слышишь отголоски свирепого лая Гончих Псов, Дух которых устремился к некой мистической цели в квазаре.

На этом заканчивает отступление, и переходим к рассказу о звездных упырях.

* * *

В системе звезды Соль-ми-до, там, где ее лучи растворялись в бурях космической пыли, невидимая сеть захватила несколько астероидов и потащила к ближайшей планете, где совсем недавно создались условия для развития жизни.

Борясь за собственное существование, она совершенно не догадывалась, что это входит в ее прямые обязанности. Как и положено, жизнь отделялась от мертвой материи, приобретала способность к движению, расчленялась, вновь соединялась, искала новые формы, подходящие к данному миру, увеличивалась в размерах, плодилась и размножалась.

Еще она была любопытной. Поэтому, когда несколько предметов со свистом обрушились на поросшую сочными побегами равнину, это привлекло внимание живописных ее экземпляров. Перепрыгивая с места на место, они мирно поедали растения чернильного цвета, отдаленно напоминающие увеличенные одуванчики. Сок растений наполнял не только желудки гурманов, но и дурманил небольшой, относительно тела, мозг.

На равнине мурлозавры, назовем их так, занимались любовными играми. Причем активной стороной всегда выступали самки. Но как раз взрослых падающие предметы не интересовали совсем. Этим достаточно было еды, совокупления и, может быть, неплохой потасовки.

Дети! Они всегда были любопытнее родителей. Играя в чехарду и на лету срывая верхушки одуванчиков, подростки приблизились к опаленной кучке метеоритов. А было их ровно семь.

Самый смелый мурлозаврик, после длительного обнюхивания и осматривания, решил-таки прикоснуться к мерцающим камушкам (хотя был это сплав, обладающий свойствами магнетизма). Лизнуло невинное создание метеорит и почувствовало на кончике языка приятное тепло. И ему показалось, что камень этот мягкий, словно перезревший плод гигантодрева, который мурлозаврик и пробовал-то всего раз.

Подцепил он его одним из трех рогов, растущих над верхней губой, легко подбросил вверх и проглотил, не разжевывая.

Посмотрели остальные друг на друга и, решив, что нисколько не хуже своего товарища, последовали примеру. Двое даже подрались и проигравший расплакался на всю равнину.

Вскоре смелый мурлозаврик почувствовал, что будто паутина легла на голову. Слабость в членах возникла и сильное жжение в желудке. Доковылял он до мамы, хотел пожаловаться, но рухнул на землю и, дрыгнув ногой, испустил дух. То же самое произошло с шестью остальными.